Расшифровка эфира от 01.01.2001

Расшифровка эфира от 01.01.2001

Дмитрий Муратов. Редактор Новой газеты

Георгий Бовт: Ну вот в ответ на вопль предпринимателя, у которого сносят палатки, пишет чиновник мэрии. Пишет, что объекты исключались из дислокации по определенным критериям, которые должны поясняется управой, раз раньше не продлили договор аренды, значит, были причины. Собянин действительно хочет навести порядок. Многие привыкли решать вопросы за долю малую и по-другому не умеют, теперь для них некомфортная бизнес-среда. Если ничего управа не объясняет или вымогает взятки - заявляйте в МВД. Сейчас это работает.

Чиновник, видимо, слышал только часть разговора. Человек не хочет ничего платить и управа ничего не объясняет и писал он уже всюду, в том числе в прокуратуру. Может быть, написать этому чиновнику мэрии, но он не подписался. Там есть сюжет.

, редактор «Новой газеты» у нас в гостях. Здравствуйте.

Дмитрий Муратов: Добрый вечер.

Г. Б.: Так вот случилось, что мы вас пригласили и вот несколько дней назад там опять арестовали человека.

Д. М.: Рустама Махмутова. Предполагаемого убийцу по найму. Г. Б.: Но вы же следите за этим делом. Ваше ощущение в связи с этим арестом?

Д. М.: Я не люблю Российские правоохранительные органы.

Г. Б.: Главное, чтобы они к вам относились нейтрально.

Д. М.: Мне все равно. Но я в данном случае должен признать, что это серьезный большой успех. Они нашли человека, подозреваемого в убийствах по найму. Они его задержали. Я думаю, Георгий, не стоит никому объяснять, что для того, чтобы провести операцию на территории Чечни, которая несколько отличается по своему государственному устройству. Она относится к другой части России и это дело сложное, дело отважное. Дело бы сделано и теперь Руслан Махмудов в руках правосудия. Виноват он или нет - это дело следствия, а затем уже состязание сторон в суде. Но то, что человек, находящийся в федеральном розыске задержан - это хорошо. Плюс к тому, у следствия, насколько мне известно, появилось весомые козыри, для того, чтобы в октябре, когда исполнится 5 лет с момента, когда Аню убили, предъявить обществу серьезные результаты работы. Я могу сказать, что они нашли оружейный завод подпольный, в котором делался пистолет, из которого, на Лесной, Аня была застрелена. И у них появилась пара очень серьезных свидетелей, которые могут дать важные показания о том, как организовывалось преступление. Упреждая о том, вы наверняка спросите,, но про заказчика мне, к сожалению, ничего не известно.

Г. Б.: Но это все не просто так.

Д. М.: Не просто. Генеральный прокурор, я помню, Чайка версифицировал, что все это сделал Березовский. Я помню, чуть ли не в первый год, как убили Аню.

Г. Б.: Вместе с Литвиненко, очевидно.

Д. М.: Наверное. И у Гамлета был еще такой герой. Всех убивал – полоний. Нет. Это все политически мотивированные, идеотические истории, нок заказчику, как мне представляется, сильного приближения нет. Но надеемся, что Руслан Махмудов что-нибудь скажет.

Г. Б.: Так что-то сегодня обсуждали про пот на рукоятке пистолета, который, якобы, не его. ДНК. Или это все какие-то слухи, пятые сливки?

Д. М.: Извините, что сравниваю две трагедии, но когда тонула подводная лодка «Курск», вся страна, да и мы с вами стали специалистами в области конэксплощадок. Место стыковки спасательного оборудования. Вот и у нас сейчас с легкой подачи адвоката стали специалистами в области ДНК и пота, которые обязательно должен быть на рукоятке пистолета. По большому счету происходит вот что, Мусат Мураев, адвокат семьи Махмудовых, очень талантливый, очень серьезный адвокат расследователь и, естественно, еще до того, как дело попало в суд, он начинает его разваливать. Вообще-то это его работа, он свою работу делает профессионально. У меня к нему нет ни одной претензии, я, правда, хотел бы заметить, что первое, что сделал Мураев, так это сказал, что его подопечный, Руслан Махмудов, сам хотел сдаться и в этот момент его задержали. Я, просто, хочу сказать, что этот человек находится в федеральном розыске с 1997 года. Итого 14 лет, которые он собирался сдаться федеральным властям.

