Дорога к солнцу (сказка для детей и взрослых в двух действиях)

Сергей Шумский

Дорога к солнцу

(сказка для детей и взрослых в двух действиях)

Ижевск 2006 год

Действующие лица:

Умник – аспирант лет 27

Лопшо Педунь – старик

Онтон – внук Педуня, лет 14-15

Бабушка Матрена – жена Педуня

Домовой Кузя

Смерть

Гость

Гостья

Сцена 1

Первая сцена играется перед закрытым занавесом.

Умник входит в село, он раздосадован тем, что промочил ноги и испачкал одежду. Остановившись привести себя в порядок, видит Онтона.

Умник:- Эй, юноша! Доброе тебе утро.

Онтон (в руках у него пакет чипсов): - Какое утро? Уже день давно! Здравствуйте, дяденька!

Умник: - Что у вас за деревня такая?

Онтон: - А что вам в нашей деревне не нравится?

Умник:- Как что? Пока от станции до вас добрался, две разрушенные плотины встретил, мостов через речки нет, в грязи вот перепачкался.

Онтон: - Ну, так весна же!

Умник: - Ну и что, что весна?! Нормальные запруды нужно на речках делать, чтобы их весной вода не уносила.

Онтон:- Какие запруды не делай, а когда вумурты веселятся, они все равно их сломают.

Умник: - Кто веселится?

Онтон: - Вумурты. Ну – водяные.

Умник: - Кто?

Онтон: - Ну, люди такие, только они в воде живут. Весной они свадьбы играют, и если им в пруду тесно становится, они наши плотины ломают и носятся по речкам.

Умник: - Да ты, малыш, как я вижу сказочник.

Онтон: - Тут у нас все такие. А вы из города, дядя?

Умник: - Из города. По одежде, что ли, догадался?

Онтон: - Да что одежда! Одежда на вас вполне китайская, такую и у нас продают. Ирония у вас городская. Вот вы же не поверили в водяных?

Умник: - Конечно, не поверил.

Онтон: - И зря… «Вон у нас какие леса дремучие, болота топкие, звери хищные, тучи с грозами, зимы с морозами…»

Умник: - Ай, какой молодец! А еще такие вот всякие присказки знаешь?

Онтон: - Да полно! Только некогда мне тут с вами – у меня перемена заканчивается.

Умник (заметив красочный пакет чипсов): - О! И до деревни эта гадость добралась!

Онтон: - Это вы про чипсы? Мне они тоже не нравятся.

Умник: - А зачем тогда ешь?

Онтон: - В силу сложившихся обстоятельств. Дядя, так я побежал? Некогда мне тут с вами дискуссии про генно-модифицированные продукты разводить.

Умник: - Подожди-подожди! Какой ты, однако, занятный юноша. Ты мне вот что подскажи, пожалуйста. Где тут у вас живет самая, э-э-э, фольклорная семья?

Онтон: - Фольклорная? А зачем вам это? И что это такое «фольклорная семья»?

Умник: - Ну-у, чтобы традиции соблюдались, обряды… Чтобы по заветам дедов жила!

Онтон: - По заветам дедов – это как дед скажет, так чтоб и было?

Умник: - Ну, примерно так.

Онтон: - А бабушка?

Умник: - Что бабушка?

Онтон: - Бабушку тоже надо слушаться?

Умник: - И бабушку, конечно, тоже.

Онтон: - Тогда самая фольклорная семья в нашей деревне – это я. Я и бабушку слушаю, я и дедушку слушаю.

Умник: - Мальчик, ты меня не понял. Мне нужна семья, где свято хранятся традиции народа… (хочет продолжить, но Онтон его перебивает).

Онтон: - Да понял я вас, дядя! Наша семья вот такая и есть, про которую вы спрашиваете.

Умник: - А можно мне к вам пройти?

Онтон: - Оно, конечно, отчего бы и не пройти. Только зачем вам это?

Умник? – Вот ведь любопытный какой! А если не скажу?

Онтон: - Какой вы, дядя, странный. Я же вам тогда не скажу, как к нам пройти.

Умник: - Хитрован ты, как я посмотрю. Ты не переживай, я не надолго, у меня вечером поезд, я уже и обратный билет купил. (Пауза). Видишь ли, я написал научную работу по истории удмуртского народа…

Онтон (перебивает умника): - Как? По истории нашего народа?!

Умник: - Да…

Онтон: - А дадите мне списать? Хотя бы немножко? Страниц несколько? Или вам жалко?

Умник: - Да не жалко мне, только не взял я свою диссертацию с собой. А тебе зачем?

Онтон (разочарованно): - Э-эх! Да нам реферат задали писать на эту тему. Вот я бы у вас и списал.

Умник: - Скоро реферат сдавать?

Онтон: - Скоро, конечно. Учебный год-то уже заканчивается.

Умник: - А задали когда?

Онтон: - Давно. Осенью еще.

Умник: - Может, забыла про него учительница?

Онтон: - Не-е, эта не забудет. Ох, и попадет мне.

Умник: - Вот и мне попало.

Онтон: - Как это? Вы же взрослый!

Умник: - Тормознули мою диссертацию. Научный руководитель говорит, слишком много в ней теории и книжных знаний. Вы, говорит он мне (пародирует), батенька, хоть одну главу напишите про настоящую жизнь, про то, как сохраняются традиции, про нынешний быт…

Онтон: - Да ты, дядя, не отчаивайся (впервые переходит на «ты», имея в виду похожесть обстоятельств). Мы тебе тут такой быт покажем, про который еще ни в одной книжке не написали.

Умник: - Точно? Мне много-то и не надо, так, одним глазком посмотреть на фольклор ваш, какие песни поете, на пляски-сказки ваши.

Онтон: - Так вы же, дядя, не верите в сказки?

Умник: - Конечно, не верю!

Онтон: - Совсем-совсем?

Умник: - Совсем-совсем.

Онтон: - Как хотите, конечно. Не хотите верить – пробуйте не верить (пауза). А вы мне с рефератом поможете?

Умник: - Да без проблем!

Онтон: - Ну, тогда ступайте прямо к нам домой, а я в школу, опоздал уж, наверное…

Умник: - Постой! А у вас большая семья?

Онтон (с некоторым сомнением, будто подсчитывая): - Больша-ая!

Умник: - А сказок у тебя дед с бабкой много знают?

Онтон: - Немеряно! Дед-то их и вовсе сам сочиняет.

Умник: - Замечательно! Как к вам идти?

Онтон: - По этой улице, до магазина, а там спросите, нас всякий знает.

Умник: - Ага, понял. Ну я пошел… Подожди! А кого мне спрашивать-то? Как ваша фамилия?

Онтон: - Лопшо Педуня спросите, это дед мой. (Расходятся в разные стороны).

Сцена 2

Дом Лопшо Педуня. Печь, сундук, простая мебель, холодильник. Из необыкновенного – травы подвешены в дальнем углу, какие-то горшочки, старинные книги. В ближней части левой стены – детский уголок: музыкальный центр, компьютер. Но самое неожиданное – еще один сундук не сундук, ящик не ящик, а будто бы гроб, который стоит как будто и на почетном месте. В центре сцены – обеденный, он же письменный стол, в глубине – дверь в комнату деда и бабки. Входная дверь – в ближней части правой стены, рядом табурет, на котором лежит пульт дистанционного управления музыкальным центром.

Лопшо Педунь воровато осмотрелся в избе, выглянул в окно, в дверь. Взял пульт, понажимал с опаской кнопки, у него, как всегда, ничего не получилось, махнул рукой, положил пульт обратно на табурет, как бы крадучись идет к музыкальному центру. К дому подходит Умник. В ту секунду, когда Умник поднимает руку постучать в дверь, Лопшо Педунь, наконец, решается и тычет в кнопку музыкального центра. Раздается оглушительный рэп. Лопшо Педунь падает на пол и делает по избе круг по пластунски, Умник низко приседает от неожиданности. Лопшо Педунь выключает музыкальный центр. Умник на крыльце: «Ничего себе, фольклор удмуртского народа!».

Лопшо Педунь перебирает диски, читает вслух, что на них написано, устанавливает их в музыкальный центр: «Фольк мьюзик народа суоми», так, а это? «Эстонская народная музыка, сделано в Таллинне», так, а это? «Старинные песни мадьяр, сделано в Будапеште». А «суоми» где сделано? (Находит футляр диска, читает) – «В Хельсинки». Ага! Что будем слушать?» (Тычет снова в кнопку музыкального центра).

Звучит заводной фольклор. Лопшо Педунь пританцовывает, подпевает даже и не слышит, как в дверь стучат еще раз. Умник в нетерпении входит без приглашения, садится у дверей, с любопытством и немного насмешливо рассматривает кружащего по избе старика. Чувствуя, что сел на что-то, достает из-под себя пульт, переключает диски на музыкальном центре. Лопшо Педунь, всякий раз реагирует на перемену в музыке, как на что-то сверхъестественное. Лопшо Педунь заметил Умника только тогда, когда остановился прямо перед ним. Какое-то время они смотрят друг на друга. Умник выключает музыку и смотрит на стоящего перед ним Педуня.

Лопшо Педунь: - О, Инмар! Ты и нашей музыкой можешь управлять!

Умник: - Да, это совсем нехитрое дело (прячет пульт за спину).

Лопшо Педунь: - Прости меня, что я без разрешения внука включил его проигрыватель.

Умник: - Ничего, не велик грех. А что ты это слушал?

Лопшо Педунь: - Песни наших финноугорских народов.

Умник: - Старые песни о главном? Ничего, красивые песни. Только мне в последнее время больше нравятся алтайское горловое пение, музыка бубнов и варган.

Лопшо Педунь: - Алтай? А правда, что Алтай – историческая родина всех финноугров?

Умник: - Вижу и вам знакома эта версия о происхождении удмуртского народа. Доказать ее пока никто не смог. Впрочем, и опровергнуть тоже.

Лопшо Педунь (начиная подозревать «подставу»): - Ага. Значит, ни доказать, ни опровергнуть. Вы мне тогда просто скажите, как оно все было на самом деле, без доказательств.

Умник: - О! Это очень долгий разговор, Лопшо Педунь!

Лопшо Педунь: - Откуда ты знаешь, как меня зовут? Меня уже ждут на небе? Мне пора собираться?

Умник: - Да подожди собираться, давай поговорим, если я к тебе сам пришел.

Лопшо Педунь: - Давай. Только ты мне скажи, сколько мне осталось еще пожить?

Умник: - Ну… (Выкручивается) Не надо человеку знать дату своей смерти.

Лопшо Педунь:- Почему?

Умник: - Не положено тебе это знать и все тут.

Лопшо Педунь: - Может это и правильно. Зачем человеку точно знать, когда он умрет? Заторопится жить, глупостей всяких наделает. А скажи мне, дождь в Пермском крае скоро будет?

Умник: - Чего?

Лопшо Педунь: - Так не знаешь про дождь-то?

Умник: - Не знаю.

Лопшо Педунь: - Почему? Тебя же вторую неделю просят, чтобы в Пермском крае дождь пошел!

Умник: - Ну, не все просьбы до меня, видать, доходят. А кто просит-то?

Лопшо Педунь: - Матрена, жена моя, просит.

Умник: - Где мы и где Пермский край? Там что, дождя попросить некому?

Лопшо Педунь: - Да есть, конечно, как нет. Только у них почему-то не получается.

Умник (с иронией): - А у жены твоей получается?

Лопшо Педунь: - У моей – да.

Умник: - И ты это можешь доказать?

Лопшо Педунь: - А что тут доказывать? У нас с апреля сухая погода стояла. Радио обещало засуху до середины лета. А Матрена моя попросила тебя, и дожди прошли – вон расцвело-то все как. Потом ей совестно стало, что дождь только у нас прошел. И Матрена помолилась о дожде для всех удмуртов. И бог (Лопшо делает ударение на слове «бог») дал нам его. Потом она попросила дождя для наших соседей татар, и бог дал дождя. Теперь она уже вторую неделю просит дождя для Пермского края. Тебе что, воды для пермяков жалко? (Педунь щиплет Умника).

Умник: - Ой! Ты чего щиплешься, дед?

Лопшо Педунь: - А! То-то я и смотрю, что ты не бог вовсе, а обыкновенный человек.

Умник: - Конечно, человек! А ты думал, что богу скучно стало и он спустился с небес поболтать с тобой?

Лопшо Педунь: - Да сначала так было и подумал. Мне уж совсем немного на земле побыть осталось.

Умник (встает и идет по избе): - Да бросьте вы. Вы вполне еще крепкий старик (видит гроб, от неожиданности пытается неумело перекреститься). А что, у вас уже есть покойник в доме?

Лопшо Педунь: - Какой покойник? А-а-а. Вон ты про что! Так это моя домовина.

Умник: - Домовина? Гроб что ли?

Лопшо Педунь: - Домовина. Гроб это будет, когда меня в нем на кладбище понесут. А пока это – домовина (с нежностью поглаживает домовину. Умник подходит с осторожностью, несмело протягивает руку, чуть трогает крышку) Там сейчас смерть моя лежит. (Умник отдергивает руку, отскакивает подальше.)

Умник: - Старик, ты заговариваешься? Или разыгрываешь меня? Как это, смерть в нём лежит?

Лопшо Педунь: - Болел я очень. Уж (задумывается) года три как тому назад, совсем помирать собрался. Из последних сил домовину вот сделал. Чтобы, значит, по моему вкусу все было. Мне же в ней лежать. Сделал все, как хотел. Тут и смерть за мной пришла. И дети тоже все приехали попрощаться. А я на детей-внуков поглядел, да и раздумал помирать. И рад бы в рай, да дел – непочатый край.

