Курс философии и философии науки ХХI века
для СТУДЕНТОВ физического факультета МГУ им. .
проф.
февраль - май, сентябрь - декабрь 2008, январь 2009, Москва
Лекция во втором семестре 10.50 – 11.35, 11.40. – 12.25. ауд. 5-19.
Семинар во 2 семестре: 13.30-14.15, 14.20-15.05. ауд.5-19. Консультации между лекцией и семинаром, а также после семинара до упора.
Студенческая запись полного текста (двусторонняя печать
,Поля везде по 1,5 см. Times New Roman, Основа -12 [Остальное - изменение шрифта, жирность, курсив, подчёркивание, как в образцах], интервал 1,3 ) с «фонариками» (курсив-жирный),
Две Концептуализации не менее 2-х страниц каждая
(Одна - С конца к началу, а другая с начала к концу),
5 примеров (+ шестой шуточный) - не менее страницы каждый -
анализа актуальности поставленных на этой лекции проблем
из интеллектуальной жизни нашей Страны на
26 октября 2009
Понедельник 26 октября 2009
Лекция №23(2 лекция в 6 разделе)
Само-творение конкретности меры кажимости, истинности и оганизующей воображаемости эстетичности (хаоса) на уровне объективного ничто бытия «как целого» «теперь и здесь» «в этом конкретном человеке».
(Гегель - Ницше, Хайдеггер – Поппер)
Проблемы:
1) Объективное Само-творение меры конкретности эстетичности: кажимости, видимости и организующего воображения эстетического, - на уровне: отчуждения, овещнения и овнешнения. Большой эстетический онтологический круг концептов метафизики кажимости, видимости и организующей воображаемости эстетического. Ирония, случай и прекрасная хаотическая гипер-реальность; естественно неуродливое и уродливое, некрасивое и красивое, безобразное и прекрасное как результаты объективного самотворения (модели Фихте - Шеллинга - Гегеля – Фейербаха - Маркса - постнеогегельянство 21века)
2) Объективное Само-творение меры конкретности иронизации цивилзационно- предметного отчуждения эстетической(образной) кажимости бытия в этом человеке. Исходный круг онтологических эстетических концептов метафизики кажимости. Красота и прекрасное. Эпистемо-гносисы цивилизационной предметности, как центр (модели: Шопенгауэра - Кьеркегора - Ницше - Фрейда - Бергсона – Дьюи - постнеоницшеанства 21 века)
3) Объективное Само-творение меры конкретности овещнения эстетически символически культурного (собственно эстетического) бытия « в этом конкретном человеке». Промежуточный круг онтологических концептов метафизики видимости. Материально - практическая видимость красоты и прекрасного, «неслучайного случая». «Гносио-эпистемы» культурно-символического «как центр» (модели: неокантианства, Дильтея, Гуссерля, Хайдеггера, постнеохайдеггерианство 21 века)
4) Объективное Само-творение меры конкретности овнешнения эстетичности глобального прекрасного бытия гиперреальности «как целого». Предельный круг онтологических эстетических концептов метафизики организующей воображаемости, хаоса «ничто - бытия». Эстетичность овнешнения – разовнешнения (демографически-экологически). Нововременные теории эстетичности на гаризонте организуемости воображаемости хаотичности «ничто – бытия» « как центр». Этапы выделения «предмета эстетичности» в компаративистском превентизме 21 века (модели: Оксбриджа-Винтерштейна-Куайна-Поппера-постнеопопперианство 21 века).
5) Объективность эстетичности как мера субъективной актуализации ситуации времени сегодня. Эстетичность Само-творения меры свободной необходимости и необходимой свободы как целого.
Литература
Учебно-справочная:
1. . Философия. Исторический и систематический курс. Учебник для Вузов.- Изд.6-е, перераб. и доп. - М.:Логос, 2009. Гл. 2.1 с 175-188, гл. 2.5 с.265-272, гл.2.7 с. 295-306
2. . Человек и мир в науке и искусстве. М.:Канон реабилитация 2008.
3. История безобразного. Под ред. Умберто Экко. М.: Слово 2007.
Дополнительная:
1. Гадамер Ганс Георг. Введение к «исток художественного творения» Мартина Хайдеггера в книге «Хайдеггер Мартин. Работы и Размышления разных лет». Под редакцией Михайлова. М.:Гносис 1993. С. 120-132.
2. Крайс Твидо. Безобразное. Отсутствие этого понятия у Канта как ключ к эстетической теории модерна в книге «Актуальность Канта. Сборник статей» С-Пб.: СПГУ 2005
3. . Еще раз о математической традиции красоты. Вопросы философии 2008 №8 с. 102-112.
4. . Плодотворная противоречивость философоско-исторических и общественных воззрений (социальная философия Жан Жака Руссо). Вопросы философии 2009 №5 с. 133-146.
5. . Завершен ли проект постмодерна? Вопросы философии 2009 №8 с.56-65
6. . Между бессмыслицей и абсурдом: статус футуризма и беспредметного искусства в эстетических теориях 20-ых годов. (, Л. Выгодский, Б. Шпенский, ГАХН) Вопросы философии 2009 №4 с. 114-126.
Основная цель сегодняшней лекции.
Во-первых, разъяснить ряд понятий: кажимости, видимости и организующего эстетического воображения. Это является самым главным. В отличие от предыдущей лекции, когда мы с вами занимались субъективным уровнем, т. е. рассматривали, что же от себя мы внесём в это общее представление о том, что такое эстетическое, красота, безобразное, прекрасное и тому подобное, а другое дело теперь, когда мы уже хотим рассмотреть объективный уровень эстетического. Вот, в чём проблема.
А во-вторых, я постараюсь в связи с этим проиллюстрировать по аналогии со второй лекцией предыдущего раздела 5 различия между такими сложными понятиями, как естественное неуродство и уродство, некрасивое и красивое, безобразное и прекрасное. Показать, что это всё-таки, в конце концов, является результатом особых процессов Само-творения, взаимодействия субъективно-объективного, когда мы выделяем особенно объективное. Это трудно понять, но всё равно нужно сделать. Тем более что после рассмотрения субъективной и объективной стороны мы с вами, хотим мы того или не хотим, будем обращаться к единству того и другого.
Теперь нужно вникнуть в суть дела. Если предыдущая лекция была о Само-развитии, то есть о том, что немножко изменяется, хотя, в целом, не меняются правила игры, и там по нашей схеме мы в прошлый раз занимались субъективной стороной, то теперь мы должны заняться другой стороной - Само-творением.
Конкретность - это единство многообразия меры всегда. Если у нас есть что-то субъективно-объективное, то всегда есть мера присутствия того и другого. И вот меры чего? А оказывается, в данном случае нас интересует три понятия: кажимости, видимости и организующей эстетической воображаемости (хаоса). Потому что, на самом деле, то, что объективно, что называем мы природой, является хаосом, а не упорядочено, как нам бы хотелось. Частично есть, но что это означает, - трудно понять. И вот нам нужно выделить на уровне объективного, независимого от нас, разных аспектов: или это отчуждение, или это овещнение, или овнешнение. Специфика современных представлений философии состоит в том, что она не занимается общими теориями вот такой конкретности меры кажимости, видимости, организующей эстетической воображаемости, а пытается понять, как присутствуют такие процессы в этом человеке.
