Фестивали. «Браво!». Год 2006.
Невыносимая сложность бытия
Послание театрального сезона зрителю: философические письма
Фестиваль «Браво!» проходил в окружении премьер. Представляя лучшие спектакли Свердловской области за прошлый год, он встраивается в афишу нынешнюю, и театральный год, таким образом, оказывается длиннее календарного. Постановки текущего сезона становятся вешками, которые отмечают, какие из тенденций прошлого перетекли в настоящее.
Из прошлого в настоящее
Две майские премьеры (год 2007) окантовали фестивальную афишу (год 2006). За несколько дней до «Браво!» в Театре юного зрителя дебютировал «Жак и его господин». Пьеса Милана Кундеры (один из самых значимых романистов нашего времени, автор «Бессмертия» и «Невыносимой легкость бытия») написана по произведению Дени Дидро. Так в спектакле XYIII столетие через XX век перекликается с XXI. Безымянный Хозяин и его слуга Жак, вспоминая истории из своей жизни, с удивлением обнаруживают их похожесть, параллельность, и задаются вопросами: что есть причина событий? предопределение или свободная воля? Дано ли человеку знать, куда он идет?
Вечные вопросы. Они потому и вечные, что окончательных ответов на них не будет никогда. В течение семи фестивальных дней (показано было 13 спектаклей) эти вопросы возникали не подтекстом, не скрытым смыслом, который еще нужно уловить и разглядеть, а главной темой произведения. Совсем не случайным на этом фоне стало то, что через несколько дней после завершения «Браво-2006» в Коляда-театре прозвучали сакраментальные слова «Быть или не быть» — презентовался «Гамлет». Общее настроение театрального года — повышенная философичность. Поиск новых смыслов в известных сюжетах.
Давно не наблюдалось подобного явления в общей ситуации, ориентированной на развлекательность. Приглашенный на фестиваль критик из Москвы Павел Руднев назвал работы, в которых присутствует философия, поступком. «Чаще видишь технику, довлеющую над идеологией. А здесь спектакли, которые не развлекают, а стараются вызвать размышление и сомнение». Но, говоря о сложных вещах, они не утяжеляют восприятие. Это не нудные монологи или заумное перетирание смыслов, а подвижный видеоряд и формальная новизна. «Старые песни о вечном» в современном звучании.
На полюсах
Странным словом-именем «Бобок» называется короткий рассказ Достоевского, а также постановка Екатеринбургского театра кукол, ставшая самым ярким и самым неоднозначным явлением сезона. Спектакль распадается на две части: первая — о сумасшедших, вторая — о мертвых. Те, кто наверху (на земле), рассуждают о смерти. Те, кто внизу (в земле) мечтают о жизни. Четкой границы между мертвыми и живыми не существует, это пересекающиеся миры.
Занавес опускается — а спектакль остается. Он производит сильнейшее, хоть и несколько невнятное, впечатление. Изображение параллельных миров завораживает. Художник-постановщик Андрей Ефимов (лауреат «Золотой маски») вновь демонстрирует причудливую фантазию и уникальное мастерство. Не только куклы представляют людей, но и люди пытаются стать куклами. Редкий случай в театре: действие разворачивается не на плоской поверхности, а на разных уровнях сценического пространства, которое становится пластичным.
Екатеринбургский кукольный в очередной раз стремится преодолеть стойкий стереотип о том, что «игра в куклы» — прерогатива детей. Краснотурьинский театр кукол не пытается выйти за рамки ортодоксального восприятия и театра, и известного текста. «Сказка о рыбаке и рыбке» узнаваема самыми маленькими зрителями, не озабоченными извлечением «новых смыслов», потому что для них все смыслы — новые. Два кукольных спектакля фестивальной афиши продемонстрировали крайности: новаторство и традиционность. Одно не лучше и не хуже другого; хорошо, что есть разное.
Две музыкальные постановки также распределились по полюсам, при этом каждая из них стала неким социальным явлением. Remix-опера «Figaro» Екатеринбургского театра музыкальной комедии уже собрала все возможные награды (две «Золотые маски», губернаторская премия в области литературы и искусства) и, наконец, была вынесена на суд критиков и зрителей. «Приговор» однозначен: это событие. Прорыв в жанре отечественного мюзикла. Оценки же противоречивы до крайности, как и положено истинному явлению.
Известный сюжет Бомарше и музыка Моцарта представлены в виде виртуальной игры. Постановщик Дмитрий Белов об идее спектакля выразился остро: «Мы опустим Моцарта в кислотную ванну и посмотрим, что получится». Попытка оцифровать смех и следы, любовь и саму жизнь доведена до предельного состояния. Некоторые не выдерживают физически: организм трудно воспринимает заданный спектаклем уровень децибел. Другие в восторге от его избыточности и мощнейшей энергетики. Спектакль — сплошной драйв, у него уже появился свой фан-клуб. И хотя, казалось бы, на протяжении двух с половиной часов танцев и пения в разных позах (вися, кружась, бегая) думать никто не предлагает, когда в конце звучит вопрос «Кто мы?», он считывается как попытка современного человека идентифицировать себя в измененном мире. Рефлексия через усилители.