И в тот момент, когда приспичило, его и задержали. Все это похоже, как в 90-е годы бандиты ездили по Москве на восьмерках с длинным крылом, со стволами и у каждого в бумажнике лежал листочек «Ствол нашел, еду сдавать в отделение милиции». Вот ровно на это и похоже. Теперь про пот, чтобы не смеяться над этой ситуацией, ведь она трагичная. Почему там должен остаться пот киллера, мне неизвестно, а то, что этот пот может совпасть с потом оружейника, который делал это пистолет, вполне вероятно. Не нужно придумывать доказательства, которые никто не предъявляет, а потом опровергать то, что и не на самом деле и не предлагалось. Это такой адвокатский прием. Еще раз скажу, что очень уважаю Мурата Мусаева и полагаю, что его участие в этом процессе важно, т. к. следствие, понимая, как будут разрушать их доказательства с таким остроумием и волей, будет очень тщательно отбирать те эпизоды, которые попадут в суд присяжных.

Г. Б.: Он все равно пойдет к суду присяжных.

Д. М.: Конечно. Это же убийство, относится к особо тяжким преступлениям, да тем более отягченное таким политическим багажом убийство.

Г. Б.: Хорошо, тогда про другие темы поговорим. У вас один из спонсоров, руководителей, хочет пойти в «народный фронт».

Д. М.: Спонсоры и руководители – это у вас в «правом деле» меняются, а у нас есть акционер. Идет ли Лебедев в «народный фронт» Владимира Путина, то я не надлежащий ответчик, для меня этот «народный фронт» является историей смешной, неинтересной, придуманной, такой идеей человека высоких интеллектуальных способностей, как господин Володин. Я уже прекрасно вижу, каким образом, ну вот из Калининграда были новости, как загоняются отовсюду люди, настойчиво рекомендует командование Балтфлота.

Г. Б.: Ну это логично, ведь военные должны быть во «фронте».

Д. М.: Это верно, я согласен. Да и сама эта затея, как-то не представляется мне остроумной и интересной. Зачем туда идет Лебедев, не знаю. Я ему свою точку зрения, когда он спросил, высказал. К газете это не имеет никакого отношения. Газета не пойдет, ни в какой фронт и никуда не вступит. Единственное, за чем мне интересно наблюдать: мы отправили запрос правительству, : из каких денег будет финансироваться эта замечательная, глобальная затея? Мы получили ответ от господина Пискова, руководителя пресс-службы правительства, о том, что сами те организации, которые вступают, буду финансировать свое участие. Никакого государственного участия или финансирования не планируется, что уже радостно.

Г. Б.: То есть это уже не юридическое лицо. Фронт - это юридическое лицо или нет?

Д. М.: А сейчас уже не знаю. Как это может быть юридическим лицом, если там уже 450 организаций. Фронт холдинг.

Г. Б.: Вертикальный интергейт. Не дай Бог, там будут какие-нибудь налоговые преступления. Мы с Дмитрием Муратовым еще вернемся после новостей.

Никита Кричевский: Моя какая версия по поводу Александра Лебедева, почему он сделал заявление про то, что он заинтересован во фронте. Он такой энергичный человек, ему хочется самореализации в разных формах. И второе: мне кажется, что его прессингуют. Недавно была история, когда он даже написал запрос директору ФСБ, назвав конкретных заказчиков прессинга против него. У него по бизнесу большие неприятности.

Д. М.: Я не буду делать вид, что меня не интересует, что происходит у Лебедева, поскольку это наш акционер. Я считаю этого человека своим товарищем, он очень много сделал для развития Новой газеты с тем, чтобы она существовала в своём нынешнем состоянии с 2 миллионами на сайте и 2 миллионами месячной бумажной аудитории. Это огромная его заслуга. Я думаю, что из-за газеты ему «обратка» и прилетела.

Н. К.: То есть по совокупности.

Д. М.: Я думаю, что газета было в совокупности его страшных прегрешений перед властью. Ещё он не даёт откатов, ещё он не платит взяток, он не сидит на месте, ещё он не считает, что бизнес должен любить тишину, он считает, что бизнес должен быть публичным и прозрачным. Ещё он хочет не сбежать с деньгами как Пугачёв вр Францию или Англию.

