И никаких гвоздей!
Текст: Александр Губанов
В борьбе за лидерство на инновационных рынках Россия проигрывает ведущим странам мира во многом из-за проблем с переходом на «цифровой формат».
Снова и снова наша высшая власть говорит о жизненной необходимости перехода страны на инновационные рельсы. В Ханты-Мансийске президент Дмитрий Медведев проводит заседание комиссии по модернизации экономики, ставит задачу создания инновационного центра в Сколкове Московской области (кстати, еще недавно говорилось, что в Зеленограде есть все для того, чтобы наша «умная экономика» двигалась вперед семимильными шагами). Затем глава государства посещает Первый российский молодежный инновационный конвент. После этого… Увы, из-за времени, требуемого для подготовки выхода в свет номера журнала, непременно отстанешь от инновационных инициатив власти. Впрочем, отстанешь ли?
Политики «сказку сказывают», а реалисты от инноваций скептически сомневаются. Один из них – … Владимир Рубанов.
- Владимир Арсентьевич, когда ищут причины пробуксовки в «деле построения» у нас «умной экономики», обычно ссылаются на то, что тут нет денег (или деньги выделяются, но не доходят до нужных адресатов) слаба законодательная база процесса… Вы с этим согласны?
- Нет, не это, думаю, главное. Базисная причина – в разных миропониманиях того, как нужно и должно двигаться по пути научно-технического прогресса. Об этом вам скажет любой ученый, который может сравнить на достаточно серьезном временном отрезке ситуацию в России и за рубежом – в странах, которые мы называем развитыми. Принципиально разное отношение к научному труду! В нашей стране в последнее время его можно назвать формально-обезличенным.
- В чем это выражается?
- У нас чиновничеством ставятся задачи, вырабатываются бесчисленные программы – потом под это уходят средства. Деньги проплачиваются немалые, а результата - чуть. Почему? Да потому что, институт имени великого ученого и сам великий ученый – это, как говорят в Одессе, две совсем большие разницы. Институт имени великого ученого без самого великого ученого часто оказывается никому не нужен, потому что, как выясняется, он на этом ученом и держался. В технологически развитых странах инновационная политика строится вокруг двух сущностей – личностей и их проектов. Люди и идеи – вот, что должно быть главным. А у нас во главу угла ставится, чаще всего, не Личность, а Структура. Это ошибочный подход – и с ним никакой инновационной каши не сваришь.
- Но ведь найти великих и талантливых тоже проблема – всяк мнит себя гением. А уж при нашем уровне коррупции опять возникает проблема: кто станет этой самой «личностью с проектом»?
- Это так. И все же существуют объективные критерии. Скажем, в мировом научном сообществе есть индекс цитируемости (ведь на все ведущие научные журналы планеты для продвижения себя любимого не повлияешь!). Нет ведь американской или русской математики или физики – есть просто математика и физика. Если ты действительно талантлив, тебя в мире заметят, благо «железного занавеса» нынче не существует. Настоящее экспертное сообщество обычно не обманывается.
- Настоящее – нет. А у нас? Боюсь, как только начинается дележка пирога, сразу возникает искушение доказать власти, что, скажем, Иван Иванович талантливее Петра Петровича, хотя это может быть вовсе и не так.
- Разумеется. Но для исключения субъективизма экспертное сообщество должно быть реально независимым. От власти, прежде всего! Так система экспертизы действует, например, в Германии. Да, государство финансирует научные исследования, но само оно не имеет никакого отношения к распределению выделенных денег, не может назначать определенных людей в экспертные советы. Кого избрали сами ученые – те и будут определять приоритеты и выделять гранты. Эффективность определяется объективными научными достижениями на направлении ответственности эксперта. Замарал себя эксперт в глазах научного сообщества – извольте выйти вон. Власть не спасет тебя от непрофессионализма или корыстного поведения.
- В России сегодня уже так?