Опере «Снегурочка» на музыку Римского-Корсакова, в отличие от признанного «Figaro», еще требовалось доказать состоятельность, причем не только собственную, но и всего Театра оперы и балета, переживающего кризис. На обсуждении не обошлось без ностальгических воспоминаний о том, каким он был раньше. Критик из Санкт-Петербурга Марина Корнакова поделилась, что гастроли Свердловского оперного стали для нее самым ярким театральным впечатлением жизни. Но было это почти 30 лет назад. Теперь у театра «другая кровь», его генотип претерпел изменения. Чем горевать о прошлом, конструктивнее смотреть в будущее. В этом смысле «Снегурочка» дает надежду.
Для рождения спектакля были приглашены маститые «посторонние»: дирижер Велло Пяхн, сценограф Игорь Иванов, режиссер Алексей Степанюк. Однако и достижения, и провалы спектакля — на совести своих, местных. Спектакль уверенно существует на психологическом уровне. Не считающаяся обязательной для оперы драматическая составляющая здесь мощная и убедительная, есть «правда чувств». Много удачных вокальных работ. Зато оркестр «теряет» музыку. В целом выдержанный в сугубо традиционалистском стиле, спектакль, тем не менее, не выглядит лубком, не раздражает навязчивой фольклорностью. Он не дает плоскую картинку из древнерусской жизни, а предлагает вечные и вновь современные выборы: человек — или природа, одушевленность — или неодушевленность, бесчувственность — эмоциональность, общинность и индивидуальность.
А вот современный танец, которым традиционно гордился Урал, стремясь к новаторству, застрял на месте. О кризисе жанра разговор возник еще после фестиваля «Золотая маска», который вовсе не определил лучшего. Также поступил областной конкурс. Представление Руслана Вишнякова «Три истории для Сержа» выглядит претенциозным и необоснованным, авторский мэсседж понятен только создателю. Данс-спектакль эксцентрик-балета Сергея Смирнова «Выше неба» является либо экспериментальным для автора, либо переломным. В нем ощущается поиск, но пока не находки.
Во времени и вне времени
Убеждена: «нерв времени» проходит, прежде всего, через драматические постановки. Даже если они не касаются сегодняшнего момента.
Три названия в фестивальной афише относятся к нашему недавнему прошлому. Конфликт «Фабричной девчонки» (постановка Учебного театра Екатеринбургского театрального института) мало возможен в современном обществе, которое, к счастью, отучилось обсуждать чужую нравственность. В спектакле точно передана атмосфера тех лет, которые сейчас именуются эпохой застоя. Удивительно, но даже лица у актеров — другие, «прошлые». Зритель рассматривает явление «гомо советикус», находясь на опасном расстоянии, когда то время еще не стало далекой историей, но уже ушло. И вряд ли у кого-то из зрителей возникает желание туда вернуться.
Спектакль «Любовь и голуби» на известный сюжет использует знаки времени из начала 90-х, когда создана пьеса, и начала 2000-х, когда она поставлена, соединяя времена любовной историей. Коммерческий проект Серовского театра драмы оценен зрителями, которые голосуют за него рублем, но разнесен вдребезги критиками. Павел Руднев: «Этот спектакль нужно показывать иностранцам, чтобы они увидели, как жирно и счастливо живет русская деревня. Количество лжи на единицу сценического времени зашкаливает». Зато постановка Николая Коляды «Букет», как всегда, для немногих, но самых «продвинутых», признана достоверной. Пьеса о том, как изменилось сознание человека и самого общества после распада Союза, и в то же время о том, что ничего не изменилось. Фиксируется ситуация, при которой духовные ценности превращаются в материальные символы. В одной системе координат дом может считаться музеем, театр — кафедрой, а в другой — экономическими единицами. Типичные признаки театра Коляды: яркий язык («Я сжил, а ты сработал», «святота» как нечто промежуточное между святостью и святотатством), формальная избыточность и содержательная пронзительность. Тема истончающейся, уходящей жизни, поиска, за что бы зацепиться. В традициях русской литературы современный драматург пишет об униженных и оскорбленных, подчеркивая: речь не о быдле, а о маленьком человеке, это разные вещи.