Умник: - Ну, ты мелешь, старик! Если бы смерть пришла, она бы не стала тут с тобой торговаться.

Лопшо Педунь: - Так она и не торговалась. Обманул я ее, в домовине своей запер. Не веришь? Да ты подойди поближе, услышишь, как она дышит.

Умник: - Кто дышит?

Лопшо Педунь: - Ох, ты, Фома неверующий! Да смерть моя в домовине дышит. (Умник видит, как Лопшо Педунь почти лег на гроб, поглаживает его, вслушивается, и тоже вытягивает шею.) Да ты ближе подойди! Издаля не услышишь. Она, бедная, все тише дышит. Тоже уж измучилась совсем. Пора мне и честь знать, выпускать ее. (Умник подошел совсем близко). Ну? Теперь слышишь?

Умник: - Не-ет.

Лопшо Педунь (уступая удобное место у гроба): - Вот здесь слушай. Не бойся, это ведь моя смерть, тебя она не укусит. (Умник набрался духа, приложил ухо к гробу.) Ну, услыхал?

(Умник прикладывает палец к губам, даже шипит на Педуня. В полной тишине слышатся какие-то непонятные звуки: как будто кто-то то ли хрипит, то ли скребет по дереву. Когда постукивания становятся явными, Умник в испуге отскакивает от гроба.)

Умник: - Просится выйти!

Сцена 3

Гость (входя в дом): - Да не выйти я прошусь, а войти!

(Испуганные Лопшо Педунь и Умник молча таращатся на гостя).

Гость: - Вы чего, мужики?

Лопшо Педунь: - Мы ничего. А ты зачем пожаловал, Митяй?

Гость: - Да вот время свободное выдалось, зашел.

(Пауза)

Лопшо Педунь: - Ну, так ты говори, зачем пришел-то?

Гость, явно выдумывая на ходу причину своего визита: - Вопрос у меня к тебе, Лапшо. (Стесняется незнакомца).

Лапшо Педунь: - Не тяни резину, говори. Некогда нам вот с товарищем.

Гость: - Лапшо! Вот все говорят, что ты у нас самый умный.

Лапшо Педунь: - На чужой роток не накинешь платок!

Гость: - И что самый хитрый.

Лапшо Педунь: - Не мне судить.

Гость: - Что будто любого можешь обмануть.

Лапшо Педунь: - И это говорят?

Гость: - Болтают злые языки.

Лапшо Педунь: - Ну а чего ж, обмануть человека – дело не хитрое.

Гость: - А меня вот ни за что не обманешь!

Лапшо Педунь: - Да-а-а, тебя трудно обмануть. Умный ты очень.

Гость: - Да, что есть, то есть! Но ты все равно попробуй!

Лапшо Педунь: - Просишь, чтоб я тебя обманул?

Гость: - Прошу!

Лапшо Педунь: - Ну, если просишь… Да нет. И тебя бы обманул, только некогда мне сегодня.

Гость: - А что такое?

Лопшо Педунь: - Видишь вот – гость у меня (кивает на Умника).

Гость: - Издалека?

Лопшо Педунь: - Из самой Москвы! Ни за что не догадаешься, зачем он ко мне пожаловал.

Гость: - Зачем?

Лопшо Педунь: - Хочет рецепт нашей кумышки узнать в мельчайших подробностях. Все своими глазами увидеть, записать все в точности. Я вот думаю, что за просто так мы ему рецепт отдавать не будем. Надо всем миром решить, за сколько мы его продадим в Москву.

Гость: - Точно! Надо побольше взять!

Лопшо Педунь: - Давай так сговоримся. Ты иди собирай народ, будем решать о цене. А я его пока тут подготовлю, что секрет кумышки очень дорого ему обойдется. Иди.

(Гость не торопится уходить, Лопшо Педунь подталкивает его к дверям).

Гость: - А, а, а может, не надо народ-то? Может, мы сами тут как-нибудь сговоримся?

Лопшо Педунь: - Это как?

Гость: - Ну, чего зря народ баламутить? От дела отрывать? Пусть этот-то нам с тобой деньги и отдаст, тебе и мне. Больше ведь получится, если на двоих делить, а не на всех.

Лопшо Педунь: - Больше-то оно больше. Да хорошо ли так поступать? Ведь кумышку то не мы с тобой придумали – а народ. А мы ее втайне от всех продадим? Сомневаюсь я, что так можно поступать.

Гость: - Да ты не сомневайся! (Пауза). Ну ладно, когда деньги делить будем, тебе пусть побольше достанется, чем мне.

Лопшо Педунь (как будто заинтересовавшись): - А на скоко больше?

Гость: - Э-э-э, тут подумать надо.

Лопшо Педунь: - Ладно, согласен. Давай так сделаем. Он ведь (кивает на Умника) хочет посмотреть своими глазами как мы настоящую кумышку варим. Давай покажем ему как это делается на Костиной мельнице.

Гость: - Да ты что! Это ж далеко – туда день добираться только!

Лопшо Педунь: - Вот и хорошо! Туда никто кроме нас не попрется, все дело втайне сделаем.

Гость: - Так оно. Но там же болота кругом, комары, мошка. Они ж съедят нас!

Лопшо Педунь: - Ну, за хорошие деньги потерпим! Ты не мешкай, собирайся прямо сейчас и отправляйся в дорогу. Может, там починить чего надо, давно ведь агрегат в бездействии стоит.

Гость: - Да. И я-то уж года три там не был, а ты и вовсе забыл туда дорогу.

Лопшо Педунь: - Не только дорогу, я столько лет кумышку не варил, что без твоей помощи теперь уж и не справлюсь. Хорошо, что ты зашел, Митяй.

(Умник во время разговора Лопшо Педуня и Гостя ходит по избе, осматривает все, книги листает, травы нюхает. Всякий раз обходя домовину. Он не прислушивается к разговору, однако слышит все.)

Гость: - Лапшо!

Лапшо Педунь: - Ну что еще?

Гость: - Поскоку я должен все на Мельнице приготовить, это ж сколько забот! Давай уж деньги-то поровну поделим, а?

Лопшо Педунь: - Справедливо говоришь. Согласен.

Гость: - По рукам?

Лопшо Педунь: - По рукам. И смотри – никому не слова! Даже дома не говори, куда поехал.

Гость: - Могила!

(На «могила» Умник вздрагивает).

Лопшо Педунь: - Завтра к обеду жди нас. В крайнем случае – к вечеру. (Подталкиваеи Гостя к выходу).

Гость: - Договорились! (Уходит).

Умник: - А ловко вы его обманули!

Лопшо Педунь: - Так ведь сам же попросил.

(Гость возвращается).

Гость: - Педунь!

Лопшо Педунь: - Ну, чего тебе еще?

Гость: - А скажи, сколько у нас денег-то будет?

Лопшо Педунь: - Ну и жадный же ты! Считай, что пятьсот тыщ у тебя в кармане.

Гость: - Пятьсот тыщ! Это что же я на них купить смогу?

(Начинает было подсчитывать, но Лапшо Педунь выталкивает его за дверь).

Лапшо Педунь: - Иди! У тебя целая ночь впереди, на Мельнице и намечтаешься, как деньги потратить.

Умник: - А не жестковато вы с ним, уважаемый Лапшо Педунь? И дорога дальняя, а потом еще всю ночь комаров кормить.

Лапшо Педунь: - Митяй – жадный и ленивый. Все мужики на работе, а он средь бела дня по деревне болтается. Таких поучить не грех. (На крыльце слышится шум). Да что же это такое! Он опять возвращается!

(Идет с решительным видом к двери, та открывается и вбегает внук).

Сцена 4

(Те же и внук)

Онтон (бросаясь в объятия деда): - Дед! Я так есть хочу!

Лопшо Педунь: - Мой руки – и за стол. И гостя зови.

Онтон (радостно): - У нас гости?

Лопшо Педунь: - Ну, не гости – гость.

Умник (подходит): - Ты что, забыл про меня? Ты ведь сам отправил меня к деду.

Онтон: - А! Дяденька кандидат в ученые? Вспомнил. Здравствуйте вам!

Лопшо Педунь: - Кандидат куда? В ученые?

Онтон: - Да вы что, до сих пор не познакомились, что ли? Вы что столько времени делали?

Лопшо Педунь: - Да как-то все разговаривали…

Онтон: - Ой, как я хочу есть!

Лопшо Педунь: - Садись, садись за стол. И ты, мил человек, садись. Совсем я плохой становлюсь: человек с дороги, а я его и не угостил ничем. Ты уж прости меня, будь добр.

Умник: - Ничего, я как-то и забыл даже, что не ел со вчерашнего дня, столько событий, новых для меня.

(Лопшо Педунь несет большую тарелку перепечей и табаней. Онтон в нетерпении дожидается, пока все трое сядут за стол. Хватает, наконец перепечи, жадно жует. Дед встает принести молоко.)

Онтон: - Эх, опять магазинные!

Умник: - Магазинные? А вкусные! Я бы такие все время ел.

Онтон: - Это вам так кажется, дяденька. А вот поешьте их вторую неделю, живот-то, небось, и не согласится с вами, что они вкусные.

(Возвращается Лопшо Педунь.)

Лопшо Педунь: - Вот молочком запивайте.

(Наливает Онтону молоко, Умник накрывает свой стакан рукой.)

Умник: - А не дадите мне кумышки попробовать? Я столько про нее слышал, и ни разу не пробовал.

Лопшо Педунь: - И сейчас не попробуешь. Не держу я в доме спиртного. Сам не пью и другим не наливаю.

Умник: - Совсем не пьете?

Онтон (с гордостью): - Совсем! «Если истый ты удмурт, будь как утро: свеж и мудр, пей арьян, на водку плюнь!»

Умник (кисло): - Что такое «арьян»?

Онтон: - Молоко, только кислое.

Умник: - И никогда-никогда не пил дед?

Онтон: - Никогда!

Умник (к Лопшо Педуню): - Правда?

Лопшо Педунь: - Нет. Неправда. Был у меня такой грех. Но дочь, младшенькая моя, самая ласковая так однажды сумела попросить: «Не пей больше, папа!» Так она за меня переживала, круги темные под глазами. А ей ведь всего десять лет было. Мне и сейчас за себя стыдно перед ней. И перед сыновьями. И перед Матреной моей. Спасибо им мое бесконечное, что вытерпели меня такого, каким был. До сих пор, сколько уж лет прошло, а винюсь я перед ними. Больше двадцати лет прошло, как я капли спиртного в рот не беру, а винюсь…

Онтон: - Вот это да! А почему я об этом нечего не знал?

Лопшо Педунь: - Да тебя ж тогда еще и в проекте не было.

Онтон: - Как это?

Лопшо Педунь: - С того дня, как дочь попросила меня не пить, десять лет должно было пройти, чтобы ты родился.

Онтон: - А-а-а. Дед, а как я родился? Как это вот так получается, меня не было, а все вокруг было? И солнце, и деревья, и дом наш этот…

Умник: - Когда ты родился, ты был маленький-маленький, красный, сморщенный и противно орал.

Онтон: - Дед, правда, что ли?

Лопшо Педунь: - Оно, конечно, так обыкновенно и бывает. Но с тобой по другому оказалось. Ты при рождении не плакал, а беззубо хохотал. Так мне мама твоя рассказывала.

Онтон: - Я что, радовался чему-то?

Лопшо Педунь: - Конечно, радовался. Небу радовался, маме своей радовался. Ну, может, и тому чуть-чуть радовался, что у тебя дед есть.

Онтон: - Не помню я, что со мной при рождении было. Зато, дед, я тебе сейчас радуюсь!

Лопшо Педунь: - И я тебе!

Онтон (встает из-за стола): - Спасибо, дедунь. Я пойду, музыку немного послушаю?

Лопшо Педунь: - Пойди, послушай.

(Онтон садится в своем уголке и включает музыку очень громко. Дед подходит и отвешивает внуку внушительный подзатыльник).

Онтон: - Ты что, дед?

Лопшо Педунь: - Погромче, говорю, нельзя?

Онтон: - А что, вам не слышно?

Лопшо Педунь: - Не слышно! Друг друга нам из-за твоей музыки не слышно.

Онтон: - Так бы и сказал, что драться сразу?

Лопшо Педунь: - Чтоб покрепче запомнил, как нельзя делать.

Онтон: - Ладно, запомнил. Я в наушниках тогда буду слушать.

Лопшо Педунь: - Слушай (возвращается к столу).

Умник: - Лопшо Педунь, почему в доме больше никого нет?

Лопшо Педунь: - Ты про людей спрашиваешь?

Умник (растерянно): - Да…

Лопшо Педунь: - Ну, так, а кому еще быть-то? Втроем мы живем. Вот Матрена моя, может, скоро вернется. Если ты дашь, наконец, дождя пермякам.

Умник: - А внук мне ваш сказал утром, что семья у вас большая…

Лопшо Педунь: - А что он еще успел рассказать?

Умник: - Что семья у вас самая… сказочная в деревне.

Лопшо Педунь: - Так и сказал? А что, так и есть. Никто больше в доме смерть свою не держит.

Умник: - Да бросьте вы, дед! Разыграли меня как последнего лоха.

Лопшо Педунь: - Как это «разыграли»? Ты же сам слышал, как она стучит в домовине, на улицу просится.

Умник: - Это ваш напарник по контрабанде кумышкой в дверь стучал!

Лопшо Педунь: - А… Ну да. И он тоже в дверь как раз постучал. У них одновременно получилось.

Умник: - Веселый вы человек, Лопшо Педунь!

Лопшо Педунь: - А у нас все такие, все шутку любят.