- У нас вообще институт экспертизы толком не оформлен, что наглядно проявилось в скандальной истории с изобретением Петрика. Научное сообщество находится на обочине принятия решений даже по программам научно-технического плана. Пока у нас, как уже было сказано, средства выделяются под структуры и непонятно кем написанные программы. К тому же дело отягощается непрозрачностью самого процесса. Откуда тот или иной «институт» взялся? Почему именно он признан лучшим на этом направлении без объективной экспертизы авторитетного научного сообщества? Финансы нередко получают вообще никому не понятные и неизвестно откуда взявшиеся «общества с ограниченной ответственностью». Даже масштабные федеральные целевые программы, принимаются, увы, без объективной научной экспертизы и поручаются структурам с сомнительной квалификацией.
- Объективная экспертиза – значит международная?
- В том числе, и международная. Вот Финляндия – не самая была великая в научном отношении страна. Но в последнее время многого добилась, заняв позицию одного из мировых лидеров перехода к обществу знания. Там не было на момент принятия решения о выращивании Nokia в национального чемпиона мирового уровня достаточной научной базы в сфере информационных технологий. Поэтому ни один научно-технический проект там не запускается без экспертизы научных светил из разных стран – тех людей, которым под дурачка липовый проект не подложишь.
- Хорошо, что хотя бы в последнее время в нашей стране меняется отношение к науке как к таковой, ее роли. А то ведь в 90-е годы от занимающихся фундаментальной наукой ученых требовали выпускать сковородки с чудесным покрытием, вечные лампочки…
- Сегодня этого не требуют, но по-прежнему заглядывают в карман: «Сколько вы получаете и какая от вас реальная отдача?» При том, что во все времена задача ученого-фундаменталиста – это поиск истины, производство новых знаний. Нет у науки задачи – зарабатывать деньги. Наука – это умение превращать деньги в знания. А для превращения знаний в деньги имеются другие институты и люди. Если бизнес и государство не умеет превращать знания в деньги – это их проблема. Не нужно делать из хороших ученых плохих бизнесменов.
Умеют ли российские ученые превращать деньги в знания? Безусловно! Иначе их не приглашали бы в ведущие институты и университеты мира. Обратный процесс не их забота. Пусть государство и бизнес не требует от ученых зарабатывать деньги, а сами учатся этому.
- То есть ученому это не интересно?
- Это, повторяю, не его проблема. По определению. Если у нас чиновник не понимает этого, а бизнес не дорос до осмысления сей абсолютно простой мысли – надо спрашивать с них. Иногда больно слушать, когда чиновники и бизнесмены вопиют: а к чему нам такая наука нужна (в том смысле, что не дает прибыли)? Готов задать встречный вопрос: а зачем, простите, ученым такой госсектор и бизнес, который не может превращать добываемые ими качественные знания в эффективные проекты и деньги?
- Ответ, кстати, прост – пресловутая утечка мозгов.
- А как иначе? В шарашки ученых засадить? Сегодня это уже не получится. И хватит уже относиться к ученым чуть ли не как к социальным иждивенцам. Они не иждивенцы, а кандидаты на роль спасителей тяжело больного Отечества. Не чиновники же приведут страну к процветанию! Пора и к государству, и к бизнесу предъявить самые жесткие требования за неумение применять интеллектуальный потенциал на благо страны.
- Кстати, из-за серьезной утечки мозгов надо понимать, что мы сегодня можем, а чего не можем сделать.
- Это огромная проблема! Люди, которые ныне у нас пишут те или иные «программы развития», порой совершенно не ориентируются в тенденциях мирового прогресса и научном потенциале страны. Часто в программы записывают «набор хотелок» (хотим то же, что в Америке!), и направляют финансы структурам, на которых впору вешать мемориальные доски. Ученых, имена которых они носят уже нет, новых не появилось, а задачи ставятся. Зачем???