Н. К.: А ему говорят: «Беги отсюда».

Д. М.: Неоднократно говорили: «Очень не хотелось бы видеть вас в наручниках. Поезжайте вы из страны». А он говорит: «А я не поеду. У меня здесь крупнейшие картофельные поля, я здесь строю самолёты, здесь летает авиакомпания, у меня один из самых надёжных в стране банк. Мне страна глубоко симпатична». Лебедеву, как и ряду других банков, были даны деньги и пятисомиллиардного транша, который правительство выделило для поддержания банковской системы в кризисный год. Лебедев получил несколько миллиардов для поддержания падающего банка «Российский капитал».

Н. К.: Должен был отдать сколько-то.

Д. М.: Он все их и вернул.

Н. К.: Нет. В смысле кому-то. Откат. Берёшь деньги, а откат не платишь. Не по понятиям.

Д. М.: Несколько раз видел в руках у Лебедева Конституцию и ни разу не видел книгу с надписью «понятия». Он начал санировать банк Российский капитал и увидел, что там почти на 5 миллиардов рублей отсутствует то, что в этом банке должно быть. А ему люди объяснили, что это на оперативные цели, что всякие генералы счета держат, а деньги забрали. А он, вместо того, чтобы понять, что есть интересы службы, он, по странному стечению обстоятельств, знает первую часть фразы из Белого солнца пустыни. Там было: «Я мзды не беру. Мне за державу обидно». А у нас силовкам за державу обидно, а первую часть фразы они себе татуировкой не желают набивать.

Н. К.: И это была его ошибка с их точки зрения?

Д. М.: Да. А с его точки зрения, он иначе и не собирался поступать, он начал писать письма. О том, что в банке похищены средства на 5 с чем-то миллиардов. И написал они их в ФСБ, в ГУВД, в прокуратуру, в центральный банк. Я лично видел ответ из ФСБ, что это не их последственность. Но, когда он начал этим заниматься, они приехали к нему с масками-шоу. И он с этим делом не смирился, он в эти правила играть не стал. Он считает, что он один из немногих, кто уже вернул все деньги, которые государство давало ему на санацию. Поэтому, с его стороны нет никакого состава преступления, которое бы ему приписывалось. Это решается одним снятием трубки. Но силовики работали, милиционеры, которые как всегда вперёд толкают, а за ними стоят суровые ребята в штатском, разослали письма о том, что банк ненадёжен, что оттуда можно счета забирать. В Центробанке узнать, что он вернул этот депозит почему-то не догадываются.

Н. К.: А кому разослали? Клиентам?

Д. М.: Да. Но банк всё равно остался один из самых устойчивых. Я полагаю, что Лебедев с этой ситуацией справится. И мне бы не хотелось, чтобы его характер несвойственный русскому бизнес-сообществу, которое крайне трусливо и носит памперсы о Бреони. Мне бы очень не хотелось, чтобы его характер изменился. Я очень надеюсь, что об этом проинформирован президент после этого письма. После его письма в курсе то, что называют общественным мнением. Это не даёт иммунитета, но это всё равно даёт определённое ощущение справедливости и защищённости.

Н. К.: А первые лица страны имеют какую-нибудь тормозную педаль для этих органов? Мне уже не раз доводилось слышать, что они не имеют тормозов. Если машина поедет, то она едет, и ничего уже нельзя сделать. Причём даже главным.

Д. М.: Я соглашусь с вами. Вот дело Магницкого. Медведев абсолютно справедливо ещё год назад распорядился известным расследованием этого дела.

Н. К.: Ему ответили.

Д. М.: Он поручил своей комиссии по развитию институтов гражданского общества это дело исследовать. Обратил на это самое серьёзное внимание, понимая, что это человеческая жизнь, что это инвестиционный климат, это репутация страны. А Медведев понимает, что такое репутация страны. Это очень капиталоёмкая история. На днях доложили, что всё в порядке, что следователи получили свою недвижимость правильно, что никто не виноват. Человек взял и умер. Мне понравилась реакция главы государства, когда он вызвал генерального прокурора. Какие вопли венского леса раздавались, я не слышал, но господин Чайка сказал, что он вновь получил поручение Медведева всё это дела расследовать. Вот корпорация. Она сожрала, косточки выплюнула, переварила то, что она купила в отеле Дубаи Кемпински и на первом рублёвском фронте. И всё. И второй раз вмешательство президента во второе уголовное дело.