1. Объективное Само-творение меры конкретности эстетичности: кажимости, видимости и организующего воображения эстетического, - на уровне: отчуждения, овещнения и овнешнения. Большой эстетический онтологический круг концептов метафизики кажимости, видимости и организующей воображаемости эстетического. Ирония, случай и прекрасная хаотическая гипер-реальность; естественно неуродливое и уродливое, некрасивое и красивое, безобразное и прекрасное как результаты объективного самотворения (модели Фихте - Шеллинга - Гегеля – Фейербаха - Маркса - постнеогегельянство 21века)
Давайте подумаем, что это такое. О чем идет речь? Что же это за эстетичность кажимости, видимости, организующего воображения на разных уровнях? Это «в целом» постановка вопроса. Из схемы вам должно быть видно, что они расположены по меры нарастания объективного момента, а именно возникает большой онтологический круг концептов метафизики вот этих трех моментов. Что это означает в более развернутом изложении. Мы, конечно, этим уже занимались. История мысли человеческой не могла пройти мимо такого разделения. На уровне нашей схемы, если мы выйдем за пределы субъективного, мы должны будем увидеть, что у нас есть такой раздел большой, посвященный цивилизационно-предметному. Связан он с отчуждением результатов человеческой деятельности. Тут-то и возникает вопрос о кажимости. Мы потом в отдельности будем это разбирать, а сейчас бегло (пунктирно), чтобы наметить общую линию.
Я смотрю на мир, и выясняется при ближайшем рассмотрении, что ничего строго объективного я в этом мире не вижу, а всё мне только кажется. Я немного искажаю этот мир. И если начинаю думать, то всё, что я представляю славным, оказывается противоположным. Все из нас, например, хотят купить какие-нибудь джинсы, или курточку. Приходите в магазин, и вам нравятся вот эти штаны, а не другие. Но на самом деле выясняется, что хотя это ваши представления, они объективно сформированы. Кому-то надо продать джинсы, ничего не стоящие по новой цене, они придумывают тысячи швов, блестящие заклепки и главное лейбл, который на главном месте помещается. И всё это на самом деле не то, что вам нравится, а то, что вам предлагается, что всем нравится, как выделение вас среди других людей, видно, в каком магазине купил. А есть эксклюзивная вещь, которая делается таким образом, что ничего вроде в человеке нет, а уже видно, что он выделившийся каким-то определенным способом. И дело в том, что вам это действительно нравится, вы относитесь к этому с уважением. Вы называете это не уродливым, нормальным, или называете красивым, или называете это, соответственно, красивым, вам это нравится, вы туда хотите влезть. Хотите быть похожими, и, в этом смысле, непохожими на других. Это кажимость.
А есть понятие видимость - это более глубокая объективность, тут всё-таки можно разобраться, понять, что происходит, исследовать или как-то сознательно или бессознательно избавиться от этого, наоборот, противопоставить всем этим выкрутасам свою простую холщёвую сумку от противогаза или вещь-мешок солдата, который состоит из мешка, сзади две планочки, затягивается и забрасывается за спину. Но постепенно вы видите, что люди начинают делать это сознательно: идёт человек, никакого отношения к солдату не имеющий, а мешок у него такой, ещё потрепанный и с дырочками или имитация дырочек. В общем, мешок как мешок. Это тоже начинается с кажимости, но дело в том, что во многом получается с течением времени, что вы зависите от общего состояния символов и культуры, которые вы вообще не ощущаете. Никак не можете до неё добраться и понять. А оказывается, она сама по себе так живет, над вами господствует, вас дисциплинирует. Всякая культура существует независимо от вас, как язык, определяет вас. Вам кажется, что вы ею владеете, а на самом деле, она действительно определяет вас и ваше состояние.
Когда говорят о различии кажимости и видимости, то физику легче. Трудно провести во всех областях, а во всех областях существует это различие по степени присутствия объективности. Физику, чтобы зацепиться и понять, когда вы говорите о восходе и заходе солнца. Когда мы живём, мы все видим, что оно с утра восходит, а вечером заходит. Это уже не просто кажимость - мне кажется, а это получило название видимости, потому что я теоретически могу сделать выкладки - на маятник Фуко опираясь или забравшись на Луну, - увидеть, показать, что на самом деле наш шарик вращается. А вчера на наш шарик нападение произошло, метеорит упал какой-то где-то. То есть, я могу за пределы выйти. Тогда мне будет видно также, не то что понятно, как раньше, что на самом деле то, что солнышко восходит и заходит, - это видимость, а не просто - так кажется. Также миражи. Много есть явлений, но они везде проявляются. То, что у меня есть бумажка, - доллар или рубль - это не кажимость, а это видимость. На самом деле, он определяет какие-то отношения финансовые в каком-то мире: между банками, между экономиками, которые я не могу увидеть. Поэтому видимость, там есть что-то объективное.
Наконец, я могу перейти к таким процессам, более широким, когда вообще я теряю даже представление о том, что там объективное. Я хочу сказать, что там объективное, но не могу. Я вынужден говорить только о своём таком эстетическом. То 
есть, если можно так сказать, уже не о понятийном, а переходящем в образы организующем воображении, что же такое мир. На самом деле, когда вы говорите о мире, о природе, что вы на самом деле имеете в виду. Ну, какая природа? Это ваше воображение, что должно быть что-то вне вас. Вы представляете таким образом, начинаете сочинять всякие небылицы, особенно, как туда добраться. Что такое небо? Да нет никакого неба, нет никаких звёздочек. Что это такое? Вы воображаете, сочиняете себе всякие фантастические представления, то вы из пушки на Луну, то вы под воду заберётесь. И всё это сначала выглядит чистой фантазией. Все эти вещи мы с вами представляем как-то по-другому. И тут, соответственно, работают такие понятия, которые от нашего бытийного отчуждения через овещненние, культуру переходят к овнешнению, о котором мы говорили. Здесь у нас работает ряд понятий таких, нам кажется.
В случае с видимостью какой-то случай открывает нам это. Выходим за пределы наших представлений, а «в целом» переносим на мир наши представления о гиперреальности. Что же это такое? Или это ужасный хаос, или это прелестный хаос, в котором мне хорошо жить. Я люблю жить. Возникает центральная проблема эстетического, эстетичности. А именно: что же такое для меня эти мои образы, которые я не могу выразить в понятиях, в концептах, только могу эстетически схватить, что они для меня означают. Тут-то и раскрывается различие между понятиями. Одно дело естественно неуродливое - не уродливое, бывает так. А другое, в отчуждении это неуродливое может предстать уже в неестественном виде. Красивое - некрасивое - это как бы культурно мне данное, символически зафиксированное, овещненное, освоенное мной; я называю это красотой, гармонией, математику сюда привлекаю - есть какое-то золотое сечение. Я всё это компанизирую для себя. А другое дело, следующий этап. Вдруг всё это рушится на каком-то этапе. И всё возникает из моего. То, что мне казалось прекрасным, становится безобразным, а что казалось безобразным, становится прекрасным.
Вот это сложное различение, которое определяет представление. Над этим, между прочим, бились постоянно мыслители разные. Но если Кант всё разделил и говорит, что вот это субъект-объект, они почти несоединимы. Может быть, в искусстве только соединятся. То Фихте создал концепцию всё преобразующего человека, который действует на основе разума и эстетических понятий, и всё это объединяет, но ещё эстетика у него присутствует слабо. Он ищет в субъекте всё, но вынужден перейти к объекту.
А идеи единства субъективного и объективного в эстетическом, в нашем представлении о мире, как о чём-то таком образном, где объединяется природа и человек, выдвинул Шеллинг. Гегель же создал особую концепцию. Для него если есть дух, который где-то внутри как-то развивается, то, как он развивается, и как я его представляю, это и есть уровень прекрасного. Я сначала мыслю в хаосе, всё безобразно, потом у меня складывается представление, что господствует искусство, мир прекрасен, идеи его оплодотворяют и делают прекрасным, но, в конце концов, всё это должно разрушиться. Но Гегель как-то вовремя останавливает это всё.