(Внук отложил наушники, подходит к взрослым, садится рядом.)

Умник: - Ну, о том, что у вас все пошутить любят, я и у Радищева читал.

Лопшо Педунь: - У кого?

Умник: - У Радищева.

Онтон: - Это писатель такой был. Только он давным-давно уже помер.

Умник: - Да, помер. Двести лет назад.

Лопшо Педунь: - Ну и что он про нас написал?

Умник: - Что нрав удмуртов более склонен к веселию, чем к печали.

Лопшо Педунь: - Это он верно подметил!

Онтон: - Я вот одного только не пойму, где Радищев в своем «Путешествии из Петербурга в Москву» удмуртов встретил?

Умник: - А это у вас, молодой человек, уже недостаток образования сказывается. Про то, что Радищев написал книгу «Путешествие из Петербурга в Москву» вы знаете, а вот про то, что он за эту книгу был сослан в Сибирь – уже не знаете. В Сибирь же он ехал по Сибирскому тракту, который, кстати, совсем рядом от вашей деревни проходит. Надо больше читать, молодой человек!

Лопшо Педунь: - Вот и я говорю: поменьше сиди за компьютером, а читай побольше. У нас же в деревне большая библиотека!

Онтон: - Да я в ней уже половину книг перечитал!

Лопшо Педунь: - Ну, так вторая-то половина осталась.

Онтон: - Интернет бы в деревню протянуть! В сети такие книги можно найти, какие до нашей библиотеки через сто лет только дойдут!

Лопшо Педунь: - А ты читай, какие есть. Люди ж не вчера умные стали, когда Интернет этот ваш появился.

Онтон: - Да что книги, дед? Вон наш гость все книжки перечитал, а его все равно к нам в деревню послали, ума-разума набраться.

Лопшо Педунь (к Умнику): - Это как же?

Умник (к Онтону): - Ну, положим, не все книги я прочитал, а вот те, которые касаются непосредственно темы моей кандидатской диссертации – все. И не только прочитал, но и конспекты сделал.

Онтон: - Конспекты он сделал! «Вы, которые большие грамотеи, горазды на всякие затеи».

Умник: - Ты, малец, прямо как мой профессор сейчас сказал.

Лопшо Педунь: - А что он тебе сказал?

Умник: - Молодец, говорит, большую работу сделал, можно бы и засчитать тебе диссертацию. Только пока, говорит, это в моей власти, посылаю я вас в деревню, настоящей жизни посмотреть.

Лопшо Педунь: - Так кто тебе мешает, смотри.

Умник: - Смотрю. Только что я без вашей помощи увижу? Компьютер, музыкальный центр, фиговина какая-то на почетном месте стоит…

Лопшо Педунь: - Какая-такая «фиговина»? Сколько раз тебе говорить, домовина это моя стоит, я в ней смерть свою запер. А смерть надо уважать. Вот и стоит домовина на почетном месте.

Умник: - Да бросьте вы меня дурачить, сколько можно?

Лопшо Педунь: - Ну вот! Как же я тебе помогу нашу жизнь увидеть, если ты мне не веришь? Что толку мне что-то еще тебе рассказывать?

Умник: - А вы рассказывайте только про то, во что можно верить.

Лопшо Педунь: - Чудак-человек! Верить можно во все. А можно и ни во что не верить. Только так жить труднее, когда ни во что не веришь. Бессмысленно тогда все получается.

Умник: - Нет, уважаемый, давайте так договоримся: я вам задаю конкретный вопрос, а вы мне на него конкретно отвечаете. Хорошо?

Лопшо Педунь (пожимая плечами): - Хорошо.

Сцена 5

Умник откашлялся, сосредоточился, достал диктофон, на который Лопшо Педунь опасливо покосился. Мальчишка в ожидании комедии потирает руки.

Умник: - Была у вас в жизни большая мечта, Лопшо Педунь?

(Лопшо Педунь совсем не ждал такого вопроса. Онтон тоже вдруг присмирел. Умник уже отчаялся дождаться ответа, выключил диктофон.)

Лопшо Педунь: - Была. С детства я мечтал увидеть дальние страны. Время шло, а нигде дальше армии я не побывал.

(Умник поторопился включить диктофон и пододвинул его ближе к рассказчику.) – И вот однажды решился я на опасную затею. Целую зиму план обдумывал, все рассчитал. Весной, когда журавли летят к нам из чужих стран и уже очень устали в долгой своей дороге, я прикормил их в поле вкусным зерном. Целая стая спустилась ко мне с неба на обед. Зерно я немного, только для запаха, обрызгал кумышкой – чтобы птицы запомнили этот запах.

Никогда больше не ждал я с таким нетерпением осень, как в тот год! Думал, лето уже никогда не кончится. Но все в жизни проходит, прошло и лето. И стал я дневать и ночевать в поле, чтобы не пропустить своих журавлей. Много-много зерна насыпал, а рядом поставил несколько плошек с кумышкой. Ни одна стая пролетела мимо, не взглянув даже в мою сторону. Стал я уже отчаиваться, прихлебывал, понятное дело, кумышку понемногу. И вдруг летят мои! Они почти уже пролетели надо мной, когда вожак неожиданно лег на крыло, круто развернулся и ну падать прямо на мою поляну! А за ним и весь клин! Услышали они знакомый запах, вспомнили, что весной так пахла радость сытости. Вся стая села. Сели и не думают даже есть. Сытые они от нас улетают – из родного дома кто же голодный уходит? Так и не стали они есть. Зато перед дальней дорогой решили водицы впрок напиться. А у меня ведь не вода в плошках налита была – кумышка! Хоть бы каплю оставили, все выпили. Веселые стали, ходят, покачиваются, с вожаком переругиваются. Ну, все как у людей! Тут-то я их и связал веревкой за лапы, всю стаю. А другим концом веревки сам обвязался. Сел, жду, когда птица протрезвится, да на юг полетит. Куда, думаю, они полетят: в Африку, или в Индию?

(Умник не выдержал и выключил диктофон, чего Лопшо Педунь даже и не заметил. В отличие от Умника внук слушает деда с открытым ртом.) – И не заметил, как уснул. Проснулся уже в небе, открываю глаза и вижу – лечу! И звезды так близко, что рукой достать. Может, это меня и подвело? Потянулся я за звездой, хотел в карман ее сунуть, чтобы по возвращении на родину Матрену свою задобрить. И ведь почти дотянулся я до звезды! Самую яркую выбирал – ведь нет моей Матрены лучше женщины на свете! Потянулся – и выскользнул из постромков, в какие журавлей запряг.

Лечу себе вниз в свободном падении с ускорением 9,8 м/сек. Дай, думаю, на землю в последний раз взгляну. Глядь, а подо мной не твердь земная вовсе, а вода! Сильно я обрадовался. Во-первых, думаю, не разобьюсь насовсем. А во-вторых, мечтаю: вдруг до настоящего моря успел долететь? Да-а-а, упал я вполне благополучно, звонко так бултыхнулся, и берег оказался недалеко. Только, чувствую, вода-то нисколько не соленая. И холодная! Ну, думаю, и не море это вовсе, и не жаркие страны. И точно: когда рассвело, признал я родную речку Каму. Недолго я путешествовал. Вернулся к своей Матрене весь глиной перемазанный и без звезды в кармане.

(Пауза.)

Умник: - Ты, дед, внуку эту сказку перед сном не рассказывал, когда он маленький был?

Онтон: - Это не сказка. Это притча о нашей семье.

Умник: - Как это?

Лопшо Педунь: - Лебеди – это дети мои. Четыре сына и дочь, которые разлетелись по свету отцовскую мечту исполнить – посмотреть, как живут люди в других странах.

Умник: - Однако, какая занятная аллегория. И где же ваши дети живут?

Лопшо Педунь: - Старшие сыновья в Финляндии, средний в Сыктывкаре, младший – в Венгрии, а доченька моя единственная – в Таллинне.

Умник: - Вот так история! И давно они разъехались из родного дома?

Лопшо Педунь: - Давно. Школу заканчивали – и уезжали.

Умник: - Так и хватит поди – жить по чужим, насмотрелись – пусть возвращаются!

Лопшо Педунь: - Э-э-э! Вернуться бывает намного труднее, чем уйти.

Умник: - Так вот откуда у вас музыка: и финская, и мадьярская, и эстонская – дети присылают! Какая необыкновенная история одной семьи! Я ее обязательно включу в свою диссертацию!

Онтон: - Ой! (Пауза) Ой-ой-ой-ой! (Встает, нарезает круги по избе, хватается за голову, за живот, изображает отчаяние.)

Лопшо Педунь: - Что с тобой, Онтон?

Умник: - Что с ним?

Лопшо Педунь: - Да перестань ты ойкать, расскажи, что случилось?

Онтон: - Ой-ой-ой-ой!

Умник: - Может, у него живот заболел?

Онтон: - Не-е-е-ет!

Лопшо Педунь: - А что болит?

Онтон: - Да ничего у меня не болит! (Ойканье перерастает в рыдания).

Умник: - А может, у него первая и как это и полагается, несчастная любовь, а, дед?

(Лопшо Педунь останавливает кружение внука, прижимает его к себе, Умник находит воду и брызгает в лицо Онтона).

Онтон: - Ай!

Умник: - Что случилось-то?

Онтон: - Реферат!

Лопшо Педунь (отпуская внука): - Что ты сказал?

Онтон: - Ре-фе-рат.

Сцена 6

(Те же)

Онтон: - Я вспомнил про реферат.

Лопшо Педунь: - Про чего?

Онтон: - Про ре-фе-рат!

Лопшо Педунь (осторожно, трогая слово): - Реферат? А это еще кто? Он обидел тебя?

Онтон: - А-а-а-а.

Умник: - Реферат – это, уважаемый Лопшо Педунь, типа научная работа. Надо почитать учебники, книжки всякие специальные, а потом коротко переписать все это в тетрадочку.

Лопшо Педунь: - Ох ты, господи! А я-то уж подумал! Ну и что ты плачешь над этим рефератом? Это же не зверь, и не человек даже, зачем его бояться?

Умник: - Он не реферата боится. Он учителя боится, которому реферат сдавать надо.

Лопшо Педунь: - А зачем его бояться? (Онтону) Да поможем мы тебе этот реферат написать. Почитаем вместе книжки, учебники – и напишем.

Онтон: - Не успеем почитать!

Лопшо Педунь: - Почему?

Онтон: - Потому что реферат уже завтра надо сдать.

Умник: - Теперь скажи деду, когда вам такое задание было дано в школе.

Онтон: - Ну, осенью…

Лопшо Педунь: - Что ж ты мне об этом осенью не сказал? Да я бы тебе его сам за зиму-то написал.

Онтон: - Забы-ы-ыл.

Лопшо Педунь: - Да подожди реветь-то! Может, успеем еще? (Растерянно смотрит на Умника)

Умник: - Ну, везде, везде одно и тоже! И у студентов в институте, и у школьников сопливых. Тянут до последнего. А в ночь накануне экзамена устраивают аврал. Некоторые даже китайский язык умудряются выучить. Чтобы сдать экзамен и тут же все позабыть. Ну, разве так нужно учиться? (Онтону) Это тот самый реферат, про который мы с тобой утром говорили?

Онтон: - Да-а-а.

Лопшо Педунь: - Так что, сделаем?

Умник: - Попробуем. Научного в такой работе, правда, совсем будет немного, но на твердую тройку, думаю, вытянем. А может, и на четверку.

Лопшо Педунь: - Ты – грамотный. Ты – умный. Очень.

Умник: - Да не в том дело, просто я свою диссертацию два года сочинял. Уж на школьный-то реферат осталось, поди, что нибудь в голове.

Лопшо Педунь (внуку): - А тебе про что реферат-то надо сочинять?

Онтон (уже совершенно успокоившись, и стараясь не выдавать своей радости от того, что так славно провел взрослых): - Да что-нибудь из истории нашего народа!

Лопшо Педунь (Умнику): - А твоя диссертация, на какую тему?

Умник: - «Некоторые аспекты происхождения суперэтноса в свете теории этногенеза Льва Гумилева в части его воззрений на так называемую «Великую Степь».

Лопшо Педунь: - Чего?

Умник: - Как бы это попроще сформулировать?

Онтон: - Дяденька, подожди! Я ручку и тетрадь возьму!

Умник (дожидается, чтобы Онтон сел за стол. Рядом с внуком садится и дед): - В нашей огромной России живут десятки народов, больше ста. Большие и малые. Когда-то каждый народ жил сам по себе. Объединяясь в группы, народы организовывали ранние государства. Эти государства воевали друг с другом, стремились подчинить себе тех, кто был слабее, сопротивлялись более сильным. И такой бардак продолжался очень долго. Пока, наконец, народы не объединились в один большой этнос, в один великий народ, который мы называем российским народом. Потому что все мы живем в России.

Онтон: - Суперэтнос?

Умник: - Именно так.

Онтон: - Суперэтнос – это круто!

Умник: - Суперэтнос – это круто. Потому, что только развившись до такого состояния народы, которые населяют огромную территорию нашей страны, смогли организовать сильное государство. Сначала это было Российская империя, потом Советский Союз, а теперь – Российская Федерация. Вот это и есть тема моей научной работы, если говорить коротко и очень схематично.

Лопшо Педунь (который выглядит растерянно): - А как же мои дети в Финляндии, Венгрии и Эстонии? Они нам что, уже не родные, что ли?

Умник: - Что значит «не родные»? Не путайте мух с котлетами, Лопшо Педунь.

Лопшо Педунь: - Это как?

