Ежегодно в России

Ежегодно в России от онкологических заболеваний умирают сотни тысяч граждан, и это можно назвать угрозой национального масштаба. Известный российский хирург, директор Российского онкологического научного центра имени РАМН Михаил Давыдов считает, что стране необходима противоонкологическая служба и регулярное обследование всего населения для выявления онкозаболеваний на ранних стадиях. Эта мера поможет спасать многих россиян.

- Михаил Иванович, Вы как руководитель одного из крупнейших российских онкологических центров, считаете материально-техническую базу медучреждения достаточной для эффективного лечения больных?

- На сегодняшний день материально-техническая база нашего центра вполне удовлетворительная, соответствует мировому уровню. Подтверждением моим словам являются годы работы по международным протоколам с нашими французскими, американскими, итальянскими коллегами-онкологами. А сотрудничество с ними требует практически идентичности во всех компонентах лечения. Международные протоколы – это протоколы международных исследований новых типов препаратов, новых физических воздействий, хирургических методов. Результаты исследований этих протоколов обсуждают на международных конгрессах, и в случае утверждения, эти результаты рекомендуют или не рекомендуют к практике. В нашем центре мы постоянно совершенствуем три метода лечения рака: хирургию, лекарственное обеспечение, лучевую терапию и различные их комбинации. Во многом мы преуспели. Например, у нас самый мощный и самый современный парк оборудования для лучевой терапии. Любой специализированный институт по лучевой терапии ежедневно обслуживает 30-40 человек, а у нас ежедневно получает такое лечение до 400 пациентов. В рамках нашего центра действуют четыре научно-исследовательских института, два – фундаментальных, которые занимаются созданием противоопухолевых препаратов, молекулярно-биологическими исследованиями, ищут причины возникновения рака. И еще два клинических института – взрослый и детский. В этих институтах 1100 коек для взрослых пациентов и 200 коек детских. При институтах действуют 22 операционные. Одним словом, мы единственный центр в стране, который все вопросы онкологии от нейрохирургии до ортопедии у взрослых и детей решает полностью. У нас есть единственный в СНГ детский онкологический институт. В целом в онкологических медучреждениях по РФ в 85% случаев из-за сарком ампутируют конечности, тогда как в нашем центре у 90% детей, больных саркомой, конечности сохраняют.

- Почему не удается спасти конечности у остальных 10% пациентов?

- Как правило, не удается спасти пациентов с генерализованной стадией развития болезни. Здесь уже ничего нельзя сделать.

- Какова излечимость от онкологических заболеваний у вас в центре сегодня?

- За всю Россию сказать не могу, а что касается нашего центра, то это 50% от общего числа больных. И то надо понимать, что эти 50% больных поступили к нам сюда на ранних стадиях заболеваний. В основном это больные, которые поступают с заболеваниями таких органов, которые относительно легко лечатся. В основном это рак яичников, молочной железы у женщин, рак яичка у мужчин. Надо констатировать, что в способах излечения рака российская медицина мировой лидер только в онкохирургии. У нас есть оригинальные схемы лечения, благодаря которым наши терапевты решают очень сложные проблемы. Мы сейчас делаем то, чего не делали десять лет назад.

- Какова стоимость лечения в вашем центре?

- Лечение гематологического больного в зависимости от вида необходимых лекарств обходится от $45-150 тысяч. Государство при этом онкологическому больному в соответствии с квотами Минздравсоцразвития по высокотехнологичной медпомощи дает только 109.8 тысяч рублей. Конечно же, этого безбожно мало. Одна инъекция современного противоопухолевого препарата может стоить более полутора тысяч долларов. А их нужно десятки. И по несколько курсов. Но только кого это волнует? В этой связи мы в нашем центре вертимся и пытаемся уложиться в эту сумму. Разговоры о переводе здравоохранения на платные рельсы — это издевательство над здравым смыслом. Их ведут люди, совершенно оторванные от жизни. Страховая медицина у нас тоже абсолютно бессильна перед ценами на современное лечение онкобольных. Поэтому лечат их часто не в полном объеме, без необходимого набора лекарств. Врачи видят осложнения почти каждый день и ничего с этим поделать не могут — нет ни денег, ни препаратов.

- Как изменилось бюджетное финансирование вашего центра за последние годы?