В фестивальной афише имя Коляды появляется несколько раз, в частности, как «соавтора» Гоголя в пьесе под названием «Старосветская любовь» театра драмы города Каменск-Уральский. Ни один из авторов не подминает, не унижает другого, а лишь подчеркивает его смыслы, хотя Николай Васильевич об этом и не подозревает. Карнавализация еды, им заданная и придуманная, подана Николаем Владимировичем в современном рекламно-энциклопедическом звучании. Но помимо этого в спектакле появляется внутренняя дискуссия: что же связывает Пульхерию Ивановну и Афанасия Ивановича, кроме чревоугодия: привычка, привязанность или истинная любовь? И спектакль оказывается, в отличие от классической «школьной интерпретации», о нежности, о понимании, о «сочетаемости» двоих. «Они подходят друг к другу, как пазлы», — неожиданно прокомментировал в антракте молодой зритель.
На мой взгляд, самые сильные постановки Николая Коляды связаны с его режиссерской интерпретацией известных пьес. К почетному списку скандальных, но временем уже проверенных спектаклей в духе новой театральной эстетики: «Ромео и Джульетта» (Шекспир плюс Коляда), «Ревизор» (Гоголь плюс Коляда) — добавился «Гамлет» (Шекспир плюс Коляда). Сильное и неожиданное соединение «неумытого» средневековья и якобы чистенького, но вполне варварского сегодня. Дикость имеет разные, в том числе цивилизованные формы. Идолопоклонство вечно, только объект моления и коленопреклонения меняется, сегодня это потребление: еды, вина, искусства. Человек оказывается погребенным под банками и пробками, а растиражированная Джоконда становится доступной каждому девушкой с улицы. Гамлетовский вопрос получает актуальное звучание: быть ли и как быть человеку в условиях господства масскультуры и общества потребления?
Удивительное явление продемонстрировал свердловский театральный сезон : театр вновь, как в свои лучшие времена, не только отражает, но предугадывает запросы общества. Устав от поверхностной развлекательности, он обратился к глубине, и вряд ли это можно считать случайностью или «личным делом» театра. Мы еще не осознали в полной мере, как остро встает вопрос о самоидентичности современного человека, а театр это уже уловил, заострил и зафиксировал.
Актеры и режиссеры
Так же, как и свои внутренние трудности. Проблема зрела, набирала сок, и вот — «яблоко упало». Прошедший театральный год «кричит» о значимости режиссера. Представленные спектакли подчеркивают профессионализм трупп. «Бобок» свидетельствует, что коллектив театра способен осваивать сложнейший материал. Постановки Учебного театра и ТЮЗа показывают, какие замечательные у нас наросли артисты. Но ни Театр юного зрителя, ни кукольный с недавнего времени не имеют главного режиссера, который бы определял их политику и идеологию, выстраивал концепцию, а не просто создавал конкретные спектакли. Корабли остались без капитанов, и на ТЮЗе это уже сказалось. По словам Марины Корнаковой, именно Екатеринбург долгое время являлся оплотом театров для детей, но «Пеппи» — далеко не лучшая его работа.
Камерный театр тоже доказывает значимость прогрессивного и умного режиссера для коллектива, но уже с положительной стороны. С приходом Евгения Ланцова театр заставил говорить о себе: не громко, но достойно. Пока одной постановкой — «Дядя Ваня». Свежее сценическое решение, когда окна распахиваются в небо — реальное небо, а двери выходят в сад, настоящий сад; неожиданные типажи: дядя Ваня — широко известный телевизионных «погодопрогнозист» Геннадий Ильин, и прекрасно выполненные актерские работы в классическом стиле: Валентина Воронина и Ирины Ермоловой; глубокое уважение к Чехову. Театр уже сделал заявку на следующий фестиваль добротным спектаклем «Свадьба Кречинского». Видимо, главная задача главного режиссера — в выстраивании характера театра и четком определении его места в театральном пространстве и сегодняшнем времени.
Отдельной врезкой
Фестивальный финиш
Среди музыкальных спектаклей за лучшую работу постановщика награждена Елена Захарова, музыкальный руководитель «Figaro» и, по сути, соавтор. За лучшую роль приз получила Наталья Мокеева (Снегурочка в «Снегурочке»), лучшую роль второго плана — Наталья Карлова (Купава). В номинации кукольных театров спектаклем-победителем стал «Бобок», отмечена деятельность художника-постановщика Андрея Ефимова, а приз за лучшую мужскую роль отдана Максиму Удинцеву. Лучшей женской исполнительницей жюри признали Татьяну Вахреневу за роль старухи в «Сказке о рыбаке и рыбке».
Среди драматических спектаклей соревновательность, как обычно, была выше, потому что их больше. Две премии получил Камерный театр: лучшая работа постановщика (художник Владимир Кравцев), лучшая роль (Валентин Воронин). Лучшая роль второго плана оказалась у Ирины Беловой, сыгравшей Анну в спектакле Коляда-театра «Букет». Лучшим дуэтом стали «старосветские помещики» из Каменска-Уральского: Лариса Комаленкова и Александр Иванов. Призы в жанре «современный танец» не были присуждены (так же, как и на «Золотой маске»).