Умник: - Угро-финские народы не образуют в настоящий исторический момент единый этнос. По той простой причине, что не живут вместе. Поэтому угро-финские народы считают лишь крупным генетическим объединением. Всего в нем пять больших ветвей. Первая – прибалтийско-финская. Она включает в себя финский, эстонский и некоторые другие языки. Вторая ветвь – волжско-финская, куда входят мордвины и марийцы. Третья ветвь – угорско-финская, к которой относятся венгры, ханты и манси. В четвертой группе у нас одни саами. И наконец, пятая, так называемая, пермская группа угро-финских народов. Она объединяет удмуртов, коми-зырян и коми-пермяков.

(Умник прохаживается по избе так, что видно: свою лекцию он готов читать бесконечно. Лопшо Педунь, который давно уже сидит остолбенело, вдруг поднимает руку как первоклассник.)

Лопшо Педунь: - Спросить можно?

Умник: - С удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

Лопшо Педунь: - У меня к Онтону вопрос.

Умник: - Что ж, спрашивайте, он вам расскажет. Про то расскажет, что ни одна наука не знает.

Лопшо Педунь (Онтону): - Ты успеваешь записывать?

Онтон: - Успеваю. Но я записываю только то, что понимаю.

Лопшо Педунь: - Ты старайся все записывать, научно же человек излагает, твоей учительнице понравится. Я ее знаю, ей только туману книжного подпустить.

Умник: - Так вы позволите мне продолжить? А на чем я остановился? Ну вот, сбили меня с мысли…

Онтон: - А давайте поближе к теме – про историю народа, который вот здесь живет.

Умник: - Где здесь? В вашей деревне что ли?

Онтон: - А что, в нашей деревне не народ, что-ли живет?

Умник: - Гм-м-м. Хорошо, я продолжу. Есть исторические источники, которые сообщают нам, что когда-то на той территории, где расположена и ваша деревня тоже, было государство, которое арабские путешественники называли «Славия». Считается, что его образовали примерно в шестом веке, то есть полторы тысячи лет назад, восточно-славянские племена с частью кривичей и чуди.

Онтон (толкает деда в бок): - Дед, а кто такие «кривичи»? Кривые, что ли, какие?

Лопшо Педунь (опять поднимает руку): - Скажите нам пожалуйста, кто такие «кривичи»?

Онтон (толкает деда): - И кто такие «чудь»? Чудные чем-то, да?

Умник: - А вот это, юноша, вы могли бы и помнить еще. Немного прошло времени, как вы изучали в школе первобытно-общинный строй. «Кривичи» - это часть праславянских племен, главный город которых существует и сейчас, и называется он «Смоленск». «Чудью» же в Древней Руси называли эстов и некоторые финские племена.

Онтон: - А мы тогда уже были, когда эта самая «Славия» у нас здесь была?

Умник: - Самые ранние материальные свидетельства того, что финно-угорские племена жили в Предуралье, относятся к пятому веку нашей эры. Следовательно, предки удмуртов могли входить в государство «Славия».

Онтон: - А еще раньше? До пятого века? Вот у нас на уроке спор был. Одни говорят, что наши предки всегда жили на этом месте, а другие не соглашаются, говорят, что предки удмуртов пришли сюда издалека. А как было на самом деле?

Лопшо Педунь: - Конечно, пришли! Как мы могли здесь появиться? У нас же обезьяны не водятся!

(Лопшо Педунь встал в волнении, занимает место Умника, толкает его на свое место за столом.)

Лопшо Педунь (внуку): - Записывай мои слова, Онтон, подробно записывай. Я тебе сейчас расскажу настоящую историю нашего народа!

Умник: - Подождите, уважаемый Лапшо! Я тоже буду записывать ваши слова! Я же именно за этим к вам и приехал. (Достает записную книжку, ручку) Я и диктофон включу. Все. Мы готовы вас слушать.

Лапшо Педунь: - Когда-то, давным-давно, в самом начале времен, наш древний народ жил на востоке. В Тибете и на Алтае. Древние удмурты не были одиноки. Рядом с нами жили предки эстонцев и венгров, финнов и саами. Это была одна семья. Мы жили как братья. Рядом с нами жили древние татары, тибетцы, монголы и китайцы. Никто не воевал друг с другом. Всем хватало места под солнцем.

Каждое утро мы радовались солнцу, и каждый вечер гадали, куда оно от нас уходит. Плохо становилось осенью. С каждой ночью солнце уходило от нас все дальше и дальше, и зимой случались страшные морозы. И однажды мы решили пойти вслед за солнцем. Чтобы узнать, нет ли где на земле места, где солнце никогда не прячется, где нет холодной зимы. Долго мы шли, и видели, что везде живут другие народы. И поняли мы тогда, что солнце – одно для всех. Поняли, что когда у одних людей день, у других – ночь. Что когда на одной стороне земли – лето, на другой - зима.

Есть, конечно, на земле места, где солнце щедрее. Но если кто-то захочет занять эти места, ему придется прогнать с них те народы, которые там уже живут. Это можно сделать. Но это будет несправедливо. И небо рано или поздно накажет завоевателей.

Солнце – большое, его света и тепла хватит всем людям. И вот когда это поняли наши предки, они стали искать новое место, где будет их новая Родина. Древние финно-угры вместе дошли до Урала. На Урале мы разделились. Эрзя и Марий – спустились к Волге, карелы, финны, эстонцы и саамы ушли дальше всех на запад. Очень странно разделились угры. Одна их часть – предки венгров – ушла к Дунаю, они осели вокруг Балатона, а зыряне и пермяки ушли в Коми. Представляешь, Онтон, сегодня венгры приезжают из своего Будапешта в наш Сыктывкар и без переводчика понимают коми. Они остались родными братьями через сотни лет. И все финно-угры остались родными друг для друга, ведь когда-то мы были одной крови.

Умник: - Да вы поэт, Лопшо Педунь! То вы запрягаете журавлей заморские страны посмотреть, то дорогу к солнцу ищете. Вот что мне крайне любопытно: вы сами сочинили легенду про то, как древние финно-угры пошли вслед за солнцем, или вам кто-то ее рассказал?

Лопшо Педунь: - Это очень древняя легенда, я ее от своего деда знаю.

Умник: - Скажите, Лопшо Педунь. А вот как считается в народе: Вот вся история ваша, все древние знания, обряды – они были когда-то записаны? Или всегда передавались устно?

Лопшо Педунь: - Говорят, что у нас была священная книга. В нее были записаны самые сокровенные знания, все истины и смыслы. Но не уберегли мы эту книгу, которую принесли с собой еще с востока, когда пошли вслед за солнцем. Тогда у нас и начались споры, раздоры, ссоры и войны. Люди забыли про смысл своей жизни и начали искать его снова.

Умник: - Я знаком с мифом о потерянной книге – он записан и напечатан.

Онтон: - Миф? Так это неправда? Не было такой книги?

Умник: - Может, не было, а может, и была. Это ведь как Александрийская библиотека или библиотека Ивана Грозного. Буд-то бы и были они, и все знания, все истины, вся подлинная история человечества в тех книгах были записаны. Да вот пропали они. А в них про все было записано. И про то, как люди появились на земле, и про то, зачем они появились, и для какой цели живут.

Онтон: - Мне про потерянную книгу писать в реферат, или не надо?

Умник: - Не надо.

Лопшо Педунь: - Пиши, обязательно пиши, это ведь наша история.

Умник: - Не пиши. Это не история. Это миф. А вот что доподлинно известно про грамотность удмуртов, так это то, что грамматика удмуртского языка была впервые напечатана в России в 1775 году. То есть при Екатерине Великой. Ты, юноша, запиши эту дату, а то вам, поди, в школе до сих пор впаривают, что грамоту удмуртам дедушка Ленин подарил.

Онтон: - А легенду деда про дорогу к солнцу оставить в реферате?

Умник: - Оставь. Добавь где-нибудь на полях, что эта гипотеза достаточно давно уже существует. Еще в 1733 году историю Вятского края изучал один немец – Миллер. Так вот немец тот тоже писал, что предки удмуртов пришли с берегов Енисея и с Алтая. Хотя откуда он эти сведения взял? Сидел вот также, как я, слушал байки такого же Лопшо Педуня, да и записывал их в свою тетрадочку.

Лопшо Педунь: - Есть также легенда, что древние удмурты пришли сюда из Индии.

Умник: - видишь, Онтон, какая эта мутная наука – история. Но интересная!

Онтон (почти засыпая): - А мне про Индию тоже записать?

Умник: - Нет, про Индию пожалуй что и не нужно. Хотя можешь и записать.

Онтон: - А хорошо было в старину, все ходили куда-то, то в Индию, то на Алтай, путешествовали, в школу не надо было идти, рефераты писать…(Засыпает).

Сцена 7

(Онтон спит, уронив голову на стол).

Умник: - Да-а-а…

Лопшо Педунь: - Да. Хорошие мы с тобой учителя: вдвоем за одним учеником уследить не смогли – уснул.

Умник: - Да-а-а. И что теперь делать?

Лопшо Педунь: - А что теперь сделаешь?

Умник: - Но мы же старались интересно рассказать историю народа!

Лопшо Педунь: - Старались. Но видишь ты – не получилось рассказать-то…

Умник: - Не получилось… «рас-ска-зать»! А может, тогда мы ему покажем ее?

Лопшо Педунь: - Кого покажем?

Умник: - Историю!

Лопшо Педунь: - Это как это?

Умник: - Ну, как в театре! Сыграем что-нибудь из истории удмуртского народа!

Лопшо Педунь: - Как в театре? Хм-м. А мы ведь ходили с ним (кивает на внука) в прошлом году на спектакль – самодеятельность из района приезжала. Играли они что-то, мне понравилось…

Умник: - Ну вот! И мы с тобой что-нибудь сейчас ему сыграем.

Лопшо Педунь: - Что?

Умник: - Ну я не знаю, что. Что-нибудь из старины. Он же когда засыпал, сказал, хорошо в старину было – в школу, мол, ходить не надо, знай себе путешествуй. Вот давай и покажем, как хорошо было в старину.

Лопшо Педунь: - Давай.

Умник: - Ух, как мы сейчас его разыграем! Сейчас мы ему такую старину покажем! (Осматривается вокруг). Давай все это вынесем куда-нибудь.

Лопшо Педунь: - Что вынесем?

Умник: - Ну все, чего в старину не было.

Лопшо Педунь: - А-а-а! Компьютер, что ли?

Умник: - Компьютер, музыкальный центр, давай, уберем все это.

(Берут вещи, стоят с ними посреди избы).

Лопшо Педунь: - За печку?

Умник: - Давай уж совсем из избы вынесем! (Доходят до двери, Умник ставит свою ношу на пол.) Неси все это куда-нибудь, а я погляжу, что еще нужно сделать.

(Лопшо Педунь выносит вещи, Умник кружится по избе.)

Умник: - О, часы! Снимаем ходики (Прячет часы с кукушкой в печь, и только отходит, как они начинают куковать.) Кукушка-кукушка! А сколько мне лет жить осталось? (Раздается один издевательский «Ку»). Постой! Какая кукушка, откуда? (Осторожно вынимает из печи часы, разглядывает кукушку в них, толкает ее пальцем, ничего не понимает, кладет их снова в печь. Оттуда снова раздается издевательское «Ку-ку». Возвращается Лопшо Педунь).

Умник: - Дед! Ты слышал, как сейчас кукушка куковала?

Лопшо Педунь: - Какая кукушка? Рано им еще.

Умник: - А которая в часах?

Лопшо Педунь: - Тю-ю! Этой птице вон его еще матушка (кивает на Онтона) когда девчонкой была голову свернула.

Умник: - А кто тогда куковал?

Лопшо Педунь: - Фантазер ты, как я погляжу. Ты тогда лучше соловьев себе представляй, или как жаворонок в июле поет, чем эту глупую птицу слушать.

Умник: - И вправду, должно быть, померещилось. Ладно, дед, лучина нужна.

Лопшо Педунь: - Какая лучина?

Умник: - Ну которую вместо лампочки зажигали для освещения.

Лопшо Педунь: - Да где ж я тебе ее возьму? Я их и не видел сроду. Я и керосинку-то плохо помню.

Умник: - Надо что-то придумать!

Лопшо Педунь: - Ну-у-у, свечка где-то в бане есть. Лежит на всякий случай.

Умник: - Пойдет! Неси!

(Лопшо Педунь уходит, Умник продолжает искать признаки цивилизации.)

Умник: - Чего еще раньше не было? О, кровать! А поди и не было в старину кроватей, полати, кажется, были, да сундуки только. Куда кровать деть? (Пытается двигать кровать, задевает спиной гроб, садится на кровать.) А гробы, интересно, в старину в домах держали? Фу, черт, глупость какая! И чего я боюсь этого ящика? Смерть он в ней запер! Как же, запрешь ее. Этак каждый бы запирал свою смерть, да и жил бы, сколько ему влезет. Ну врет же Педунь, разыгрывает…

(Набирается решимости, подходит к гробу, берется за крышку. Из печки раздается «Ку-ку», скрип двери, и восклицание Педуня,)

Лопшо Педунь (входя): - Ох! (Умник шарахается от гроба, потом от восклицания Лопшо Педуня) Едва нашел свечку-то. А ты чего? Чего весь трясешься-то? Тебя кто напугал?

Умник: - Да ты с этой своей свечкой! Я задумался, какую сценку мы играть будем, а тут ты со своими охами. И это, половицы, что-ли, как-то странно скрипят. Опять мне показалось, кукушка кукукнула… Куковала!

Лопшо Педунь: - Опять кукушка! Эка в тебе фантазия разыгралась (в сторону). Что ж, кто о журавлях мечтает, а кому кукушка грезится, всякому свое… (Умнику) Ну что дальше-то?