В прекрасном же, отличном от всего этого, считал Фейербах, не отношение между каким-то духом и природой, а между отдельными людьми. Это он называл религией. Религия - это и есть отношения между отдельными людьми, любовь их друг к другу. Вот это такая религия. Она и есть эти отношения между мужчиной и женщиной, которые являются исходным тезисом для нашего понимания того, что является безобразным и что прекрасным. У Маркса это связано с экономикой, что есть развитие производительных сил, которые изменяют производственные отношения, всю нашу жизнь и вот это вот изменение, основанное на экономике, и является основой изменения всего общества, и оно определяет, на каких этапах, что человеку нравится, что не нравится, и так далее. Это основные такие положения, которые нужно разобрать более подробно. Поэтому во второй проблеме мы более детально попытаемся остановится на объективном Само-творении меры конкретности иронизации цивилизационно-предметного отчуждения образной кажимости.
2. Объективное Само-творение меры конкретности иронизации цивилзационного предметного отчуждения эстетической (образной) кажимости бытия в этом человеке. Исходный круг онтологических эстетических концептов метафизики кажимости. Красота и прекрасное. Эпистемо-гносисы цивилизационной предметности, как центр (модели: Шопенгауэра - Кьеркегора - Ницше - Фрейда - Бергсона – Дьюи - постнеоницшеанства 21 века)
Вот, что тут важно подчеркнуть. В кажимости главное - это такие эпистемо-гносисы цивилизационной предметности. Почему же мы указываем, что спецификой эстетических представлений являются эпистемо-гносисы. Тогда придется ещё раз. Если вы не разделили ряд понятий, вам ничего осознать не удастся, а нужно уметь их отделять. Мы ещё на историко-философском процессе показывали, что на самом деле, этот вопрос поднял ещё Фуко, в основе всех ваших представлений о мире лежат некие эпистемы. Это то, что в постижении вы схватить не можете. Всё-таки где-то внутри. Хотя я как-то вам говорил, что ваше отличие от древнего грека – это где-то около 100 поколений, если выстроить вас гуськом, то собственно величиной с коридор, да и того, наверное, меньше. Это вся история человечества от Древней Греции за две с половиной тысячи лет.
Что получается? Всё-таки у вас где-то внутри разные интенции, как мы говорили, или тенденции, когда они посерьёзней. Всё равно они направлены на что-то одно. Ну не может быть у античного человека стремления к понятию какого-то музыкального произведения. А владения всякими музыкальным гармониями, которые есть у вас. У него просто их не было, поэтому оценивает звуки совсем по-другому, он не связывает никакие природные явления с тем, что он слышит. Где-то внутри у него этого нет, там только какой-нибудь, что-то типа домры.
-А какие-нибудь вокальные композиции?
Вот, вокал, но это опять не пение. Это чаще хоровое пение. Кстати, я хочу вам сказать, знаете вы или нет, что в православной церкви вообще не употребляются никакие музыкальные инструменты. Хоровое пение – это да… Грегорианское, многоголосое, - это, пожалуйста. Это естественно. Это одно дело. Когда существует огромное количество всяких произведений музыкальных, и вы на них воспитаны, причём вы воспитаны несознательно, а просто вы их слышите, родители дома, - это другое уже. Это вы начинаете пользоваться гносисами, то есть поднимаетесь, частично можете сами уже создавать.
Символически для вас какой-то композитор соединён с каким-то произведением, там Чайковский такой-то. А есть и теория этого всего. А вы не изучали теории гармонии, вы можете не знать ноты музыкальные, не можете записать песенку – мелодию. Это уже другой будет теорией. И вот это различие надо уметь провести.
Вот на первом низшем уровне это и идёт на уровне эпистем, но уже в наше время смешано с гносисами. Как бы возвращение идёт у нас. Я вообще-то чувственно это воспринимаю всё, каким-то интуитивным, неизвестно каким, образом прорывающемся во мне представлением о мире: что мне нравится, что не нравится. Но мир тот, который вы видите, неестественен, он отчуждён, он предметен. Вам дым нравится, гарь, нравится, шум нравится, вы такие шумовые. Один треск, шум и вы не можете без них, потому что такая эпоха. Прелести вам нравятся: дым, курево.
Говорят, что Коко Шанель, модельер, как создавала свои знаменитые духи? Она уединялась и там творила, смешивала всё, у неё ничего не получалось. Трагедия. А потом в парке взяла и всё, что ей там не нравилось, куда-то бросила, - окурки, даже попали лошадиные экскременты, и бросила всё туда, остатки спиртных напитков. Потом это всё смешалось. И первоначально получилось что-то такое, вот знаменитые эти духи, как говорится, для женщин среднего возраста. И им нравится. Это не лёгкие цветочные духи для девиц. И выяснилось, что это те самые мужские духи, которые знамениты. Она ввела брюки для женщин, короткую стрижку. Многое она придумала, был у неё такой талант. Это другое дело. Вот что это такое? А это, с одной стороны, получается эстетично, приятно, хочется, люди к этому стремятся. А с другой стороны, это неестественно, это чуждо человеку в принципе. И неизвестно, к чему это приводит. И все эти прелести жизни они, с одной стороны, нравятся, люди к этому стремятся, не считают это уродством, но ведёт то всё к уродству всё-таки по разным причинам.
Кстати, сейчас вот выяснилось, почему все эти египетские государства рушились и не выжили? А потому, что царские фамилии, чтобы не потерять власть, предпочитали жениться на родственниках, на сёстрах женились и выходили за братьев. Даже на матерях женились по каким-то там обстоятельствам, чтобы получить власть. Но мы же знаем, что в результате получаются дети и уродливые, хиленькие. А на всех египетских барельефах вдруг обнаруживается, что самая красивая женщина. А на деле обнаруживается, что у неё нога не так, а как-то по-другому. Это просто больной человек. Он есть такой, и все начинают этому подражать. Даже может быть такая направленность.
А, соответственно, есть такие концепции эстетические, которые это подкладывают, а именно. Шопенгауэр, например, говорил, чем определяется? Это воля. Значит, есть какая-то воля, которая в каждом из вас давит и вам некуда деться, а вы хотите жить. Поэтому если вы не справляетесь с этим, то лучше покончить жизнь самоубийством. И вы избавитесь от этой воли. А так вы не можете, вы живёте, придавленный этой общей волей. Она везде: в вещах. А выход? Опиум? Лекарство. А вот успокоительное, согласно Шопенгауэру, есть искусство. Плохо вам, вы приходите на спектакль, погружаетесь в какую-то мелодию. Несоответствие той боли, которая вас туда толкает, и вашими жизненными интересами природными, оно вот и составляет суть искусства и играет такую роль. И в России это очень культивировалось.
Кьеркегор тоже говорил, что страшна проблема выбора. Только решается она не рационально, а по типу искусства, образности. Ведь вы каждый день вынуждены что-то решать, вам кажется, что это пустяки. Ничего подобного. Вы всякий раз решаете: пойти направо, налево, съесть не то, не это, - это мелочи. Но вы сегодня встретились с кем-то, вам что-то плохо. Как появляется этот человек, будет неудача. Вы ищете какие-то решения и так далее. Почему? Это какое-то чувство нарушения гармонии, неприятно вам что-то. Вот, в чём тут дело. А выразил это всё наиболее полно Ницше. Противоположность между апполоническим началом, о котором мы, кстати, говорили, и дионисийском начале. Опять это идёт. Вы как раз решаете все проблемы в этом плане. Вам хочется быть Дионисом или Вакханкой, а вы не можете быть, потому что есть культура, какие-то законы, нужно быть апполоническим началом: гармоничным, спокойным.