- Не могу сказать, сколько мы тратим на каждого пациента, поскольку финансирование их пребывания и лечения в нашем центре идет из разных источников. Одно могу сказать, что бюджетное финансирование с 2005 года выросло. Согласно данным финансово-планового отдела нашего центра, на клинику в 2005 году выделяли 297 млн 329 рублей, в 2010 уже 963 млн 073 рублей.

- В отечественной медицине экспатов, меньше чем в других сферах. Почему, как вы считаете, сюда не приезжают работать зарубежные врачи?

- А приезжать к нам им незачем, в зарубежных медицинских вузах будущим онкологам дают прекрасную фундаментальную базу, лучшую, чем у нас. Это первое. Второе. За рубежом не только онколог, а любой практикующий врач,– уважаемый человек. В России врач давно переведен в сферу обслуживания. Крупные зарубежные онкологи в частных клиниках зарабатывают в среднем $1 млн в год, хотя эти цифры не очень-то и афишируются. У нас, в России, врачебные заработки намного скромнее. Например, в нашем центре профессор, заведующий хирургическим отделением, ученый в одном лице от государства имеет в месяц от 20 до 25 тысяч рублей, в год это примерно 300 тысяч рублей, то есть, $30 тыс. Медсестра получает от 7 до20 тысяч, на которые ей надо растить детей и как-то жить. И, вполне возможно, что медперсонал нашего центра имеет какие-то гонорары от родственников пациентов. Я в это не вмешиваюсь, это не мое дело, это личное дело граждан. Поэтому отечественной медицине предложить иностранным врачам просто нечего.

- Существует ли импортзамещение противоОПУХОЛЕВЫХ лекарственных препаратов и есть ли какие-либо российские фармацевтические разработки в этой области, которые могут вскоре заменить импортные поставки?

- Последние тридцать лет львиную долю противоонкологических лекарств мы закупали у зарубежных производителей, вместо того, чтобы развивать российское производство. Итог: в стране нет ни фармпромышленности, ни приборостроительной. Есть, безусловно, какие-то разработки, но они неконкурентоспособны по отношению к западным аналогам. Наши разработки – это так называемые дженерики - то есть лекарственные средства, имеющие такой же состав действующих веществ, лекарственную форму и эффективность, как и оригинальные препараты, но не обладающие патентной защитой. Они могут отличаться от оригинального препарата по составу вспомогательных веществ. Но, как правило, их употребление вызывает большой процент аллергических реакций у больных. Мы у себя в центре создали оригинальный противоопухолевый препарат «Ароноза», и сейчас идут клинические испытания этого препарата, но вывести нго на рынок мы не можем, слишком много бюрократических препятствий со стороны государства, я бы так обозначил основную причину.

- Приказом Минздравсоцразвития № 000н от 31 декабря 2010 г.

О порядке формирования и утверждении государственного задания на оказание в 2011 году высокотехнологичной медицинской помощи гражданам Российской Федерации за счет бюджетных ассигнований федерального бюджета

http://www. *****/docs/mzsr/orders/1155 из списка услуг по высокотехнологичной медпомощи исключили процедуру химиотерапии (ХТ) для ряда онкологических заболеваний, таких, например, как рак молочной железы, шейки матки. Теперь эти заболевания финансируются по линии специализированной медпомощи. И химиотерапию будут проводить в региональных диспансерах. К чему это приведет?

- Действительно, проведение курсов ХТ приказом Министерства за прошлый год отнесено к специализированной медицинской помощи, и, таким образом, необходимое химиотерапевтическое лечение больным должно быть обеспечено в онкологических диспансерах по месту жительства пациента. Назначать ХТ должны врачи-химиотерапевты областного (краевого, республиканского) онкодиспансера на основе решения консилиума с участием врачей-специалистов. После выписки из онкодиспансера больной проходит лечение по месту жительства, где проводят динамическое наблюдение за онкологическими больными, получающими лекарственную противоопухолевую терапию. Эти больные будут просто брошены на произвол судьбы. До вступления приказа в силу химиотерапию, кстати, оплачивало государство. Теперь не будет оплачивать. Стандартная цена сеанса проведения химиотерапии сейчас составляет 3 тыс. рублей, но многим онкологическим пациентам требуется дорогостоящая схема лечения стоимостью 40–50 тыс. рублей. И некоторые схемы в итоге могут обойтись пациенту в 200 тыс. рублей в месяц. Кто сможет найти деньги на лечение – молодец. Но тех, кто не получит лекарств, будет немало…

- Думаете, что в связи с этим приказом резко возрастет смертность среди онкобольных?