Умник: - Надо бы переодеться в костюмы какие-нибудь старинные.

Лопшо Педунь: - Старинные? Давай поглядим, что тут у Матрены в сундуке есть?

(Роются в сундуке).

Умник: - Рубаха какая красивая! Тебе больше подойдет, дед. А мне вот эта поддевка и шапка. (Одеваются).

Лопшо Педунь: - Ты так на татарина похож стал. Давай мы Онтону сказку про Эштэрека покажем!

Умник: - А кто такой Эштэрек?

Лопшо Педунь: - Это наш богатырь, от него татары вправо-влево как от бури валились. Или про Кондрата? Этот тоже сильно бил татар Золотой Орды.

Умник: - Ты, значит, будешь богатырем, а я - татарином? Которого ты бить будешь?

Лопшо Педунь: - Да я ж не больно бить буду.

Умник: - А я, между прочим, и есть татарин. Наполовину.

Лопшо Педунь: - Это как?

Умник: - Отец у меня татарин, а мать – русская.

Лопшо Педунь: - Как хитро ты устроился, когда надо тебе – ты татарин, когда надо – русский. Ну тогда давай покажем миф про Ядыгара.

Умник: - А этот богатырь кого бил?

Лопшо Педунь: - Этот – марийцев, у нас с ними тоже в стародавние времена война была.

Умник: - Ты, конечно же, будешь Ядыгаром, а я марийцем…

Лопшо Педунь: - А чего? Ядыгар ведь удмурт был, как и я.

Умник: - А ты знаешь, у меня одна из бабушек – мари.

Лопшо Педунь: - Ты вот что, ты сразу скажи, кто еще у тебя в родне есть.

Умник: - Дед по отцу – поляк. По материнской линии – немцы были, а ее дед женился на удмуртской красавице.

Лопшо Педунь: - Да уж. Интернационал какой-то получается. Из-за этого ты и нагловатый малость.

Умник: - Я – нагловатый?

Лопшо Педунь: - Есть немного.

Умник: - Это я от робости.

Лопшо Педунь: - Да? Ну ладно. Так мы что показывать-то будем?

Умник: - Да черт его знает!

Лопшо Педунь: - Не чертыхайся! Беду накличешь.

Умник: - Да бросьте вы! Если у вас смерть в доме живет, вам ли чертей бояться?

Лопшо Пелунь: - Какая же у тебя в голове каша! Одно дело – смерть, и совсем другое – черти.

Умник: - Как это?

Лопшо Педунь: - От смерти какой может быть вред!? А вот черти могут нагадить.

Умник: - Ладно (не желая продолжать спор). Жарко мне в этом наряде становится. Давай уж выберем, что пацану показать. Может, легенда какая-нибудь мирная у вас в роду есть?

Лопшо Педунь: - Мирная? Рассказывал мне дед, что наш прямой предок был единственным удмуртом, который с обозом нашего первого оружия в Петербург ездил – к царю. Только это ведь не легенда, это – быль.

Умник: - А ты своему внуку (кивает на Онтона) ее уже рассказывал?

Лопшо Педунь: - Рассказывал. Только он не поверил, доказательства то, говорит, где, что так все и было?

Умник: - Вот мы сейчас эти доказательства ему и предоставим! Слушай, дед, это ведь и для реферата ему подходит! Первое оружие у нас сделали… как раз 200 лет назад! И действительно, был обоз в Петербург, к Александру I. Это – исторический факт! Давай, буди мальца! (Зажигает свечу, задергивает шторы на окнах).

Лопшо Педунь: - Погоди! Ну разбужу я его и что мы ему говорить станем? Давай порепетируем!

Умник: - Да что репетировать! Ты играй самого себя, а я буду… старшим в обозе. Буди мальца!

Лопшо Педунь: - Жалко мне его как-то (отходит в сторону).

Умник: - А-а-а! (Махнул на Педуня рукой, подходит к Онтону, грубо дергает его за плечо) Вставай! Шайтаново отродье! Довольно дрыхнуть, лошадей пойди напои.

Онтон: - Дядя, ты чего городишь? А почему у нас так темно? Где мой компьютер?

Умник: - О, злой Керемет! Помутился разум у нашего пацана. К вещунье его надо сводить. (Хватает Онтона за руку).

Онтон: - Дядя, ты с ума сошел? Я спать хочу, мне завтра в школу, отстань от меня!

Умник: - Шайтан попутал мальца! Какая школа, у нас в деревне и учителя нет.

Лопшо Педунь (неуверенно поддерживая игру): - В церковь его надо вести, пусть окропят святой водой.

Умник: - Некогда в церковь, в Петербург ехать пора, ружья везти. Нас сам император дожидает. Я пацана сейчас сам в одну минуту вылечу! (С вполне серьезным и даже зверским видом начинает снимать с себя ремень. Онтон бежит к двери, Умник за ним, дверь открывается, вошедшая Матрена включает свет).

Онтон: - Бабушка! Спаси меня от этого идиота! (Бросается в объятия бабушки).

Действие 2

Сцена 8

Матрена готовит ужин, наводит чистоту и порядок в доме, Лопшо Педунь не отходит от нее ни на шаг, иногда они перешептываются, улыбаются друг другу – рады встрече после разлуки. Умник и Онтон сидят за столом, Онтон записывает за аспирантом, когда Умник пытается заглянуть в тетрадь, мальчишка закрывает написанное ладошкой.

Онтон: - Бабушка, а правда у удмуртов был богатырь Эштэрек, который бил татар и этот, как его, (заглядывает в тетрадь) Ядыгар, который марийцев бил?

Матрена: - И мы били, и нас били. И с марийцами мы в стародавние времена воевали, и с татарами, и с русскими. А еще раньше, когда никого чужих рядом не было, удмурты и меж собой дрались. Когда дети маленькие, они по пустякам ссорятся, каждый кричит: «мое!». Дерутся, отбирают друг у друга игрушки. Так и народы наши, когда молодые были, дрались между собой, все чего-то делили. Потом повзрослели, поумнели, теперь, слава богу, живем все вместе, на одной земле, мирно. Всем людям места под солнцем хватит.

Онтон: - Бабуся! Так супа хочу, надоели перепечи с табанями из магазина!

Матрена: - Потерпи чуток, скоро ужинать сядем. (Заглядывает в печь). Лопшо, принеси еще два-три поленца, на ночь хочу кашу в печь поставить.

Лопшо Педунь: - Сейчас, Матренушка, я мигом! А может, вместе выйдем во двор, пока светло, посмотришь, что мы тут с Онтоном без тебя по хозяйству успели сделать.

Матрена: - Устала я, милый. Ноги гудят, спина. Давай уж завтра поглядим, не обижайся на меня.

Лопшо Педунь: - Да что ты, Матренушка, какие могут быть обиды? (Уходит).

Онтон (Умнику): - А до того, как 450 лет назад Удмуртия вошла в состав России, она где была?

Умник: - С большой долей вероятности можно предполагать, что Удмуртия относилась к Казанскому ханству, которое объединяло казанских татар, мари, чувашей, мордву и башкир.

Онтон: - А Казанское ханство откуда взялось?

Умник: - Казанское ханство образовалось в 15, кажется, веке, после распада Золотой Орды. Помимо Казанского, из Золотой Орды образовались также Сибирское ханство, Астраханское, Крымское и несколько мелких ханств.

(Тихонько вернулся Лопшо Педунь с двумя поленами, сел у двери, смотрит на внука с Умником, на Матрену, которая разбирает принесенные с собой первые травы. Вдруг стало видно, что он смертельно болен.)

Онтон: - А до Золотой Орды что было на нашем месте?

Умник: - По одним сведениям – Господин Великий Новгород…

Онтон (прерывает): - А-а-а, про Новгород я помню. Он и теперь есть, как Смоленск у кривичей, только не очень великий, да?

Умник: - Да-а-а, Великий Новгород существует до сих пор, он поменьше Нижнего Новгорода, но все равно – областной центр.

Онтон: - А еще раньше?

Умник: - А еще раньше удмурты входили, скорее всего в государственное образование волжско-камских булгар.

Онтон: - Болгары?

Умник: - Булгары. Бу-у-улгары. Это не те болгары, которые живут сейчас в Болгарии. Булгарами называли себя тюрко-язычные племена, которые кочевали в Приазовье в 7-м веке. Чуть позже они переместились в Среднее Поволжье. Потомками волжско-камских булгар называют себя, скажем, чуваши и казанские татары.

Онтон: - А еще раньше?

Умник: - Да куда уж раньше? И так до 7-го века добрались.

Онтон: - Не знаешь?..

Умник: - Я-то знаю, это ты ничего с первого раза запомнить не можешь. Я же тебе говорил, что до 7-го века удмурты могли входить в государство «Славия». А могли и не входить, могли и воевать с ним…

Онтон: - Ага, а еще раньше?

Умник: - Еще раньше? Еще раньше гунны были.

Онтон: - Что-то вроде знакомое – «гунны». Кто это такие?

Умник: - Кочевники, которые образовались из еще более древних хунну, сорматов и древних угров. Почувствовав себя сильными, гунны поперли на запад, положив тем самым начало Великому переселению народов. Впрочем, Гумилев, на научные работы которого я ссылаюсь в своей диссертации, утверждает, что они со своего места снялись не оттого, что силу свою почувствовали, а оттого, что случились природные катаклизмы, да еще они от китайцев по морде получили.

Онтон: - Так и писать «по морде получили»?

Умник: - Не, не пиши. Это ведь Гумилев утверждает, что их китайцы побили, а официальная наука с ним не очень-то соглашается.

Онтон (опять перебивает): - А откуда они поперли?

Умник: - С востока. Если верить Гумилеву, от самой Великой китайской стены, которую китайцы и построили, чтобы от них, гуннов, защититься. Гунны в своем пути на Запад взбаламутили все народы, сгоняли людей с обжитых мест. Гунны подчинили себе германцев, добили Великий Рим. Пика своего могущества они достигли при правителе Аттиле, в середине 5-го века нашей эры.

Онтон (мечтательно): - Аттила! Варвары! А они могли быть в нашей деревне, когда из Китая в Европу шли?

Умник: - Вашей деревни скорее всего не было еще тогда. А вот на той горе, что за деревней, он вполне мог стоять – правитель Аттила!

Онтон: - Как интересно!

Умник (заражаясь настроением Онтона): - Ага! Когда об этом в книгах читаешь, сидя где-нибудь в библиотеке, все это отстраненно воспринимаешь…

(И Матрена, и Лопшо Педунь радуются на этот восторг молодых. Матрена знаками показывает мужу, чтобы тот бросил поленья в печь. Лопшо Педунь кладет поленья не глядя. Умник встает из-за стола, мечтательно говорит).

Умник: - Ты только представь, что вот где-нибудь здесь, совсем рядом, да прямо вот на месте, где стоит ваша печка, стоял когда-то сам Аттила! (Поворачивается к печке лицом, готовый как будто увидеть самого предводителя варваров, и видит маленькое, добродушное, мохнатое существо). Ты кто?

Домовой: - Ку-ку!

Умник (обращаясь ко всем сразу): - Кто это!?

Онтон: - Где?

Умник (Давно отвернувшись в испуге от печки, показывает рукой за спину): - Да вон!

Онтон: - А-а-а! Это наш домовой!

Умник (с насмешкой): - Кузя?

(Матрена смотрит на домового с осуждением, Лопшо Педунь грозит ему пальцем).

Онтон: - А вы откуда знаете, как его зовут?

Умник: - Я в детстве мультик смотрел, там домовенок был – «Кузя».

Онтон: - У нас не домовенок, у нас взрослый домовой. А зовут его точно – «Кузя».

Матрена: - Эх, Лопшо, опять ты забыл предупредить Кузьму, что мы печь собираемся топить. Смотри, обидится он на нас, полтергейст устроит.

Лопшо Педунь: - Да не обидится, может. Да и не подгорел он совсем (хочет взять домового на руки, тот убегает в дверь). Кузя! Кузя! (торопится за ним из дома, за дедом выбегает и Онтон с криками – «Кузя! Кузька!»).

Умник: - Но этого не может быть! Бабушка, что у вас здесь происходит? Кто это убежал? Их же не бывает, они только в сказках!

Матрена: - Как же не бывает, если ты нашего Кузю своими глазами видел?

Умник: - Видел, но все равно не верю.

Матрена: - Тебя никто не неволит, не веришь, значит, и нет его.

Умник: - Но он же есть!

Матрена: - Есть.

Умник: - А я не верю!

Матрена: - Ну и ладно, ты успокойся. Не веришь, значит, и нет его. А поверишь – тебе и видеть его будет не обязательно, будешь просто знать, что он есть – и все. (Лукаво). А ведь Кузьма для тебя показался, специально.

Умник: - Он что, запугивает меня? Так я его… не бо-о-юсь…

Матрена: - Зачем ему тебя запугивать? Просто он решил показать тебе, что в жизни вполне могут быть вещи, в которые ты не веришь.

Умник: - А-а-а! Это ведь он мне из печки кукукал! Вас тогда, бабушка Матрена, не было еще дома. Он же меня чуть с ума не свел: ку-ку да ку-ку. И все так на разные голоса.

(Появляется Лопшо Педунь с Онтоном, бабушка достает из печи чугунок, ставит на стол тарелки).

Умник (спрашивает): - А где он?

Лопшо Педунь и Онтон (вместе): - Кто?

Умник: - Д-домовой.

Онтон: - Ты это о чем, дядя?

Лопшо Педунь: - Какой домовой?

Умник (крайне растерянно): - Ну тот, за которым вы убежали?