Н. К.: Это как-то унизительно для президента.

Д. М.: Сколько угодно. Но справедливость в этом деле должна быть восстановлена. Я двумя руками за то, чтобы президент был настойчив. Что касается Лебедева и других вещей, вы правы. Был такой танк Шерман, у него не было заднего хода. Эта корпорация она уже есть только вперёд. На её среднем уровне всё, что засасывается в машину, я на днях перечитывал Войну и мир, наткнулся там на Пьера Безухова. Француза допрашивают, взяв его в качестве подозреваемого в поджогах Москвы. И первый вдруг говорит, что «каждый мой вопрос, и каждый ответ французскому следователю попадал в желобок. Из этого желобка нет пути ни влево, ни вправо. Желобок неминуемо приведёт к смерти». И такой желобок есть до сих пор.

Его пытаются демонтировать, его жгут, но есть устойчивая корпоративная группа следователей МВД, управление «К» ФСБ, которые занимаются одним и тем же делом по отжиму бизнеса под предлогом выполнения важных государственных задач. Они могут пришить государственный переворот, политические мотивы, подложить какую-то бумажку, где будет нелепо сказано о том, что мы сейчас его щипаем по бизнесу, а на самом деле о хотел свержения существующего государственного строя. А почему мы должны показывать эту бумажку, мы должны знать, потому что мы совесть и честь кооператива Озеро. И пользуясь и прикрываясь, взяв в лизинг имя председателя правительства или президента, или визирей правительственных, они их именем действуют, но на самом деле на 90% в своих интересах.

Н. К.: Тут такой вопрос: можете ли вы себе представить такую ситуацию, что в России свершается дворцовый переворот? Сегодня какие-то люди идут с именем кого-то на устах, а завтра он им станет неудобен?

Д. М.: Вы имеете в виду, что скоро исполнится год, как сняли мэра Москвы Лужкова?

Н. К.: Нет.

Д. М.: Он был дорог и любим, а потом.

Н. К.: Ну не Лужков.

Д. М.: В этих категориях мне размышлять трудно. Элита, которая должна решать какие-то политические вопросы – это люди, которые потом, кровью, интеллектом служить стране. Их устремления известны, их лоббистские функции должны быть. А мы ничего не знаем. Встретились двое в коридоре, переговорили. А потом политологи говорят: «Чёрт. Всё действительно разумно». Нет политики. Есть разновидности сделок и разновидности бизнеса. И ещё у некоторых возникли мечты о глобальном мировом могуществе с помощью вентиля. Я про дворцовый переворот рассуждать не смогу. А то, что в стране возник параллельный народ, параллельное общественной мнение, параллельная реальность.

Н. К.: А что он может сделать, этот параллельный народ?

Д. М.: С этим народом невозможно не считаться. Просто потому, что от «синих ведёрок», от которых владельцы мигалок находятся в тике, потому что они контролируются, до расследований Алексея Навального по коррупции. До гуманистических вещей, когда мальчика в Наро-Фоминском районе находят волонтёры, объединившись через призыв Иры Воробьёвой с Эха Москвы. Эти люди живут своей жизнью. Самое главное, что в их жизни что-то происходит. Они могут реализоваться, они много что делают, они не дают спуска. Появились новые весёлые молодые недовольные. Новые злые, интеллектуальные. Они очень интересны. Мы с ними каким-то образом взаимодействуем. У нас рост интернетовский большой. Вообще появилась партия интернета против партии телевизора. И это самое интересное. Кто из них осилит борьбу за общественное мнение и за головы.

Н. К.: Это не на этих выборов.

Г. Б.: Дмитрий Муратов, главный редактор «Новой газеты». Сначала вам тут шутят: Мужичок приходит и спрашивает, можно ли вступить в народный фронт. Да, можно. А ружье дадут? Зачем? Полицаев отстреливать. А теперь вас спрашивают, сетевой парламент отменили из-за Путина и Потупчик? Попутчик - это комиссар из движения «Наши». И еще, откуда у редакции такая уверенность в невиновности Ходорковского?