- Мне трудно прогнозировать, что будет. Но в Минздраве, принимая такое решение, явно никто не задумывался о последствиях. Иначе, принимая такое постановление, чиновники спросили бы мнения профессионалов. Но нас никто не спрашивал. Формально Минздравсоцразвития вроде бы ничего и не поменяло: просто выступило с разъяснениями, что теперь химиотерапия по квотам положена таким больным лишь при проведении операций, остальное — по месту жительства.

- Ну а на ваших больных как отразился этот приказ?

- Мы в очень сложной ситуации и вынуждены отправлять наших больных лечиться туда, где не всегда готовы их принять — такое лечение часто районным онкоцентрам не по карману. Сейчас химиотерапия попадает в разряд специализированной медпомощи, а она финансируется через фонд ОМС. А у фонда ОМС средств на такие расходы просто нет!

- По данным независимых исследований, одна из основных причин смертности от рака является несвоевременное получение медпомощи больными. Как вы оцениваете доступность высокотехнологичная медпомощь при лечении онкозаболеваний?

- Есть ряд операций, которые могут делать только в Московских специализированных медицинских центрах. И, хотя по закону каждый гражданин имеет право на медпомощь, получить ее могут далеко не все. Для каждого региона предусмотрены так называемые квоты на такие операции. То есть, направить на лечение от той или иной области могут не всех нуждающихся, а строго определенное количество. И что получается на деле? Вот живет россиянин где-нибудь, например, в Челябинске, платит исправно всю жизнь налоги и тут – раз! – диагноз рак, нужна очень сложная операция. Он хочет ехать лечиться к нам в Онкологический центр. А ему не дают направления сюда, говорят, что мест нет, так что будь любезен, пожалуйста, жди своей очереди. Что это за издевательство над людьми? Да это прямое нарушение 41 статьи конституции РФ, где четко изложено, что любой гражданин России может получить бесплатную медпомощь в любом государственном медицинском учреждении. В прошлом году мы сделали 8 тысяч онкологических операций по квотам, этого очень мало. Сумма, которая отпускается на лечение больного по программе высокотехнологичной медпомощи равна 109,8 тыс рублей ( средства по линии ОМС куда меньше). Но при этом ни «квотных» отделений, ни даже палат, нет. Эти больные, которым положена высокотехнологичная помощь, пребывают во время лечения в одной палате с теми, кто у нас лечится на деньги страховых компаний и за бюджетные средства. Должен сказать, что 70% денег, выделенных по квоте, идет на лекарства, расходный материал. Порой мы приобретаем на выделяемые по линии ВМП деньги медикаменты и для других больных, которым помощь экстренно необходима. Да, сознательно идем на нарушения, да, знаем, что можем быть наказаны. Нередки случаи, когда мы объясняем родственникам больного, что ему необходимы деньги, а получить их можно только по квоте на высокотехнологичную медпомощь. Помогаем готовить документы на оформление квоты. Делаем что можем.

- По официальным данным, ежегодно от рака в России умирает около 300 тысяч человек. Вы, как практикующий врач, как считаете, эти данные соответствуют действительности?

- Я считаю, что эти данные не совсем соответствуют действительности. Они всего лишь следствие неэффективной работы паталогоанатомической службы в стране. Эта служба тоже пострадала за последнее время. Статистику смертности по онкологии составляют только по зафиксированным случаям. А кто-нибудь берет в расчет тех людей, которые умирают в забытых каких-нибудь деревнях, куда птицы не залетали? Нет ведь. Я думаю, что реальная смертность от рака значительно превышает официальные данные. Ведь врачам в провинциальных клиниках проще и легче написать в заключении «сердечная недостаточность» и поставить точку. Официально, да, около 300 тысяч умирает от рака ежегодно. Реально, я думаю, умирает в два раза больше, как минимум.