(Лопшо Педунь помогает Матрене собирать на стол, снова не желая участвовать в розыгрыше).

Онтон: - Ни за кем мы не бегали… Мы лошадей поить-кормить выходили. А ты почему не собран до сих пор? После ужина отправляемся в Петербург, ружья царю везем!

Умник: - О чем ты говоришь, малый? Тебе завтра реферат в школе сдавать.

Онтон: - Шайтан тебя попутал, какой реферат, дядя, какая школа?

Лопшо Педунь: - Хватит уже, Онтон! Не своди с ума гостя.

Матрена (очень устало): - Будет вам уже играться, садимся за стол. (Садятся за стол). Приятного вам аппетита!

Лопшо Педунь: - И тебе, Матренушка, приятно поесть.

Умник: - Спасибо, бабушка!

Онтон: - Наконец-то настоящая еда, как вкусно пахнет! Как хорошо, бабуль, что ты вернулась!

Сцена 9

(Едят)

Умник: - А сколько ж теперь времени?

Лопшо Педунь: - О, часы-то мы и забыли пустить!

Матрена: - Да вы их и из печи забыли достать. Я их чуть не сожгла.

Онтон: - Да вон же на музыкальном центре время есть. Я выставил точно, по радио.

Умник (смотрит на часы): - Мой поезд ушел, на котором я должен был в город вернуться. А я про него за весь день ни разу не вспомнил. Вот ведь как, хотел за несколько часов жизнь удмуртской глубинки узнать и назад вернуться. А тут оказалась и не глубинка вовсе – а глубина. Утонуть можно.

Лопшо Педунь: - Онтон, включи радио, там сейчас прогноз погоды будет.

Онтон (взглянул на часы и поторопился к радио): - Опоздали, дед, передали уже прогноз (включает радио и стоит рядом с ним).

«… Нынешняя весна продолжает удивлять нас капризами погоды. Рано установившаяся жара почти не отступает. Особенно жарко последние недели было в Пермском крае. Там уже начались серьезные опасения, что засуха уничтожит весь урожай. И вдруг вчера на Пермский край буквально из ничего обрушился проливной дождь. Ученые метеорологи не могут внятно объяснить причину такого ливня, они лишь говорят, что это тот самый редчайший случай, когда стихийное бедствие обернулось благом. Проливной дождь спас посевы на огромных площадях…»

(Онтон выключает радио).

Онтон (хитро деду): - Я же говорил, дед, что опоздали мы прогноз послушать

Умник (Матрене): - Это вы?

Матрена: - Что, милый человек?

Лопшо Педунь: - Да я ему сказал, что ты молишься о дожде для пермяков.

Матрена: - И-и-и, не одна я молилась. Много людей дождя просили. Некоторые молились, а кто в бога не верит – у природы дождя просили. Вот небо и смилостивилось, послало дождя.

Умник: - Да это, наверно, случайно все сошлось.

Лопшо Педунь: - Ты все никак поверить не можешь, что желания людей могут исполняться…

Умник (с сарказмом): - Любые?

Лопшо Педунь: - Любые.

Умник: - Даже нехорошие?

Лопшо Педунь: - Даже нехорошие, только за них черти отвечают. За них дьяволу поклониться надо.

Матрена: - Не надо бы к ночи про нечистую силу.

Лопшо Педунь: - Не будем, Матренушка, не будем. Ты поди, отдыхай уже.

Матрена: - Сейчас, только постелю вам.

Лопшо Педунь: - Онтон, собери посуду. (Онтон собирает со стола, уходит мыть посуду. Матрена стелет гостю, внуку. Стук в дверь, входит гостья: шустрая и вредная бабенка.)

Гостья (фальшиво): - Здравствуйте, добрые люди, здравствуй, Матрена!

Матрена: - Здравствуй, Одотья.

(Лопшо Педунь молча, чуть заметно кивает головой, невнятно здоровается Умник, Онтон откровенно игнорирует гостью, уходит к компьютеру, зовет с собой Умника: «Пойдем, балду какую-нибудь погоняем». Умник: «Пойдем»)

Матрена: - Проходи, Одотья, не стой у дверей, коли зашла.

(Лопшо в это время может взяться ножи точить – и себя занять, и гостье показать, что она попусту отрывает людей от дела. Иногда в разговоре он будет будто угрожающе взмахивать ножом, что будет пугать женщину).

Гостья (зачастила): - За советом к тебе пришла, Матрена. Уж и не знаю, что делать, все-то мои силы кончаются, как его увижу, так меня в дрожь кидает…

Матрена (перебивает): - Подожди, не тараторь. Ты про кого рассказываешь?

Гостья (удивленно): - Как про кого? Про зятя моего! Он как в дом к нам пришел, так покою мне нет. И руки-то у него какие кривые, и говорит-то он как-то не по-нашему, а аппетит-то у него прямо зверский!

Матрена: - А с дочерью у него как?

Гостья: - Что как?

Матрена: - Как твой зять с твоей дочерью живет?

Гостья:- Как это как? Как муж и жена – у них все по закону.

Матрена: - Меж собой они ладят?

Гостья: - Ла-а-адят! Пятый год вместе живут, а все как голубки друг на друга глядят. Ла-а-адят! Двоих ребятишек уже наладили.

Матрена: - Все у них хорошо? Не ругаются, не обижают друг друга?

Гостья: - Нет, не обижает он ее.

Матрена: - А детей он любит?

Гостья: - У-ух, любит! Они у него с рук не сходят.

Матрена: - Выпивает часто?

Гостья: - Дак не сказать, чтобы часто. Но бывает!

Матрена: - Буянит, когда выпьет?

Гостья: - Я ему побуяню, пусть только попробует…

Матрена: - Покладистый, значит, у тебя зять, тихий.

Гостья: - Тихий, а если выпьет, то сразу спать ложится. Утром встанет, морщится, болеет со вчерашнего, но виду не дает. Кряхтит, а все по хозяйству сделает.

Матрена: - А ты его за что не любишь-то?

Гостья: - Так я же говорю: какой-то он мне прямо как не родной, как въехал в дом, так покоя мне не стало. И руки-то у него какие-то худые, и говор какой-то медленный…

Лопшо Педунь (прерывает): - А в деревне твоего зятя уважают! Работящий парень, о детях, жене заботится.

Гостья: - Так в деревне, может, и не знают всего. А у него пальцы на руках длинные, говор тихий, сам вредный.

Матрена: - А они, молодые-то, отчего у тебя в доме поселились?

Гостья: - А некуда им больше. Он-то и вовсе сирота, а моя дитенька без отца (фальшиво всхлипывает) росла, мой-то рано помер.

Лопшо Педунь (в сторону): - Он еще долго эту ведьму терпел, я бы через неделю от такой бабы утопился.

Гостья: - Как его доченька любила. Она и теперь на могилке-то часто бывает, обихаживает. Сама-то я уж почти и не хожу на кладбище, ноги-то у меня больные, не ходят.

Лопшо Педунь: - Ноги не ходят! Да от тебя в глазах рябит, как ты по деревне скачешь.

Гостья: - Это от того, что покоя мне нету (фальшиво плачет) – вот и мечусь…

Лопшо Педунь: - Вот уйдут от тебя молодые, и останешься ты одна в большом доме. А хороший дом тебе мужик поставил.

Гостья: - А ты откуда знаешь, что хороший? Вы же у меня в гостях ни разу не были.

Лопшо Педунь: - Здравствуйте вам! Так я ж его строить помогал, от первого бревнышка.

Гостья: - Разве? Я что-то запамятовала.

Лопшо Педунь: - Ага, ты добрые-то дела никогда не помнила.

Гостья: - Что это ты говоришь такое? У меня горе, я за советом пришла, а ты меня обидеть, что ли хочешь? (Опять фальшиво плачет. Лопшо Педунь махнул на нее рукой.)

Матрена: - Ну вот что, Одотья, ты слез у меня не лей. А горю твоему можно помочь.

Гостья: - Правда? Помоги, век помнить буду.

Матрена: - Уж и не знаю, как сказать тебе. Болезнь в твоем зяте тяжкая завелась.

Гостья (перебивает): - Помрет? Как же я останусь одна с дочкой и детишками его малыми? Кто ж тогда воду будет носить, дрова колоть, скотину кормить? (Опять плачет).

Матрена: - Не реви, слезами горю не поможешь. Ты точно хочешь, чтобы зять не болел и жил долго?

Гостья: - Конечно, хочу! Кто ж мою дочку возьмет с двумя мальцами, если она овдовеет?

Лопшо Педунь (в сторону): - Дочку-то возьмут в жены, если тебя рядом не будет. Справная она женщина, дочка-то.

Матрена: - Есть у меня одно средство, Одотья.

Гостья: - Ага, ага, все сделаю, как ты скажешь.

Матрена (выбрав самый пушистый пучок травы): - Понемногу, по одному листику или семечке будешь в утренний чай зятю добавлять. По одному листику, по чуть-чуть совсем, чтобы он вкуса этой травы даже не заподозрил. Подавай с самого утра, как только он голову с подушки поднимет.

Гостья: - Да ты что! Он же ни свет ни заря встает! Я когда просыпаюсь, он уже и скотину обиходит, и воды успеет принести из колодца.

Матрена: - Придется теперь тебе вставать раньше, чем он. Чай должен быть обязательно свежезаваренный.

Гостья: - Ох, ох, труды-то какие мне тяжкие!

Матрена (строго): - Не причитай, Одотья! Какие уж такие труды – чай заварить, да стакан зятю подать?

Лопшо Педунь: - Вот парень-то удивится!

Гостья: - Чего это он удивится?

Лопшо Педунь: - Слова ласкового ни разу от тебя за пять лет не слышал, а ты тут к нему спозаранку со стаканом: я тебе чай приготовила, выпей, зять мой дорогой! (К Матрене) Ведь не поверит он ей, подумает, что она отравить его хочет.

Гостья: - Что это ты такое страшное говоришь?! (Как будто Одотья сама уже не раз думала отравить зятя)

Матрена: - А правду ты говоришь, Лопшо. Спасибо, что подсказал. (Одотье). Если ты вот так сразу подойдешь к парню с отваром, напугается он. Ты вот что сделай. Ты с вечера поговори с ним, как сможешь ласково. Скажи, что у меня была, что, мол, бабка Матрена увидала в тебе тоску-кручину, что эта тоска может серьезной болезнью обернуться. Прямо ему скажи, что я для него травы передала с дальних лугов.

Гостья: - Все сделаю, все исполню, как ты сказала.

Матрена: - Если будешь делать все в точности, все обойдется, жить будет зять долго и счастливо. Помни, по одному листочку в день (передает гостье пучок).

Гостья: - Ох, ох, ох! (Пытается пересчитать листочки в пучке) Это ж на сколько стаканов тут листьев хватит?

Матрена: - Надолго, Одотья, но ты уж перемоги себя, заставь себя. И одного дня нельзя пропустить (Матрена встает, давая понять, что разговор закончен).

Гостья: - Постой. А ведь когда он если выпьет с вечера, он до обеда не ест - не пьет ничего. Как же я его чай-то выпить заставлю?

Матрена: - В такие дни добавляй траву в квас – квас-то он пьет с похмелья?

Гостья: - Квас пьет. Когда он есть, конечно.

Матрена: - Теперь он пусть всегда у тебя в доме будет. Чтоб всегда под рукой был. Ведь не угадаешь же, когда понадобится.

Лопшо Педунь: - И это, квас должен быть обязательно ядреным, и обязательно холодным. Из погреба, да в криночке… (с мечтой).

Гостья (Матрене): - Чего он говорит? Я не расслышала.

Матрена: - Это он мне (незаметно грозит мужу). Ступай, Одотья.

Гостья: - Спасибо тебе, Матрена (уходя). Матрена, там к тебе еще народ есть, я, когда проходила, видела – ждут тебя.

Лопшо Педунь: - Вот люди ждут, а ты ждать не захотела, без очереди прошла.

Гостья: - Так у меня горе-то какое! А они, поди, с пустяками всякими.

Матрена: - Ты вот что. Скажи людям, что устала я очень, ноги гудят, в голове звон, пусть не обижаются на меня, и завтра приходят.

Гостья: - Скажу, передам, скажу (уходит).

Матрена (тяжело опустившись на стул): - Лопшо, выйди ты уж сам на улицу, извинись перед людьми, что не могу я их сегодня выслушать.

Лопшо Педунь: - Хорошо, Матрена, а ты отдыхай (уходит).

Умник: - Бабушка Матрена, а вы ведь обманули эту женщину. И никакой болезни у ее зятя нет?

Матрена: - Почему нет? Есть. Хандрит парень от такой тещи, трудно такую женщину рядом терпеть. А на хандру-то не только болезнь, а и смерть придти может.

Умник (с иронией): - И что? Трава ваша поможет?

Матрена: - Если Одотья будет делать, как я сказала – обязательно поможет.

Умник: - Да бросьте вы эти сказки!

Матрена: - Какие же это сказки? Если она каждое утро будет подавать своему зятю стакан чаю, да не будет попусту ругаться на него, она же себя пересилит, изменит.

Умник: - Да вы не зятя, вы саму Одотью хотите вылечить!

Лопшо Педунь (вернувшись): - Все, Матрена, сказал, чтобы не ждали, чтобы завтра приходили. Матрена, видать ты у меня и вправду волшебница. Как люди узнали, что ты домой вернулась?

Онтон: - Они бабушкину доброту за версту чуют.

Матрена: - Да какое уж тут волшебство?

Лопшо Педунь: - Как же: ведь ни вчера к тебе не приходили, ни позавчера, а сегодня, как тебе вернуться – целая очередь выстроилась.