Д. М.: Сетевой парламент абсолютно непредсказуем для меня. Например, я, когда мы в редакции эту идею обсуждали, то я не думал, что будет такая гигантская активность сети. И в каком-то этапе перед вторым туром, 400 человек было выдвинуто в сетевой парламент, как представители сетевых народов России. И перед вторым туром начались гигантские вбросы за определенных людей. Мы увидели эти вбросы и составили графики, мы работали с компаниями, которые помогали нам это сделать. Грязноватая была история. Все давали вот эти боты, связанные с определенными молодежными движениями, не хочу судиться, у меня времени нет, хотел в отпуск уехать. И вот мы увидели, что это история очень грязная. В основном связанная с тем, что людям, у которых была фамилия, которая, как казалась ботам, представляла одну национальность, то все голоса отдавались им, чтобы потом сказать, что вы сами выбрали такой еврейский парламент. Мы были вынуждены проводить второй тур, затем дополнительные голосования. Несмотря на атаки ботов и хакеров, мы выбрали сетевой парламент, тех людей, которые сейчас там есть. Люди, которые не все мне известны, хотя про все уже там узнал. Там есть и такой народ, как Овальный, Рыжков и Шевчук, многие неизвестные, но очень популярные, говорят, в сети люди. Мне интересно наблюдать за ними, что они делают. Например, за Дрогановым, это один из экономистов футурологов, кстати говоря, он любопытный. И теперь сетевой парламент избран и должен сам регламентировать свою деятельность. Мы договорились в редакции, что избежим для себя любого организаторского спама, то есть эти люди должны сам организовать свою деятельность. Единственное, они улавливаются, мы хотим сделать это в ближайшее время: собрать их всех вместе единовременно в оффлайн, познакомить их. И мы эту затею не оставили. Извлекли из этого много уроков, и, думаю, выборы в следующий парламент будут куда более чистоплотными.

Г. Б.: То есть они уже что-то делают? Они действительно сорганизуются? Они намерены работать?

Д. М.: Я абсолютно уверен, что сорганизуются и буду работать, а если нет, то может быть идея выборов была много интереснее, чем работа парламента, ведь это все эксперимент. Будем следить. Теперь по Ходорковскому. Между прочим, это не только у нас в редакции уверены в его виновности или невиновности. Вы прекрасно помните, когда было первое дело. Сначала Лебедева, потом Ходорковского. Это была борьба с олигархами. Всех надо было равноудалить, а неудаляющихся посадить. И весь российский народ, почти, как один, осуждал олигархов и приветствовал Путина. Когда коснулось второго дела, когда люди уже отсидевшие, их начали снова упекать в тюрьму, начали придумывать дикие несуразности. Приведу только один пример: когда на несколько десятков миллионов рублей само государственное обвинение перед касацией в Московском городском суде снимает все обвинения. И на несколько тысяч тонн нефти снижает то обвинение, по которому был уже вынесен приговор. Это же все, само обвинение нам все и показало. Я много раз был в суде. Я много чего там слышал. Я абсолютно все, как и наш отдел экономики. Мы все это изучали, мы знакомились с мнением экспертов. Именно поэтому на основе знание и не на основе дружбы с кем-то, я могу сказать, что я с Лебедевым и Ходорковским познакомился, когда они уже сидели за решеткой. И никакие дружбы и контракты, газета не обслуживает. Суд показал, что, сколько бы ни пыжились, два жестких интеллектуала могу предъявить-таки аргументы, что всей стране становится все понятно.

Г. Б.: А у вас найдется объяснить, что вокруг Ходорковского начался какой-то торг?

Д. М.: Вы знаете, что вообще нынешнее соревнование за рейтинг участников тандема выгодно и полезно для страны. И это может коснуться, конечно, и Платона Леонидовича с Михаилом Борисовичем, кто из участников тандема первыми скажут словечко про освобождение.

Г. Б.: Ну пока какой-то результат есть только в области техосмотра.