Эти идеи как дальше будут развиваться? А тут появляется Фрейд, который тоже говорит: что же определяет эстетические ваши вкусы все? А вот что. У Вас есть какое-то эго, ваше «Я». А это бедное «эго» почему страдает? Оно страдает потому, что над этим эго есть «Суперэго» – общество, которое его заставляет вести себя в соответствие с тем, что принято. А у него внутри есть ещё «Ид» – это бессознательное идеологическое начало, которое бурлит в нём и давит снизу. Сверху культура давит, снизу бессознательные идеологические импульсы, а он не может вырвать ни туда, ни сюда. Поэтому и возникают шизофреники. Всё человечество, согласно, Фрейду, и пребывает в таком состоянии. А это знаменитое открытие его. На первое место выдвигается теперь бессознательное, по сторону удовольствия. Когда вы говорите «Есть реальность», а это не ваше, а из этого противоречия выросшее что-то.
Ну и, наконец, потом появляется Бергсон, который говорил «Élan vital» - «жизненный порыв». Вот, что вас определяет. Вам кажется – рассуждения. Нет. Это такой, откуда-то бьющий жизненный порыв. А Дьюи, прагматист, говорил, что всё, что мы знаем в области наших представлений о первоначальной кажимости, это просто-напросто инструменты. Мы преобразуем жизнь. Есть у нас какие-то эстетические, образные потребности. Это нужно, главным образом, для того, чтобы то, что мы не можем понятийно схватить, решаем это в других вещах. Это инструмент, ориентация в окружающем мире.
Но это было на уровне отчуждения предметности.
3. Объективное Само-творение меры конкретности овещнения эстетически символически культурного (собственно эстетического) бытия « в этом конкретном человеке». Промежуточный круг онтологических концептов метафизики видимости. Материально - практическая видимость красоты и прекрасного, «неслучайного случая». «Гносио-эпистемы» культурно-символического «как центр» (модели: неокантианства, Дильтея, Гуссерля, Хайдеггера, постнеохайдеггерианство 21 века)
Что такое культура? Это какой-то культ, символ. Вы, поднимаясь над примитивным представлением, что есть предметы, цивилизация, осваиваете мир. Вы делаете предметы или, например, цивилизационные всякие процессы. Вы их начинаете присваивать. Насколько вы их присваиваете? Вот тут оказывается, что вы никак не можете понять. Вам кажется, что вы вот так культуру воспринимаете, так символы трактуете, а за этим скрывается что-то совсем иное. Знание какое-нибудь. Но это везде. Везде в вашей жизни должен быть маленький культ. Они могут быть в широком плане, вы можете верить в крест, в государственный герб. У нас, например, двуглавый орёл, а на самом деле он трёхглавый, только убрали эту третью главу – осталась только коронка. Все эти символы вы трактуете, они становятся для вас чем-то важным, вы верите в это.
Это культура, где всегда должна быть в символе двусмысленность, потому что и так, и так можно. Нельзя один смысл символа донести до каждого однообразно. Каждый видит в символе свою какую-то сторону, разную трактовку. Ведь само христианство, по крайней мере, из двух частей состоит: из Христа и апостолов всяких. Это разные совершенно направления, но они объединены в одно целое. Значит, где-то по-разному оно воспринимается.
Это, что касается культуры, символов. Но это везде. У вас у каждого бывают какие-то предметы. Вера в предметы – это, между прочим, вызов религии. Религия отвергает всякие суеверия, приметы. Это считается дикостью. А, тем не менее, огромное количество людей.. Как это назвать? Вера – не вера, а всё-таки, когда кошка дорогу перебегает, многие предпринимают что-то, чтобы этого не было. У многих есть цифры счастливые – не счастливые. Ну почему «13» несчастливое число? А у многих, наоборот, счастливое. То есть, и в быту, в предметы какие-то. Почему нельзя возвращаться? Почему оттого, что ты возвратился, дороги не будет? Мы живём в этом маленьком мире нашем. А для себя как-то осваиваете, что это такое и во всех других сферах, причём, эстетически. Не хочу ходить на выборы. А не хочу и всё. Куда-то идти, голосовать за кого-то. Да ну, там вон морда противная. А это хорошая морда. Вот, что вы оцениваете. Был лозунг такой: «Голосуй сердцем!». Не помните? Это когда выбирали Ельцина. Все эти символы как-то осваиваете. Это важнейшая штука, на вас воздействует как-то, специально. Одни каналы на дураков рассчитаны, которые не рассуждают. Но нельзя так всех объединять.
-Дураки-то большинство дают…
Вот. Значит, надо на большинство большие каналы выделять: «Первый канал». Но вы же видите, это непросто голова в экране говорит. Вам предлагают программы, какой-то спор идёт, предвыборный. А потом вам приносят фотографию: фуникулёр, сидят рядышком Зюганов, Грызлов, Медведев и Миронов. Сидят, катаются на фуникулёре. Ну как Зюганов может в такой ситуации, когда они катаются… Какая тут оппозиция?
Создается сильнейшая видимость того, что всё прекрасно. А на самом деле, есть какие-то процессы, которые потом вырвутся как-то. Ведь с философской точки зрения, что получается? Философия ведь не может решений никаких вносить, она просто задаёт вопрос: «А что получится, если вы приняли такое-то решение?». Тут выясняется, что многое на этом уровне неясно. Мелочные, казалось бы, проблемы. Но ведь мы переходим к широкому материальному производству. И вот здесь то были неокантианцы, которые говорили, что всё определяется сменой различных мифологических форм, культуры, что мир не определён, а задан, как алгоритм математический. Он не существует в готовом виде, а задан. И вот он начинает реализовываться.
А Дильтей говорил, что надо, на самом деле, возвращаться к людям. Вот как эстетически отдельные выдающиеся люди что-нибудь решают, так и у вас всё будет решаться таким же образом.
Наконец, появился Гуссерль. Когда все запутались в проблемах, в субъективизме, Гуссерль сказал, что обратно к вещам надо. Вникнуть в эти культурные основы, убрать всё субъективное и тогда ты внутри найдёшь остаток, совершив всякие редукции, анализ. Но всё это завершилось на Хайдеггере. Завершилось в том смысле, что потом ещё будет продолжение, но он вот перевернул несколько все представления. На самом деле, он стал утверждать, что в человеке реализовано. В каждом из вас существует «да зайн», так называемый. Это что-то такое от общего, но у вас внутри пробивающееся, и вы определяете всё развитие этого мира. Не до конца, но как-то вам открывается этот мир, и вы оказываетесь источником преобразования, в той или иной степени, мира. И надо уметь почитать как-то субъективные свои стремления и то, что происходит.
Идёт война. Что делать? Никуда не денешься. При жизни Хайдеггера пришли к власти фашисты. Сначала казалось, что это движение, вроде как счастье людям в отдельной стране. Мировой социализм не построишь, а вот в одной стране можно, но таким особым способом. Сначала всё было хорошо. Но потом выродилось во что-то другое. Вот нужно на этом уровне понимать, какие символы вам посылают, что вам говорят эти события. Война. Она идею саму извращает. Одно дело – идея, другое дело – реализация всего этого.