Матрена: - Да люди просто увидали, что дым из трубы пошел. Без меня-то вы себе еду опять в магазине покупали. Онтон, небось, чипсы эти себе покупал.

Онтон: - Не-е-ет, бабушка!

Умник: - Покупал! Ты ж с ними был, когда мы встретились утром.

Онтон: - Бабушка, я один раз только.

Матрена: - Ничего, теперь тебе не надо консервами и американской пищей питаться, теперь я долго никуда не пойду. А сейчас, люди добрые, укладывайтесь спать, добрых вам снов. И я пойду лягу. (Уходит в свою комнату).

Сцена 10

Умник (прилег на приготовленное место не раздеваясь, взяв тетрадь реферата): - Онтон, я посмотрю, что ты тут насочинял по истории родного народа?

Онтон: - Посмотри, может, допишешь что. Дед, а ты мне сказку на ночь расскажешь?

Лопшо Педунь: - Расскажу, внучок, расскажу.

Умник: - А не поздновато ему сказки на ночь рассказывать? (Уткнулся в реферат, не слышит ответную реплику Педуня).

Лопшо Педунь: - Так вишь ты, лишил я себя такой радости – внуков няньчить. Я ж своих детей сразу в мир отправлял, как только они школу заканчивали, чужие страны увидеть, чтобы мне потом все в подробностях обсказать, как живет наш финно-угорский народ в разных частях света. А никто в родную деревню и не вернулся.

Я-то за дело страдаю, а вот Матрена из-за меня без внучат старость встретила. Ох, и виноват я перед ней за это! А Онтон у нас всего третий год живет, он родился и вырос в Таллинне, а теперь вот у нас. Я и наверстываю – каждый вечер ему сказки рассказываю.

Умник (быстро перелистав реферат): - Замечательно! Толковый пацан! Эй, а я к сказке не опоздал?

Онтон: Нет, дед еще не придумал, что рассказать. А правда, реферат хороший получился?

Умник: - Я бы на месте учительницы пятерку поставил.

Онтон: - Круто! Дедунь, ну придумал сказку?

Лопшо Педунь: - Их не я придумываю, их весь народ складывает.

Онтон (Умнику): - Опять дед скромничает – от авторства отказывается.

Лопошо Педунь: - Вот эту я тебе не рассказывал еще, про то, как петух с курицей за орехами ходили?

Онтон (удивленно): - Петух с курицей за орехами? Нет, не рассказывал…

Лопшо Педунь: - Ну слушай. (Видно, что разговор дается ему с трудом. Умник быстро достает свой диктофон, кладет его поближе к Лопшо Педуню.) Петух и курица пошли за орехами. Долго спорили, кому на дерево лезть. Петух проиграл и полез, бросил орех, глаз куре выбил. Узнали дед со старухой:

- Петух, почему выбил глаз курице?

- Орешник штаны порвал.

- Орешник, почему у петуха штаны порвал?

- Коза верхушку съела.

- Коза, почему у орешника верхушку съела?

- Пастух не караулил.

- Пастух, почему козу не караулил?

- Старушка табани не испекла.

- Старушка, почему пастуху табани не испекла?

- Свинья муку просыпала.

- Свинья, почему муку просыпала?

- Волк поросенка съел.

- Волк, почему поросенка съел?

- Захотел есть и съел.

(Пауза)

Умник: - Все?

Лопшо Педунь: - Все.

Умник (выключая диктофон): - Да-а-а, вполне растаманская сказочка (поворачивается на бок и засыпает).

Лопшо Педунь: - Какая? (Видя, что Умник заснул, спрашивает у внука). Как он сказал?

Онтон: - Растаманская.

Лопшо Педунь: - А что это?

Онтон: - Ну как будто ты, перед тем, как эту сказку сочинять, травы покурил.

Лопшо Педунь: - Какой травы?

Онтон: - Э-э-э, дурман-травы.

Лопшо Педунь: - Да я и табак-то никогда не курил, а уж про траву-то эту самую и вовсе не слышал.

Онтон: - Дедунь, ты захворал?

Лопшо Педунь:- А что, сильно видать? Сердце куда-то совсем провалилось.

Онтон: - Давай я за врачом сбегаю!

Лопшо Педунь: - Не надо. Не поможет мне уже врач.

Онтон: - Ну тогда бабушку разбужу?

Лопшо Педунь: - Не надо. У нее сейчас и сил никаких нет, а и были бы, все одно – уже не поможет.

Онтон: - Дед, а она может оттуда сама выйти?

Лопшо Педунь: - Кто?

Онтон: - Смерть, которую ты в домовине запер?

Лопшо Педунь: - Э-э-э, внучок! Да разве ж можно смерть запереть? Она всегда дорогу найдет, никакие запоры ей нипочем.

Онтон: - И ничего-ничего нельзя сделать?

Лопшо Педунь: – Ничего.

Онтон: - Дедунь, ну как же так, ты крепись!

Лопшо Педунь: - Смерти своей я не боюсь, я к ней давно готов. Спасибо, Онтоша, что ты остался у нас, столько ты нам с Матреной радости подарил… Мне вот только перед Матреной неудобно, что я первый уйду, а она одна век свой доживать останется. Ты-то ведь к маме с папой уедешь?

Онтон: - Дед, да ты что, прямо сейчас умирать, что ли собрался?

Лопшо Педунь: - Не сейчас, не сейчас. Ну ты спи, поздно уже. И я к Матрене пойду (уходит).

Сцена 11

(Умник иногда всхрапывает, Онтон долго лежит с открытыми глазами, кажется, что иногда всхлипывает, успокаивается, встает и подходит к домовине. Собирается с духом и открывает гроб. В испуге отстраняется – из гроба встает Смерть. Это – красивая нестарая женщина в белых одеждах.)

Смерть: - Не бойся меня, Онтон.

Онтон: - А я и не боюсь.

Смерть: - Все люди меня боятся, а ты не боишься?

Онтон: - А вы правда – смерть?

Смерть: - Правда. Ты думал, что я старая и страшная старуха с косой?

Онтон: - Да. Ведь именно так вас рисуют в книжках. А вы совсем не старая. И красивая…

Смерть: - Я бываю разная. Для каждого человека я другая. Я такая, какая была у человека жизнь. Смерть и жизнь человека – это как сестры-близнецы, мы очень похожи друг на друга. Если у человека была добрая и честная жизнь, то и смерть у него будет нестрашная и легкая.

Онтон: - А нельзя, чтобы дедушка пожил еще?

Смерть: - Ты хороший внук, Онтон. Ты очень любишь и уважаешь своего деда.

Онтон: - И бабушку.

Смерть: - И бабушку. И маму с папой. Я это знаю.

Онтон: - Никак нельзя, чтобы дедушка еще пожил?

Смерть: - Больше нельзя. Дедушка твой должен был умереть еще три года назад.

Онтон: - Это когда бабушка сообщила всем своим детям, что дедушка тяжело болен и наверное умрет? И мы все к нему приехали, все его дети и внуки?

Смерть: - Да, тогда. Сколько же было народу в этом старом доме! Дед очень тосковал, что не успеет дождаться всех вас. И я отступила – подарила ему еще несколько дней жизни, чтобы он смог порадоваться на свое многочисленное потомство.

Онтон: - А потом, когда все уехали, он же… не умер?

Смерть: - Не все уехали. Ты – остался. Почему ты решил остаться? Ведь это было очень трудное решение: оставить родителей, которых ты очень любишь и которые тебя очень любят, поменять большой и удобный город на маленькую деревню. Почему ты остался?

Онтон: - Помню, когда мы тогда собрались уезжать, дед сказал мне «Прощай, Онтон, больше мы с тобой не увидимся». И так мне сделалось горько, так это мне показалось несправедливо, что я вижу своего деда в первый и последний раз!

Смерть: - Я знаю. Ты и маму свою тогда упрекнул, что она забыла отца с матерью, что не приезжает их навестить.

Онтон: - Я потом извинился перед мамой, в тот же день!

Смерть: - Я знаю.

Онтон: - И себя мне тогда тоже стало жалко: как же так, у меня, оказывается, такие замечательные дедушка с бабушкой, а я их за всю свою жизнь видел только несколько дней!

Смерть: - А свою просьбу ко мне ты забыл?

Онтон: - Какую просьбу?

Смерть: - Ты говорил мне «Смертушка, не забирай моего деда, пусть он поживет еще». Ты просил, чтобы я взяла у тебя несколько лет жизни и подарила их деду. Разве не помнишь?

Онтон: - Помню. Так вы услышали мои слова?

Смерть: - Услышала. Потому что они были очень искренними, шли из самой глубины твоего сердца.

Онтон: - А… А что ж вы не сказали мне об этом?

Смерть: - О чем? О том, что я услышала твою просьбу взять у тебя несколько лет жизни и отдать их деду? Это не в моих силах. И между нами не было никакой сделки. Я не то что годы, я и дня не могу взять из твоей жизни и отдать его кому-то.

Онтон: - А как же тогда дедушка живет?

Смерть: - Единственное, что может победить меня на время, единственное, что может отодвинуть меня на время – это любовь. Твоя любовь к деду заставила меня отступить.

Онтон: - Так значит, если бы я уехал тогда с родителями, дедушка бы умер?

Смерть: - Да. Именно твоя любовь и жалость к деду подарили ему целых три года жизни.

Онтон (вдруг вспомнив): - А бабушка Матрена, неужели она не может как-то договориться с тобой? Ведь некоторые считают ее (понижает голос, практически шепчет Смерти на ухо) колдуньей!

Смерть: - Никакая она не колдунья (улыбается), люди по глупости болтают. Просто Матрена внимательнее других относится к жизни, к природе. Поэтому и знает и понимает больше других.

Онтон: - Смертушка, ну подари хоть несколько дней еще деду. Я позвоню маме и дядькам, может быть, они снова все соберутся здесь. Ну полежи еще немного в домовине.

Смерть: - Ох, хитрый какой! (Смеется) Не-е-ет, в домовину я больше не лягу. (Наклоняется к Онтону, холодно смотрит ему в глаза. Тот вздрагивает.) Всего несколько дней. Несколько дней я покружусь над землей и вернусь!

(Уходя, Смерть задела развевающимися одеждами спящего Умника, тот просыпается).

Умник: - А! Кошмар! Ужас какой-то приснился! Холодно вдруг стало, как в могиле.

Онтон: - Дядя, у тебя есть мобильный телефон?

Умник: - Зачем тебе?

Онтон: - Маме позвонить.

Умник: - Есть. Подожди, а почему мне за целый день никто не позвонил? (Ищет телефон).

Онтон: - У нас здесь связь очень плохая.

Умник (разглядывая трубку): - Точно, совсем сигнала нет. А как ты звонить собрался?

Онтон: - Надо на гору идти. Или на крышу лезть. Тебе как больше нравится?

Умник: - На крышу, конечно, она ближе. Подожди, а мне то зачем с тобой идти? Ты телефоном-то умеешь пользоваться?

Онтон: - Умею (пожимает плечами).

Умник: - Не-е-е, я с тобой пойду. Как-то мне не по себе одному здесь оставаться (осматривается вокруг, ежится, нюхает воздух). А сколько времени? Ночь же, куда звонить? Или случилось что?

Онтон: - Случилось. Пойдем, по дороге расскажу.

(Уходят)

Сцена 12

Из своей половины избы, стараясь оставаться незамеченным, появляется Лопшо Педунь. Он достает из холодильника кринку, пьет прямо из нее, идет к столу, садится. Наливает из кринки в стакан, со вкусом пьет. Нисколько не удивляется на появившуюся Матрену.

Лопшо Педунь: - Ты что не спишь?

Матрена (садится рядом): - Не спится мне, когда тебя рядом нет.

Лопшо Педунь: - И хороший же у тебя квас, Матрена. Ядреный!

Матрена: - Так не дошел же он еще. Я же его вечером только поставила.

Лопшо Педунь: - Нет, уже вкусный! (Молчат). Помру я уже теперь скоро. Ты прости меня, Матрена.

Матрена: - За что мне тебя прощать? Мы с тобой в мире и согласии нашу жизнь прожили. Дай бог каждому так.

Лопшо Педунь: - Так оно. Только виноват я перед тобой сильно.

Матрена: - В чем?

Лопшо Педунь: - Детей наших по всему свету разослал. Одной тебе доживать придется.

Матрена: - А Онтон?

Лопшо Педунь: - Так и он думает возвращаться к родителям. Скучно в деревне мальчишке после большого города. Вот и останешься ты одна.

Матрена: - Почему одна? Люди вокруг. (Пауза). И ты меня прости, Лопшо.

Лопшо Педунь (с удивлением): - За что прощения просишь?

Матрена: - Ты вот детей наших потому по всему свету разослал, что сам хотел мир увидеть, да не получилось. Один только шанс у тебя и был мечту свою исполнить.

Лопшо Педунь: - Какой?

Матрена: - Забыл, как товарищ твой с собой звал мосты через реки строить? У вас такая дружба была, не оставил бы он тебя, когда на начальника выучился.

Лопшо Педунь: - А-а-а. Да, он теперь большой начальник, по всей России ездит.

Матрена: - И по миру, рассказывают.

Лопшо Педунь: - Только родную деревню забыл.

Матрена: - Уехал бы ты тогда с ним, тоже бы весь мир увидел.

Лопшо Педунь (вспоминая): - И ведь отпускала ты меня!

Матрена: - Я же видела, как тебе поехать хочется.

Лопшо Педунь: - Мы ведь тогда старшего нашего ждали?