Д. М.: А я бы вам сказал не так. Вот не только в области техосмотра. И я, и мои друзья встречались ведь с такой ситуацией, когда ребенок заканчивает 11 класс, то он должен сразу после выпускного вечера взять и пойти в армию. Это болело у всех, и никто этого не мог сделать, а Медведев взял и сделал, и мы надеялись, что это получится, во всяком случае, он это заявил. А с техосмотром то же самое, во всяком случае, власть учится принимать остроумные, популярные меры. Надо же в этом деле поддержать. А Путин отвечает, что учителям зарплату поднимем и специалистам доплатим. У меня сотрудница была на этом съезде, сказала, что выступление Путина было великолепным. Ощущение, что он все знает из жизни учителей. Эта предвыборная компания приносит много пользы на сегодняшний день.

Г. Б.: Жалко. Что они не останутся вдвоем. Иногда начинаю жалеть.

Д. М.: И жалко, что это должно состоятся осенью и должны будут объявлены кто идет. Нам бы еще год и был бы такой модернизационный.

Г. Б.: Лучше бы еще двенадцать.

Д. М.: И Путин говорит про бесплатное образование, одновременно с этим у нас возникают два института по разработке стратегии. Николай Федоров придумал «пятилетку». Есть Сколково у Медведева.

Г. Б.: Пусть расцветают сто цветов. Или, хотя бы, два цветка пусть расцветут, наконец. А скажите, пожалуйста, за какое из расследований Вам больше всего гордо? Из последних.

Д. М.: Мне кажется, была блестящая работа Романа Анина. Мы до сих пор, правда, приглашения в суд от управления делами президента не получили. Дело о том, как ремонтировалась могила неизвестного солдата у Кремлевской стены. Нам управление сказало, что мы святые чувства рушим, а, по-моему, наоборот, мы как раз пытаемся восстановить все это. Про дворец, который был найден в Просковеевке, высокопоставленного чиновника неизвестного. Со всеми подъездами и вертолетной площадкой. Сначала управление отрицало, что оно было подрядчиком на этом объекте, но когда мы показали документы, они признали, что были, но уже вышли. Мне очень интересно, как в компаниях, в которых участвуют дети наших крупнейших силовиков, фактически контролируют рынок сигарет в России. В общем, нам есть чем заниматься. Думаю, много всего будет даже летом, несмотря на несезон.

Г. Б.: Вас спрашивают: «Будет ли издаваться «Крокодил»?»

Д. М.: Мы делали Крокодил. Серёжа Мостовщиков со своей командой делал выдающийся журнал.

Г. Б.: Был смешной.

Д. М.: Я его очень люблю. Делали полных 2 года. У меня есть глубочайшее желание что-то такое восстановить. Но это какой-то заколдованный журнал. Он несколько раз восстанавливался, несколько раз умирал. Я узнал, что Мостовщиков в Известиях уже не работает. И шаловливая мысль закралась в мою голову.

Г. Б.: Там новое руководство?

Д. М.: Да.

Г. Б.: Ну новое руководство всегда хочет сделать всё по-новому.

Д. М.: Да.

Г. Б.: Потому что всё, что было старое, нужно отправить на помойку.

Д. М.: Мостовщиков – гений. Эти ребята были выдающимися, с которыми мы делали Крокодила. Но остался он у нас троих. Мы – акционеры не выходящего пока журнала. Спасибо, что подстегнули.

Г. Б.: Пожалуйста. Мы в перерыве перемолвились, что мне главный редактор Новой Газеты сказал, что очень большая реакция на все их публикации. То есть есть тенденция к повышению нервозности со стороны героев публикации? Или общество, часть его, которая поколение интернета, просыпается и начинает что-то происходить? Что-то такое в воздухе начинает висеть? Я скептически на это смотрю. Что не пишут. Вот завтра напишут «Герой нации пьёт кровь христианских младенцев», подотрутся и скажут «Ну пьёт. Ну и что?».

Д. М.: Я с вами не согласен. Возникла ситуация, при которой правительство поняло, что без обратной связи со страной, с обществом ничего у них не происходит. Мне не нравятся все насмешки по поводу твиттера, который есть у президента. Это же хорошая обратная связь. И правительство почувствовало, что обратная связь необходима. У нас уже есть люди, которые ведут переписку с государственными органами власти. И на подавляющее большинство публикаций газеты следует реакция министров, премьеров, губернаторов, государственных служащих, силовых структур и Онищенко. Но ему мы больше не пишем. Овощи к овощам.

Г. Б.: Он на вредной работе.