4. Объективное Само-творение меры конкретности овнешнения эстетичности глобального прекрасного бытия гиперреальности «как целого». Предельный круг онтологических эстетических концептов метафизики организующей воображаемости, хаоса «ничто - бытия». Эстетичность овнешнения – разовнешнения (демографически-экологически). Нововременные теории эстетичности на гаризонте организуемости воображаемости хаотичности «ничто – бытия» « как центр». Этапы выделения «предмета эстетичности» в компаративистском превентизме 21 века (модели: Оксбриджа- Витгенштейн-Куайна-Поппера-постнеопопперианство 21 века).
На самом деле, нет никакой гармонии в этом мире. Даже физики давно стали это понимать. Если изнутри посмотреть, там хаос будет. У нас теперь есть тёмная материя, теория хаоса. Это и есть большой мир. А то, что мы с вами познаём, это только близкий мой мир. Конечно, я могу пофантазировать и изобразить, что весь мир представляет собой модель расширенную, атомы всякие. Но ведь это всё же фантазия. Это мне хотелось, чтобы так было. Вот, в чём дело. Это организующее некое.
Раньше была материя, а теперь что? А кто его знает. Теперь это Гиперреальность, я назвал. Какая-то сверх-реальность. А в другой интерпретации вообще не могу сказать, что есть реальность, а всё оказывается виртуальной реальностью: и есть, и нет. Как я могу работать с этими представлениями? Я создаю концепты разные. Они не могут быть строго логически обоснованны. Мы с вами говорили, что логика дырки имеет, сети эти не сплошные, они очень относительны, прерываются. А тут я начинаю придумывать какие-то новые. И у меня превращается прекрасное в безобразное, а безобразное в прекрасное. Вот, в чём дело. Потому что сегодня я вижу в мире что-то себе подобное, родственное, гармоничное и я должен соответствовать этому миру. И если я не буду его уничтожать, на него воздействовать, то это и есть гармония. Это и есть что-то такое красивое.
Ничего подобного. Выясняется, что суть человека в том, что он уничтожать должен природу. Вы каждый день уничтожаете то естество, о котором так беспокоитесь, и которое существует. Вы – человек. А человек чем отличается от мартышки? Что вы взяли какой-то кусок природы, начали его обрабатывать и противопоставлять миру. Вы не можете не уничтожать природу, вы обязаны, в этом ваша суть. И остановиться вы не можете. Вы говорите, а я не буду, я буду миленько трогать природу, чтобы не взорвалась, чтобы не напортить. А ничего подобного. Каждый из вас каждый день уничтожает природу по разным причинам. Потому что вы живёте в этом мире.
А как решать проблемы? Вы начинаете сочинять всякие фантазии, вылезаете за пределы Земли. То у вас сталкеры должны быть, то вы улетает далеко, синтетические женщины появляются. Жизнь у нас меняется. А почему? Не нравится всё это. А кто пытается эти идеи реализовывать? Математики строят всякие логические основы, например, Оксбридж, как всё это логически сделать. А, в конце концов, переходят к обыденному языку, как Витгенштейн, например.
Потом всё меняется: то можно было логически рассуждать, а теперь появляется принципиально онтологическая относительность. Это Куайн. А что оно говорил? Что все теории принципиально несут в себе фальсифицируемость. Что-то ошибочное должно быть в каждой теории, она не может быть абсолютной. Просто иногда вы не видите это. А нужно для этого организующее воображение. А как вы можете организовать своё воображение? Вы привлекаете эстетическое, прекрасное что-то, сочиняете формулы и так далее. То есть включаете для описания вселенной момент не логического, а образного мышления, и называете это эстетичным «как таковым». Эстетичность глобального, прекрасного, Бытия. Просто то, что я в нём как-то живу, я и пытаюсь на основе теории как-то это всё изобразить. А могу я всё теоретически последовательно вычислить и создать «теорию всего», «концепцию всего», чтобы была одна формула, по которой я мог бы всё вычислить? А это как раз и не получается. Вот, в чём суть дела.
Перед тем, как перейти к пятому вопросу, ещё раз подчеркну: чем красивое отличается от прекрасного. Это разные понятия, ещё Кант это ввёл. Красивое – это что-то законченное, гармоничное, соответствующее данным представлениям основной массы людей и принятая норма. Красивому противостоит некрасивое, которое не вписывается. Но это совсем другое. И вдруг возникает на этом фоне прекрасное – это увлеченность, выход за пределы красивого. Нравится вам, вы к этому стремитесь. А тогда вы должны нарушить законы красоты, законы неуродства и выйти на что-то новое. А у вас это и происходит. Отсюда и все наши представления об эстетическом. Туда мы куда-то рвёмся и то, что раньше считалось безобразным, становится прекрасным для вас и наоборот. Есть гармонические, мелодические произведения вкуса. А есть дисгармония. Когда человек устаёт от этого, ему и начинает нравиться что-то дисгармоническое. Откуда все противоречия? А именно оттого, что всё это «стабильно», «хорошо» надоедает. Нужно куда-то выходить, новое что-то должно быть.
5. Объективность эстетичности как мера субъективной актуализации ситуации времени сегодня. Эстетичность Само-творения меры свободной необходимости и необходимой свободы «как целого».
Если касаться космического, больших каких-то проблем, то здесь мы с вами оказываемся в каком-то новом состоянии. Выясняется, что это эстетичность крайняя. Она объективна. Там что-то действует на меня, что я не могу преодолеть. Объективны мои представления, но как они реализуются? На сегодняшний день у меня такие-то взгляды. Я хочу сказать, что они мои. Нет, они не ваши, они связаны со всем процессом преобразованной человеком естественности, которая включает в себя и то, до чего он не дотянулся. Но это всё определяет объективно ваши не только логические рассуждения, но и все нелогические, образные представления, которые воспринимаются на уровне чувственности, как просто неизвестно откуда берущиеся. Они есть, но они не ваши, чисто субъективные.
Сейчас представление об эстетичности такое, а не иное. Не такое, какое было раньше. Сейчас это всё изменяется. И поэтому получается, что произошла замена: была у меня эстетика художественного, искусства, которую человеческий разум создаёт, а теперь вырывается такая эстетика воображения организующего, эстетика, сформированная какой-то другой силой, которая нами руководит, а мы лишь марионетки. И оказывается, что логически вы не можете освоить это овнешнённую гиперреальность. И поэтому просто живёте в мире, где есть представления о том, что есть какая-то сила, она действует. Отсюда истоки модернизма, между прочим, особенно постмодернизма.
Но если не могу я здесь в моей жизни логически порассуждать, то, что я начинаю делать? Придумывать что-то прекрасное в этой хаотической необходимости. Я должен подчиниться этой необходимости. Моя свобода ограничена. А с другой стороны, вы не можете так существовать без конца, у вас появляется, как у человека, другая идея. Я человек – господин природы. Если я взял направление её переделать, я не могу перестать её переделывать. А поэтому что мне делать? Я логически не могу этого, но прикидывать на будущее, что у меня такое этот мир. Не могу не прикидывать. А это уже новое представление о прекрасном, как бывшем безобразном, о прекрасном, отвергающим всё, что было в прошлом.
Вот такие концепции выдвигает современная философская мысль эстетического плана.
Концептуальная обработка
Лекция №
Само-творение конкретности меры кажимости,
истинности и оганизующей воображаемости эстетичности (хаоса)
на уровне объективного ничто бытия «как целого»
«теперь и здесь» «в этом конкретном человеке».