- Согласно официальным данным, опубликованным не так давно Минздравсоцразвития, около 30% больных онкологическими заболеваниями на ранних стадиях, то есть, на стадиях, когда болезнь поддается лечению, отказываются от классической медпомощи, предпочитая врачу-онкологу народных целителей. Как вы думаете, с чем это связано?

- Ну, по-видимому, люди просто не доверяют специалистам-онкологам, потому что в регионах не все в порядке с профессионализмом медработников. Люди не желают связываться с врачами из-за того, что во врачебной практике много осложнений и даже смертей. Плюс еще, конечно, и менталитет наш: бабушке верят больше, чем дипломированному опытному специалисту. Это людское невежество, конечно, но винить только больных глупо: с ними необходимо проводить разъяснительную работу, внушать, что на ранней стадии можно вылечиться. Но надо вовремя обнаружить эту самую раннюю стадию.

- Сколько раз в год надо проходить диспансеризацию, чтобы выявить заболевание на ранней стадии?

- Для того, чтобы действительно повысить выявляемость онкозаболеваний на начальной стадии, одной диспансеризацией не обойтись. Сейчас действуют отдельные приказы Минздрава по диспансеризации. Но, судя по количеству больных, эти приказы плохо выполняются. Надо создавать специальную противораковую службу, разбить территорию страны на специальные регионы и в принудительном порядке тотально и регулярно обследовать все население. Пусть врачи-онкологи проводят скрининг для каждого органа человеческого организма, молекулярные тесты и прочие процедуры. И это реально выполнить. У нас вся инфраструктура для такой службы есть, я говорю об онкологических региональных диспансерах, которые сейчас как-то еще наблюдают население. Тогда мы начнем выявлять заболеваемость на ранних стадиях.

- Во всем мире официальным органам здравоохранения помогают общественные движения. Какова роль общественных движений в решении проблемы рака на сегодня в России?

- Их роль на сегодня, к сожалению, незначительна. Противоонкологические фонды по большей части сотрясают воздух, собирают деньги для тяжелобольных, акцентируют внимание на проблеме. Есть одно хорошее движение против рака под названием «Равное право на жизнь», созданное при поддержке швейцарской компании Рош. Представители этого движения делают реальные вещи для российской медицины. «Рош», к примеру, помогает оснащать медоборудованием регионы. Но главное, пожалуй, то, что «Равное право на жизнь» организует стажировки врачам из регионов, занимаются просвещением, так сказать. Но для решения проблемы онкологии в стране этого мало.

- Раз уж мы заговорили о врачах, то скажите, насколько хорош уровень подготовки будущих онкологов в современной России?

- Я ежегодно принимаю в интернатуру экзамены и имею возможность оценить уровень знаний у российских студентов. Так вот, порой он просто катастрофический! Люди не могут ответить на элементарные вопросы. На последнем экзамене я так развеселился, спросил у одного студента, откуда отходит аорта. И студент так и не смог ответить, откуда она отходит. У людей базовых знаний нет по окончании медвузов, они базового курса анатомии не знают, а идут в интернатуру, чтобы углубить свое образование по той или иной области. Это безобразие. Таких, к сожалению, все больше. Я борюсь с ленивыми студентами самыми примитивными методами. Например, к поступлению в интернатуру нашего онкоцентра (а у нас девять кафедр, кстати) не принимаем и документы у тех студентов, которые имеют более трех «троек» в дипломе. Зато вне конкурса принимаю ребят с красными дипломами. Они, как правило, толковые ребята, и мы их учим, ставим ассистентами на время операций, заставляем много читать, читаем лекции. Те, кто у меня подрастают, будущее российской профессуры. Я отправляю их на практику за рубеж.

- А если они уедут за рубеж?

- Я буду только рад за них. За последние 10 лет пятеро моих учеников уехали в Израиль, В США. Причем уезжают не только хирурги, уезжают и биологи тоже. У нас институт канцерогенеза практически без молодежи, молодые ученые уезжают. Там работают выпускники биофака МГУ. Они работают, публикуются, их всчитывают, они рабтают за рубежом, активно сотрудничают с нами. Они едут туда реализовать свои планы. Коль они здесь не вострбованы, то что же делать? Надежда на то, что кто-то из них вернется и будет работать в России, ничтожно малы.