Д. М.: Со всеми остальными возможно нормально работать. Даже на чувствительные для них темы. Мы задали вопросы всем чиновникам, которые по нашим сведениям пользуются частными самолётами, но в Германии ни один, крое президента, не пользуется, а у нас куча вылетает. Так вот все люди, которым мы писали, кроме Кириенко, а это было свыше 30 человек, вице –премьеры Сечина и Шувалова, Чубайса, Грефа, Костина – все до единого ответили газете в установленные сроки, сказав, какими самолётами, в каких обстоятельствах, почему, с чего это оплачивается. Из этого мы поняли много чего интересного.

Г. Б.: Они же продолжают летать.

Д. М.: Я примёр этот пример, потому что эта полная закрытость. Мы же не ограничиваем никого. Пускай изучат их ответы контрольное управление администрацией президента. Сажать – не наша обязанность. Я не Макар Караголинов, который бегает и наганом стучит, чтобы из каждого гада 16 пудов хлеба выскочило. Моё дело – информировать общество Моё дело – обиться, чтобы власть отвечала на выступления газеты. Дальше существуют специальные службы, счётные палаты. Дальше их компетенция. Я не люблю концовки журналистов Кольцова и Хинштейна. Типа «прошу считать это пропуском в Бутырскую тюрьму». Это не наше дело. Наше дело – чтобы власть твечала обществу.

Г. Б.: А какая схема? Типовая? С использованием самолётов.

Д. М.: Там разные фантазии. Но у правительственных чиновников есть постановление 421, по которому государственные чиновники высшей категории могут себе заказывать эти самолёты. И, находясь в командировке, тратить не лимитированные суммы. Мы как раз занимаемся этой суммой.

Г. Б.: В своё время постановление было о том, только президент и премьер могут пользоваться какими-то самолётами.

Д. М.: Нет. У нас Чубайс не пользуется самолётом, он летает на регулярных рейсах. На переговоры, связанные с секретностью на самолёте «Як» летает Чемезов. Переговоры по вооружению. Они аргументируют, что нужны такие встречи. Всё покрыто покровом тайны. Кудрин ответил, что иногда он пользуется рейсовыми самолётами. А часто существует такая практика, когда где-нибудь частный экономический форум, а туда летит какой-то бизнесмен, то не зазорно к ним подсесть. И эти ответы мы выложили на сайте. Читатели помогали их собирать, потому что они видели, сколько осталось времени, чтобы они ответили. И всё больше и больше подстёгивали голосованием и присутствием в онлайне.

Г. Б.: Мне недавно рассказали, что возникла мода на воду. Яхты чиновников принято записывать на олигархов. А на самом деле это яхта Пупкина, а не олигарха.

Д. М.: А Пупкин чего говорит?

Г. Б.: А никто этим не занимался. У меня же нет Новой газеты.

Д. М.: Министерство здравоохранения, прокуратура, следственный комитет, ФСБ на запросы газеты реагирует безукоризненно. Я надеюсь, что это не только в предвыборный период. Мне кажется, что они поняли, что мы готовы напечатать их точку зрения. Олимпстрой делает это регулярно. Я не разделяю миф, что газеты пишут, а ничего не происходит.

Г. Б.: Вы же переписываетесь с чиновниками. А общество чего?

Д. М.: Мы делаем это в интересах общества, и оно это видит. Это очень хорошо. Отвечают на вопросы газеты, которая является сервисом для общества, все государственные чиновники. И люди могут контролировать, так ли это на самом деле? Мимо их внимания это не пройдёт. А для тех, кто врёт мы придумали рубрику «Рейтинг вранья». Ежемесячно мы подводим итоги, кто из госслужащих лучше всех соврал.

Г. Б.: А кто?

Д. М.: В этом месяце это управление делами президента. В связи с конфликтом между газетой и управлением в отношении Вечного огня. Я надеюсь, что они подадут на нас в суд. Мы знаем, что предъявить в суде. Но до сих пор, не смотря на заявления Виктора Хрекова, никаких заявлений в суд мы не получили. С Судами намного хуже. 6 числа будет суд, куда мы с Юрой Шевчуком пойдём в качестве свидетелей по делу Троицкого по поводу мерседеса Лукойла Баркова. Не знаю, чем там закончится. Мотивированность судов я чувствую. А чиновников я могу похвалить.