(Гегель - Ницше, Хайдеггер – Поппер)
Краткие итоги логической последовательности лекции
(от конца к началу и от начала к концу)
Рассмотрим краткие итоги лекции от конца к началу. Наш современный мир далёк от того изначального естества, теперь нас окружает гиперреальность, которую освоить только лишь логически не получается. Приходится использовать что-то такое своё, внутреннее, так называемое, организующее воображение, образное мышление, которое мы называем эстетическим «как таковым». Со временем всё изменилось. Изменились и представления об эстетическом. Если раньше под эстетикой понималось искусство, которое создавал человеческий разум, то теперь появляется эстетика, созданная какой-то другой силой, которая влияет на нас и всё, что мы делаем. Появляется принципиально онтологическая относительность по Куайну. Хотя раньше строились логические основы (Оксбридж), всё можно было объяснить и описать логически. Позднее произошло возвращение к обыденному языку (Витгенштейн). Возникли новые термины, как с ними работать? Появляются разные концепты, которые не могут быть строго логически обоснованны. Логика не идеальна, не равномерна. И гармонии не существует. Огромный мир, который нас окружает, - это хаос, а то, что мы всё пытаемся познать, лишь мой близкий, маленький мирок.
Вопрос о том, что же определяет наш мир, тоже прошёл некую эволюцию. Хайдеггер совершил переворот в осмыслении этой идеи. Мы преобразуем этот мир, есть внутри нас частичка этого мира, что-то от общего, целого, пробивающееся в нас. Ему предшествовал Гуссерль, который говорил о том, что надо отбросить всё субъективное, вникнуть в культурные основы, и тогда внутри себя и обнаружится остаток. Ему противостоял Дильтей, считавший, что напртоив, надо возвращаться к людям, а не к вещам. Всё решают выдающиеся люди, так и нужно делать, это и является правильным. А неокантианцы говорили, что, на самом деле, мир не определён, он лишь задан, как математическая функция и реализуется в соответствие с этим алгоритмом. А определяется всё сменой мифологических форм, сменой культуры. А что такое культура? Это есть двойственность символического. Наше представление о культуре одно, а на самом деле, она совсем другая. Всё потому, что разные люди по-разному для себя понимают одни и те же символы. Некий символический дуализм присутствует всегда.
А что происходит на уровне отчуждения предметности? Что же нас определяет? Бергсон говорил, что существует такой жизненный порыв, который нас и определяет. Фрейд выдвигает на первое место бессознательное. Наши эстетические предпочтения возникают под давлением «Ид» – бессознательного идеологического -, с одной стороны, и культуры, с другой стороны. Человек находится под постоянным прессингом. Проблемой гармонии и выбора меду желаемым и подобаемым в данном обществе, культуре задаётся Ницше (Противоположность между апполоническим началом и дионистическим). Также и Кьеркегор говорит о нарушении гармонии, о проблеме выбора, которая решается по типу образности, а не рациональности и логики. По Шопенгауэру все живут придавленные общей волей, а лекарством от этой боли является искусство. Оно же и средство выражения своей боли.
В мире нет ничего объективного, нам всё только кажется. Возникает понятие кажимости, в которой главным являются эпистемо-гносисы цивилизационной предметности. Всё, что не можем схватить в процессе постижения – это и есть эпистемы. Гносисы – уже более высокий уровень, можем сами творить, ту же музыку создавать, например, картины писать.
Различие между прекрасным и безобразным также менялось. Над этой идеей билось много философов. У Маркса прекрасное напрямую связано с экономикой, то есть отношение между производительной силой – человеком - и материальным, сырьём. Для Фейербаха прекрасное – это отношения между мужчиной и женщиной, что он назвал религией. Гегель всё сформулировал иначе: прекрасным является отношение между неким духом и природой, моё видение этого духа и его развитие,- вот, что прекрасно. Шеллинг же напротив выдвинул идею единства субъективного и объективного. Красота в единении природы и человека. У него эстетика присутствует в большей мере, чем у Фихте, который создал концепцию всё преобразующего человека, который действует, основываясь на единении разума и эстетических понятий. Инконец предшествовавший им всем Кант вовсе разделил объективное и субъективное, сказав, что соединиться они могут только в искусств, может быть.
Красивое – некрасивое – это как бы нечто мною освоенное, оно овещненное. Но на каком-то этапе всё становится с ног на голову: что было безобразным, становится прекрасным, а что было прекрасным, становится безобразным. Различения между этими понятиями раскрываются, когда возникает центральная проблема эстетического: что же такое для меня эти мои образы, которые я не могу выразить в понятиях, в концептах, только могу эстетически схватить, что они для меня означают. И что есть гиперреальность? Или это хаос, или всё же прекрасное что-то?
При переходе к процессам, в которых мне трудно найти объективное, мне приходится пользоваться воображением, образной организующей воображаемостью. Ведь нет никакого мира, никакой вселенной, - всё это лишь моё воображение. И тут, соответственно, работают такие понятия, которые от нашего бытийного отчуждения через овещненние, культуру переходят к овнешнению. Другое дело – видимость. В этом понятии несколько меньше объективности, можно как-то исследовать и даже избавиться от этого, противопоставить этим, якобы «моим» решениям, что-то действительно своё. Кажимость – слепота, в некотором роде. Мне всё лишь только кажется, это моё искажённое видение мира. Таким образом, выясняется, что эти термины расположены по мере нарастания объективного момента. Наконец, мы и приходим к становлению основных для нашей лекции понятий, а именно кажимости, видимости и организующей воображаемости.
Теперь вновь перейдём к рассмотрению естественного хода событий. История человеческой мысли не могла пройти мимо разделения 3 важнейших концептов метафизики: эстетичность кажимости, видимости, организующего воображения. Всё, что есть в этом мире – я вижу сквозь призму, моя восприятие всё искажает, меняет смысл, суть предметов, а значит, объективного ничего нет, всё только кажимости. В кажимости главное - это такие эпистемо-гносисы цивилизационной предметности, что-то, что мы схватить, понять не можем. Эпистемы – некий низший уровень, хотя, в наше время он уже смешан с гносисами (могу сам что-то создавать).
Мы всё познаём чувственно, интуитивно. Так же и с симпатиями: что-то нравится, что-то нет, но объяснить, почему именно это красиво для меня, а это нет, сложно. Шопенгауэр говорил, что на нас давит воля и от неё некуда деться. Несоответствие боли и природных интересов человека и есть искусство. Кьеркегор тоже признавал, что проблема выбора страшна, но решается она, по его мнению, посредством эстетики. Ницше также говорил о чувстве нарушении гармонии: культура не позволяет быть дионисийским началом, нужно быть спокойным, законопослушным, следовать апполоническому началу. По мнению Фрейда наши эстетические склонности определяет «Ид» (бессознательное начало), который давит снизу, и «Суперэго» (общество с его законами и нормами поведения), которое ограничивает сверху. На первое место теперь выходит бессознательное. Наконец, Бергсон говорит о неком внутреннем порыве, который нами управляет, направляет нас, а вовсе не рассуждения. Дьюи считал, что свою жизнь преобразуем мы сами, всё, что мы знаем в представлениях о кажимости, - это лишь инструменты.
Более глубокой объективности отвечает понятие видимости. Когда я могу хоть немного выйти за пределы этой кажимости, объяснить, рассчитать, уже имею дело с видимостью. Совершенно иной уровень объективности. Всё в мире двойственно. Культура – это по сути культ, символизм, а любой символ можно трактовать по-разному. Создаётся видимость гармонии, но на самом деле, зреет конфликт. Это везде и во всём: религия, политика, ваша собственная жизнь. Неокантианцы это объясняли тем, что мир не определён, а задан, как алгоритм, математическая функция. Дильтей говорил, что надо возвращаться к людям. Гуссерль, напротив, утверждал, что всё исправит возврат к вещам, достаточно лишь отбросить всё субъективное, погрузиться в культуру, и ответ приёдет сам. На Хайдеггере всё, в некотором смысле, завершилось. Он совершил переворот своей идеей, что именно человек определяет развитие мира, есть в человеке что-то такое от общего, что в нём произрастает.