Матрена: - Старшего. И ты не поехал. Пожертвовал своей мечтой ради меня и сына нашего. Мне всю жизнь было интересно узнать, жалеешь ты или нет, что не уехал?

Лопшо Педунь: - Всю жизнь интересно? Отчего ж ни разу не спросила?

Матрена: - Так не сказал бы ты правду все равно, чтобы меня не расстраивать. Жалеешь?

Лопшо Педунь: - Нет. И дня об этом не жалел. Уехай я тогда, и у нас с тобой, может, никто больше и не родился. А остался (с гордостью) – и вот они, четыре сына и дочь. Это ведь ничего, что они живут не рядом с нами? Что они далеко?

Матрена: - Ничего. Главное, что они живы-здоровы, и счастливы ведь все, будто. Да и нас с тобой совсем-то уж не забывают.

Лопшо Педунь (бьет себя по лбу): - Эх, старый я пень! Забыл совсем! Письмо ведь от доченьки принесли, я его не открывал, думал, тебя дождусь, вместе и почитаем. (Засуетился). Пойдем! Там оно, у нас, на комоде, под скатертью.

Матрена: - Пойдем!

(Уходят.)

Сцена 13

(Умник и Онтон на крыше дома.)

Умник: - Да-а-а, если все, что ты мне сейчас рассказал, правда, то это же черт знает, что такое!

Онтон: - Не веришь?

Умник: - Да в том то и дело, что, кажется, верю. Только как же я все это в диссертацию впишу? Мало того, что мне никто не поверит, так еще и смеяться надо мной станут.

Онтон: - Так и не пиши тогда об этом.

Умник: - Как же? Ведь то, что я у вас тут увидел и узнал – это ж и есть настоящая жизнь народа, узнать которую я к вам и пришел!

Онтон: - Ну тогда напиши как-нибудь, чтобы поверили и не смеялись.

Умник: - Как сказку, что ли? Как современный миф? Пожалуй, только так и можно. Только жалко…

Онтон: - Что жалко?

Умник: - Превращать правду в миф жалко.

Онтон: - Жалко, так и не превращай.

Умник: - Ты, как я погляжу, на все согласен!

Онтон: - Ну так твоя ж диссертация – не моя. И ты как маленький: не поймут, смеяться будут! А ты не дружи с такими людьми, которые тебе не верят. Зачем на них жизнь свою тратить?

Умник: - Легко сказать «не дружи». Тогда мне совсем от диссертации надо отказываться.

Онтон: - Она тебе так нужна, эта твоя диссертация, что ради нее ты готов унижаться?

Умник: - Конечно, нужна. Я же в университете работаю. Будет у меня научная степень, мне больше уважения будет, больше лекций смогу читать, денег получать больше.

Онтон: - Как у тебя все перевернуто в голове!

Умник: - Почему ты так говоришь?

Онтон: - Ну а как? Ты боишься написать правду, потому что думаешь, что тебе не поверят. И ты решил немножко наврать, чтобы тебе поверили. Выходит, чтобы стать уважаемым преподавателем, надо врать?

Умник: - Эка ловко ты все повернул!

Онтон: - Да ничего я не поворачивал. Как есть, так и сказал.

Умник: - Маленький ты еще, не знаешь, что в жизни приходится… приспосабливаться.

Онтон: - К чему приспосабливаться?

Умник: - К обстоятельствам, к людям.

Онтон: - Приспосабливаться – это значит обманывать, врать?

Умник: - Не обязательно врать. Недоговаривать что-то, промолчать иногда (злясь на себя). Да, это правила отношений между взрослыми людьми!

Онтон: - А я не буду приспосабливаться. Я честно буду жить.

Умник: - Ну-ну. И я так же в юности собирался жить. Зачем, не понимал я, люди врут друг другу. А потом…

Онтон: - Что потом?

Умник: - А потом жизнь началась, взрослая.

Онтон: - И - что?

Умник: - Что-что, да ничего! Пришлось согласиться с ее законами и жить по правилам, по которым все живут.

Онтон: - А ты взял бы и не подчинился этим правилам. А жил бы по своим.

Умник: - Жить в обществе и быть свободным от его законов – нельзя.

Онтон: - А если это неправильные законы?

Умник: - Если неправильные? (Задумывается.) Тогда тут два пути. Или бороться с неправильными законами и сломать себе в конце-концов шею в этой борьбе, или… согласиться с ними, но стараться не очень меняться самому в плохую сторону. Ладно, малец, это очень долгий разговор. Мы маме-то будем звонить?

Онтон: - Будем. Только попозже. Я не сообразил сразу, что если посреди ночи ее разбудить, то она только напугается попусту: расстроиться и будет до утра плакать. Делать-то она посреди ночи ничего не сможет: ни билеты купить, ни с работы отпроситься. А если ближе к утру ей рассказать все, в хлопотах она и забудет сильно реветь.

Умник: - Ты прав. А что, мы здесь останемся сидеть?

Онтон: - Я посижу. А ты, если хочешь, спускайся в дом.

Умник: - Не-е-ет, я лучше тут посижу, с тобой. (Оправдывая свой страх остаться один на один с гробом, где, оказывается, действительно живет смерть). Да и не усну я теперь уже. (Пауза). Смотри, какая луна!

Онтон: - Полная. Завтра стареть начнет, уменьшаться.

Умник: - Откуда знаешь, что завтра? Может, послезавтра?

Онтон: - Завтра. Я знаю.

Умник: - Ты что, тоже колдун, как твоя бабушка?

Онтон: - Бабушка не колдунья, а знахарка. И я не колдун, я астрономией увлекаюсь.

Умник: - И где ты ей увлекаешься в деревне?

Онтон: - Ты думаешь, учиться серьезно можно только в городе? У меня книжек много, звездный атлас родители прислали. А небо – оно что в городе, что в деревне. Телескоп у меня скоро свой будет.

Умник: - Тоже мама с папой пришлют?

Онтон: - Да нет, я его сам сделал. Несколько только стекол не нашел. Заказывать пришлось. Скоро должны прийти.

Умник: - Да ты серьезный пацан, как я погляжу.

Онтон: - А то.

Умник: - Я думал, обыкновенный шалопай.

Онтон: - Это почему?

Умник: - Ну хотя бы потому, что ты про реферат забыл.

Онтон: - Да я случайно забыл. Потому что как раз астрономией увлекся. Телескоп вот только пять раз собирал-разбирал, пока понял, как его правильно сделать. (Пауза). А тебе, когда на Луну долго смотришь, становится страшно?

Умник: - Не то чтобы страшно, а как-то не по себе. Печально, что ли.

Онтон: - И почти всем так!

Умник: - Ага. А знаешь, как народ эту печаль для себя объяснил?

Онтон: - Как?

Умник: - Будто несчастная девушка, которую злая мачеха послала ночью за водой, попросила Луну забрать ее к себе. И Луна смилостивилась, спасла девушку от злой мачехи. И теперь, если долго смотреть на Луну, можно увидеть эту девушку с коромыслом. От этого-то и печально – из-за ее несчастной судьбы.

Онтон: - Занятная легенда. Но мне больше нравится другая версия о загадочности Луны.

Умник: - Какая?

Онтон: - Что Луна – не природный спутник Земли, а космический корабль пришельцев, который поломался и попал в зону земного притяжения, или и вовсе специально к нам прилетел, принес на нашу планету разумную жизнь. Некоторые ученые говорят, что если с Луны сдуть всю накопившуюся за тысячи лет пыль и всякий космический мусор, то мы увидим стальной шар идеальной формы.

Умник: - У этой версии есть какие-нибудь серьезные доказательства?

Онтон: - Говорят, что есть. Говорят, что каждые тридцать минут от Луны исходит высокочастотный сигнал. Вот бы проверить!

Умник: - Ты знаешь, а мне как-то Солнце больше нравится!

Онтон: - А что Солнце? Типичная звезда карлик: масса два умножить на десять в тридцатой степени килограмм, радиус 696000 километров. На 90% состоит из водорода, примерно на 10 – из гелия. Раскаленный плазменный шар, внутри которого происходит ядерное превращение водорода в гелий, отчего и рождается солнечная энергия – источник жизни на Земле. Что еще? Солнце – центральное тело солнечной системы.

Умник: - Однако! Ну ты даешь! А какое расстояние между Землей и Солнцем?

Онтон: - Почти 150 миллионов километров.

Умник: - А от Земли до Луны?

Онтон: - Гораздо меньше.

Умник: - Так почему же люди о Солнце, которое далеко, знают гораздо больше, чем о Луне, которая почти рядом?

Онтон: - Да ничего люди наверняка не знают, ни о Солнце, ни о Луне, ни о других планетах. Просто ученые всех стран для удобства согласились с гипотезой Канта и Лапласа о происхождении Солнца и планет из единого газово-пылевого облака и все.

Умник: - Постой! Ты что, считаешь, что ничего людям в точности не известно о космосе?!

Онтон: - Ты посмотри, какой он бесконечный. И в этой бесконечности крутится по своей орбите маленькая-маленькая планета Земля. Да исчезни вот сейчас наша планета, космос даже не заметит такой потери. А люди думают, что они – центр мироздания, что они все знают и все могут.

Умник: - Да ты нигилист, приятель! Интересно узнать, для чего, по твоему, люди вообще живут?

Онотн: - Для чего-то живут.

Умник: - Для чего? Ты не уходи от ответа.

Онтон: - Ты, например, живешь для того, чтобы диссертацию защитить. Сначала кандидатскую, а потом – докторскую.

Умник: - Опустил ниже плинтуса. А ты для чего живешь?

Онтон: - Ты, наверное, будешь смеяться, но я этого не боюсь.

Умник: - Не буду смеяться.

Онтон: - Дед легенду рассказывал про то, как народы пошли за Солнцем.

Умник: - Помню.

Онтон:- Они знали, что без солнца жизнь исчезнет. Мне кажется, что когда они искали дорогу к Солнцу, они надеялись найти не только свет и тепло, но и смысл собственной жизни. Я ищу свою дорогу к солнцу. Иногда мне кажется, что смысл моей жизни прост – быть добрым с людьми, не обижать их понапрасну, быть честным с самим собой и с другими, не подличать, не жадничать. А иногда мне это кажется скучным и хочется прожить свою жизнь как-нибудь необыкновенно… Что-нибудь сделать такое, отчего людям станет легче, радостнее. Понимаешь, о чем я?

Умник: - «Дорога к Солнцу» - красивый образ. Я тебя понимаю. И не смеюсь. Потому что я тоже (пауза) искал такую дорогу. А ты… теперь уедешь?

Онтон: - Если дедушка умрет? (Умник кивает). Не знаю еще. Был бы в деревне Интернет, я бы не чувствовал себя так далеко от дома.

Умник: - Президент, вроде, обещал, что скоро во всей республике Интернет будет.

Онтон: - Вот здорово! С матерью буду переписываться, с друзьями. А когда он появится?

Умник: - Не знаю. Скоро. (Смущенно). А со мной будешь переписываться?

Онтон (с удивлением): - Буду. А тебе какой интерес со мной общаться? Ты же взрослый.

Умник: - Взрослый. Я вот сейчас попытался вспомнить, когда в последний раз так долго смотрел на небо. Никогда. Получается, что это ты мне его показал. Мне интересно с тобой.

Онтон: - Сейчас Солнце взойдет.

Умник: - Хочешь, я для тебя на варгане сыграю?

Онтон: - А что это такое?

Умник: - О-о-о! Это вполне мистический инструмент алтайцев. Вот он. (Достает из внутреннего кармана деревянный футляр).

Онтон: - Ух ты, какая забавная вещица! Дай посмотреть.

Умник (протягивает варган Онтону, тот его разглядывает, вертит в руках): - Вообще-то к нему никто не должен прикасаться, кроме хозяина.

Онтон: - На, держи…

Умник: - Нет, тебе можно.

Онтон: - Почему никому нельзя, а мне можно?

Умник: - Не знаю, чувствую я так.

Онтон: - Откуда он у тебя? Держи (протягивает инструмент Умнику).

Умник (сначала смущенно): - Я Шамбалу на Алтае искал… Шамбала – это у алтайцев примерно как Атлантида у европейцев. Только она не утонула, а прячется от людей. Это такая страна, где все по-другому, где… (затрудняется с объяснениями).

Онтон: - Я знаю. Шамбала – это страна, где человек ценится за то, насколько развит его дух, а не за толстый кошелек.

Умник: - Можно и так сказать.

Онтон: - Не нашел? Хотя, зачем я спрашиваю: конечно, не нашел. Если бы нашел, не удивлялся бы так на Кузю, на то, что я со смертью разговаривал.

Умник: - Не нашел.

Онтон: - Не нашел и решил, что ее вовсе нет.

Умник: - А она есть?

Онтон: - А я почем знаю: ты ж на Алтай ходил, не я.

Умник: - Может, не там искал?

Онтон: - Раз не нашел, значит, не там. Или не так.

Умник: - А пойдем вместе?

Онтон: - Куда?

Умник: - На Алтай. Когда твой дед рассказывал, как он своих детей по свету разослал, я удивился, почему он на Алтай никого не отправил. Проверить, оттуда или нет они родом – братья финно-угры. Вот ты и проверишь. А?

Онтон: - Мне нравится твое предложение. Но не до этого мне сейчас.

Умник: - Извини. Знаешь, алтайцы считают, что с помощью этого нехитрого инструмента они разговаривают с духами, задабривают их. И духи им помогают. Правда это или нет – не знаю, но меня эта музыка успокаивает. Он у меня уже несколько лет и я ни разу не играл для кого-то, даже для своей девушки. Ты – первый.

Онтон: - Спасибо!

(Звучит варган. Луна постепенно тает, восходит Солнце).