И, наконец, организующее воображение – могу совсем выйти за пределы, что-то такое вне меня, моё воображение и тут мне уже трудно указать, что в нём объективно, а что нет. Природа, что вне меня, и есть моё воображение. На самом деле, тот мир, который нам знаком – близкий мир, а вовсе не тот огромный, о котором стремимся хоть что-то выведать. Можно и расширить свои представления о близко мире на тот изведанный большой, это и будет уже нечто организующее. Мы живём в некой гиперреальности, гармония в которой, невозможна. Сама суть человека – уничтожать природу, с этим ничего не поделаешь. А при этом проблемы как-то надо решать, и решаем мы их выходя за границы, фантазируя. Математики строят логические основы – Оксбридж. А позднее появляется принципиально онтологическая относительность (Куайн). Любая теория не может быть абсолютной, а значит, она несёт в себе фальсифицируемость, только увидеть это можно лишь посредством организующего воображения, то есть только с помощью образного мышления, а не логического.
Так возникает центральная проблема эстетического, эстетичности. А именно: что же такое для меня эти мои образы, которые я не могу выразить в понятиях, в концептах, только могу эстетически схватить, что они именно для меня означают. Теперь и начинают раскрываться понятия. Что такое красивое, а что уродливое? Это что-то культурно установленное, символичное, модное и я его освоил и принял. Но бывает и так, что на следующем этапе всё это некогда бывшее красивым становится уродливым, а красивое происходит из чего-то моего, личностного.
Этим вопросом занимались многие философы. Кант всё разделил. Соединить субъект и объект под силу только искусству. Фихте создал концепцию всё преобразующего человека, который пока ещё копается в «субъекте», и вскоре вынужден будет перейти к объекту. Шеллинг выдвинул идеи единства именно в эстетике субъективного и объективного. По Гегелю же мой уровень прекрасного зависит от того духа, который где-то внутри развивается. Фейербах видел прекрсасное в отношениях мжду мужчиной и женщиной. У Маркса экономика и её изменения, её развитие определяет, что считается в обществе прекрасным, а что уродливым.
И наконец, что же определяет наши взгляды? Некие взгляды, которые и не совсем мои, они включают в себя и то, до чего я не касался. Логически нельзя освоить эту овнешнённую гиперреальность. Представление об эстетичности меняется, меняется и представление о прекрасном, как бывшем безобразном, о прекрасном, отвергающим всё, что было в прошлом. Вот такие концепции выдвигает современная философская мысль эстетического плана.
1. Кажимость, как искажение моих представлений.
Все мы имеем свои представления о том, что нам нравится, что нет, что кажется приятным, славным, а что вызывает отвращение. Но насколько эти представления самобытны, насколько они «мои»? Оказывается, что мой взгляд на мир, сам по себе, уже искажает объективные представления. Я смотрю на мир через призму собственных представлений, мнений, мировоззрений. А значит, нет ничего объективного, всё, что я вижу – лишь кажимости, своего рода, фикция. Как это понять?
Придя в магазин, и увидев прекрасную вазу, хочется её купить. Она отвечает всем моим требованиям, моим представлениям о красоте, гармоничности, стиле и форме. Казалось бы, спрос определяет предложение. Но если вдуматься в реалии современного мира, подойти к ним несколько с другой стороны, окажется, что вовсе не я выбрала эту вазу, а ваза «выбрала» меня. Покупка этого предмета не совсем моё решение, просто кому-то нужно было её продать именно по этой цене, которая, как мне кажется, меня устраивает, мне подходит. Это решение приняла не я, то есть не спрос определяет предложение, а скорее предложение навязывает спрос, определяет его, моделирует «под себя».
Выходит забавная противоречивость: нравится уникальный предмет, и уникальность его именно в том, что нравится он именно вам, а на деле оказывается, что и эта симпатия искусственно сформирована извне, она не ваша. И товар вовсе не уникален, он «нравится» всем, он создан для всех, но по-своему, «уникальных» людей. Таким образом, непохожесть, индивидуальность подразумевает под собой повторяемость, сходство. В этом и заключается кажимость. Чтобы быть не как все, достаточно быть не как большинство. Красивая вещь может преобразить человека в глазах окружающих, изменить отношение, придать статусность, значимость, солидность. Но не стоит забывать о том, что, прежде всего, важно то, что внутри, а не то, что надето снаружи, даже не смотря на то, что зачастую внешний вид является отражением внутреннего мира. Этот мир также необъективен и также подвержен внешним воздействиям.
2. Понятие «красоты» для современного человека: индивидуальность или штамп.
Мир становится с ног на голову. То, что когда-то казалось неприемлимым, диким и неприличным возносится на пьедестал красоты и вкуса. А по прошествии некоторого времени вновь перестаёт быть актуальным. И в этом нет ничего удивительного, ошеломляющего. Культура преобразуется, меняется, она не статична, не стоит на месте, иначе это мёртвая культура. Вместе с ней меняется мода, приходит что-то новое, что-то старое возвращается.
Порой нам кажется, что мы сами создаем свой образ, столь гармоничный, красивый, подобающий веяниям своего времени. Но, увы, культура нас определяет, задаёт, как математическую функцию, хоть это и не всегда ощутимо. Мы порой забываем, что само понятие «красивое», «прекрасное» нам не принадлежит, придумано не нами, мы лишь следуем в этом обще потоке за множеством других таких же оригинальных и красивых, какими являемся сами. Это лишь кажимость. Разве есть гармония в том, чтобы быть как все, в угоду чужим глазам и мнениям?
Парадокс: хочешь выделиться и при этом быть красивым в общепринятом смысле, а в результате или порождаешь новый поток последователей, теряя уникальность, или становишься «белой вороной». Но далеко не каждый осмелится сохранить свою индивидуальность, свою собственную, ему одному понятную, красоту. Непросто выйти за границы, пойти против течения, против толпы, совершив, таким образом, переход на следующий уровень объективности. Мы часто посмеиваемся над людьми, выглядящими не так, как все, с их несуразными причёсками, странной одеждой, манерой общения. Их проблема в том, что они непохожи на других не в лучшем, с нашей точки зрения, смысле этого слова. А наша проблема? Боязнь, а потому и нежелание быть собой, не оглядываясь по сторонам. Быть красивым для себя самого. Ведь, если быть честной до конца, нередко таким «белым несуразным воронам» завидуешь. Они свободнее, для них не существует штампов, клише и мнения окружающих, которое не так уж и важно, по большому счёту. А красота переоценивется со временем, с опытом. Для каждого она своя, но не всегда мы прислушиваемся к себе, слепо доверяясь мнению большинства. А напрасно. Ведь, возможно, всего лишь один шаг в сторону от проторенной серой массой дороги, этой бестелесной границы, и ты сам станешь себе ближе и понятнее. Может, это начало познания себя, маленькая ступенька бесконечной лестницы.
3. Материально-практический взгляд на понятие красоты.
Культура, в некотором роде, сродни символам. Без символов культуры нет. Она воздействует на народные массы, посредством символов, придавая им, ввиду их неопределённости и дуальности, нужное значение, которое вызвало бы «правильную» реакцию, отклик в душах и сознаниях тех, на кого эта культура рассчитана. Так было всегда, менялась только трактовка символов, и несколько сами символы. В остальном же полный простор для творчества. Подобный символизм присутствует во всех сферах нашей жизни, особенно повседневности. Можно не верить в Бога, но у каждого, даже самого рьяного анархиста за душой всегда есть какие-то верования, приметы.
Традиции любого народа связаны с символами культуры, к которой этот народ принадлежит. Эти символы воспринимаются нами неосознанного, скорее не логическим путём, а с помощью воображения, чего-то интуитивного, чувственного восприятия. Но мы опираемся на такой нелогический метод гораздо чаще, чем можем в этом признаться. Подчас важные решения для себя самого или даже для жизни целой страны мы принимаем, основываясь вовсе не на фактах, сухой выжимке из сводок новостей, а лишь на своих личных симпатиях, непонятно откуда взявшихся. И здесь также присутствует ощущение красоты в большей или меньшей степени.
На этой особенности человеческой души, в некотором роде, основана реклама. Большинство людей ориентируются на привлекательность для них цены на товар (даже цена может быть «красивой» в некотором смысле слова), другие красивой, понравившейся упаковкой, это общемировая практика, в которой нет ничего удивительного. Даже правителя страны мы выбираем исходя из того, приятен он нам внешне, или нет, причём в это определение входят, как внешние данные: возраст, внешность, так и умение говорить, активность, действенность. Стоит ли говорить что-либо о региональных выборах, где, как правило, электорат совершенно не знаком со списком претендентов на очередной политический пост, и едва ли станет тратить время на чтение послужного списка каждого кандидата. А значит, в подобной ситуации в большей степени, люди голосуют не логически, а интуитивно, чувственно, полагаясь на простое правило «нравится – не нравится», «симпатичен - противен». Увы, думаю, что подобная практика неискоренима. По крайней мере, русский человек «выбирает сердцем».
4. Поиски гармонии в современной гиперреальности.
Современный человек очень остро ощущает отсутствие гармонии, её нехватку. Он как бы живёт в вечной погоне за этой гармонией. Но чем современнее становится жизнь, чем сильнее человек преобразует природу, противопоставляя свои труды естеству, тем сильнее он отдаляется от вожделенной цели. В поисках утраченной гармонии многие обращаются к художественному искусству, в частности, литературе. Но если раньше гармонию искали в природе, в прелести изобразительного искусства, в произведениях Есенина, Пушкина, Байрона, в классической музыке, то в «новейшее время» всё чаще отказываются от подобных устаревших, традиционных методов изыскания. Обусловлено это, прежде всего, опять же изменением представлений о том, что является красивым, приятным, а что нет, и, конечно же, новой культурой, которая, безусловно, изменяется с течением времени.
Наверное, во многом повышенный спрос на фантастику в последние десятилетия продиктован, отчасти, желанием отойти от хаоса и постоянной суеты окружающего мира, погрузиться целиком хотя бы на какое-то время в иную реальность, гиперреальность компьютерных игр и книг. Должно быть, в большей степени это удаётся самим авторам новых бестселлеров, прочим остается лишь положиться на возможности собственной фантазии. Только такая гармония ложная, в моём понимании, отречение от действительности хорошо лишь в том случае, когда оставляет возможность безболезненно вернуться, а удается это далеко не всем.
Думаю, даже в гиперреальности, окружающей нас сейчас, в том хаосе, в котором мы живём, должно быть место, а самое главное, время для поиска внутреннего спокойствия. Достижение собственной гармонии – долгий путь, но, безусловно, каждый человек должен иметь возможность пройти его до конца.
5. Модернизм, как выражение новой овнешнённой гиперреальности в искусстве.
Понятие красоты, как и вся наша жизнь, постоянно в движении, оно развивается сообразно обществу, его потребностям, мировоззрениям, след в след, не отставая ни на шаг. То, что раньше считалось эстетичным, сегодня таковым уже не является. Урбанизм, настигший человечество в последние несколько веков, неизбежно привёл к глобальным изменениям как в обществе, в культуре «в целом», так и в эстетике «в частности». Эти представления уже не принадлежат мне, они овнешнены, подвержены некой внешней силе, которую я постичь не в состоянии.
Человек преобразует естественный мир, в котором живёт, зачастую не осознавая тех последствий, которые эти вмешательства в естество влекут за собой. Речь вовсе на о глобальном потеплении, изменении климата, человечества, - всё это лишь сказки для детей, а скорее для наших правнуков. Эти результаты господства человека над природой относятся к далёкому будущему, в котором нас уже не будет. Но отчего-то более явных последствий мы не замечаем. А именно то, как изменяется наше логическое мышление, и даже образное, внутреннее, которое, казалось бы, защищено от внешних воздействий. Однако, это совсем не так. Чувственность не константна, она также меняется, как и окружающий нас мир. Но мы этого не видим; новая эстетика, эстетика организующего воображения, руководит нами, как куклами. Даже подключив логику, невозможно освоить эту новую, овнешнённую гиперреальность, в которой мы существуем.
Отражением новой эстетичности в искусстве является модернизм, который также характеризовался разрывом с предшествующим историческим опытом художественного творчества, стремлением утвердить новые нетрадиционные начала в искусстве, непрерывным обновлением художественных форм, а также условностью стиля, его нечёткостью и отвлечённостью. Модернизм «в широком смысле» - это другое искусство. Основной «компонент» такого искусства – оригинальные образы, основанные на внутренней свободе и особом видении мира автором и несущие новые выразительные средства изобразительного языка. Таким образом, новая эстетика выразилась в художественном искусстве посредством нового течения – модернизма.
6. Нобелевская премия мира 2009: заслужено или авансом?
Новость о том, что сорок четвёртый американский президент – Барак Хусейн Обама – стал лауреатом Нобелевской премии мира, прозвучала 9 октября 2009 года, как гром среди ясного неба. Многие уважаемые персоны, присутствовавшие на объявлении лауреата, откровенно говоря, такого совсем не ожидали. Это было похоже на розыгрыш, шутку. Безусловно, на фоне своего предшественника – Джорджа Буша мл., о котором сложено немало анекдотов и шуток, пожалуй в каждой стране мира, Обама выглядит куда более надёжным, разумным и ответственным человеком. Отчасти, премия может служить некоторым поощрением, чтобы нынешний президент не встал на путь прежнего. Это и смущает. О какой заслуге в отношении поддержания мира может идти речь, если сам Барак на посту президента меньше года.
Люди, поддерживающие такое решение Нобелевского комитета уповают на различные решения лауреата, а именно: изменение тона в общении с Ираном на более дружественный, принятие решения о закрытии «Гуантанамо», изменение отношений с Израилем, Гондурасом, странами Латинской Америки. Как утверждают средства массовой информации, США стали на первое место по привлекательности среди всех стран. Но несмотря на перечисленные заслуги, не стоит забывать и о майском налёте американских ВВС в Афганистане, унесшем более ста жизней мирного населения. А также вопрос войны в Ираке. Несмотря на все красивые слова, что были сказаны, количество военного контингента в Ираке так и не уменьшилось. Не говоря уже о пособничестве Израилю в борьбе с Гизой, которая также приносит много жертв среди мирного населения, павшего от американского вооружения.
С другой стороны, все эти вооружённые конфликты, в которых нет «мира», своего рода, печальное наследство, доставшееся от прежнего президента. Для решения этих проблем на фоне всемирного финансового кризиса, в котором США понесли огромные потери, действительно недостаточно девяти месяцев президентства. Так что, с этой точки зрения, премия похожа на аванс, совместный с гуманитарной помощью для скорейшего решения вооружённых конфликтов, в которых Штаты играют не последнюю роль. Относиться к этому можно по-разному, но пусть в конечном итоге эта странная премия станет, наконец, бесспорно и безоговорочно заслуженной лауреатом, и чем скорее, тем лучше.