- В спорте сейчас все решается вполне адекватно. В том же футболе. Нужен тренер – покупается Гус Хиддинк (не вышли на чемпионат мира, но прорыв в развитии отечественного футбола все же совершен). Да и все ведущие клубы держатся на покупных дорогих легионерах. В «Спартаке», к примеру, это – бразильская диаспора…
- Именно! Понятно, что наряду со спортивным, есть и рынок интеллектуальный. Да, редкие знания, уникальные умы стоят дорого. Но, если мы замахиваемся на высокие научные достижения, то без научных звезд не обойдешься. Хотим победить на футбольном чемпионате – приглашаем, невзирая на огромные расходы, великих специалистов. Желаем одержать верх на поприще знаний – должны набрать команду победителей. А как иначе? Нельзя пытаться добиться чего-то на мировом уровне, не имея ресурсов мирового уровня.
- Однако тот же Хиддинк говорил о том, что ничего не выйдет без развития в стране должной инфраструктуры: детских спортивных школ, массового спорта…
- Верно. В случае с «умной экономикой» это означает, что надо заниматься образованием, средними школами и профтехобразованием (уровень которого стал просто чудовищным), вузами и многим чем еще. Наука высших достижений (как и спорт высших достижений) должна иметь собственную корневую систему. Одними покупками «звезд» на мировом рынке проблему не решишь. Да, к тому же уже есть страна, которая прекрасно научилась это делать и располагает более значительными финансовыми ресурсами. Но я опустился бы сейчас с научных высот на производственный фундамент…
- А какие здесь проблемы?
- Создавая госкорпорации в сфере высоких технологий, мы не в полной мере отдаем себе отчет в особенностях технологической конкуренции. По традиции мы обращаем взор на основные фонды, оборудование и кадры материального производства. Но не в этом пространстве происходит сегодня фронт конкурентной борьбы. Перевод процессов разработки, производства и обслуживания высокотехнологичной продукции в цифровой формат перевел конкуренцию в информационное пространство. Так в общей структуре лидера американского судостроения материальное производство составляет 17 процентов, а информационные технологии – 34. Перевод сферы высоких технологий (авиация, судостроение, ракетостроение) в цифровой формат позволил в 5-7 раз сократить сроки разработки новых образцов, более чем вдвое снизить затраты на НИОКР. На этой основе организуется компьютерное управление всеми этапами жизненного цикла изделия, материальное производство размещается по всему миру (в зависимости от стоимости рабочей силы и рынка сбыта) и соединяется в единой точке сборки с помощью цифровой модели изделия.
Если мы не перешли на цифровые форматы разработки и производства изделий, то мы изначально проигрываем в конкуренции по срокам в разы! Но разработки и производство – еще не вся проблема. В цифровой формат переведена сегодня логистика и послепродажное обслуживание сложной техники.
- В США, насколько я знаю, сегодня вообще не в цифровом формате нельзя что-либо выпускать?
- Правильно. Это все равно, что писать клинописью на камнях в эпоху книгопечатания. Даже гениальные мысли в клинописном формате вряд ли кто (кроме археологов) будет приобретать. То же происходит сегодня в сфере высоких технологий. Техническую документацию в виде бумажных чертежей сегодня мир уже перестает воспринимать. Технические решения не в цифровом формате выпадают из глобального информационного пространства обмена знаниями и технологиями. Если у конечного пользователя нет дистанционного доступа к исходной документации в режиме он-лайн, он вряд ли будет приобретать сегодня саму технику. Тем более, что в ряде стран уже введены запреты, а предоставление технической документации в цифровом формате превратилось в рутинное требование к поставщикам высокотехнологичной продукции.
- А у нас?
- У нас, насколько я знаю, переход на цифровой формат осуществляется локально и не по всем этапам жизненного цикла изделия. Но много ли толку от того, что конструкторское бюро создало документацию в цифровом формате, а предприятие-изготовитель такую документацию не воспринимает. Это все равно, что строить железную дорогу кусками и с разной шириной колеи. Даже при создании нашего новейшего самолета «Суперджета-100» в цифровой формат переведена только техническая документация без логистики и послепродажного обслуживания. По этой причине мы выпадаем из глобального технологического пространства и нагружаем покупателей наших самолетов, кораблей и другой сложной техники целым комплексом проблем, от которых они избавлены при покупке аналогов у наших конкурентов.
- Наверное, проблема тут разрастается до всех государственных проектов.
- Абсолютно. Сегодня, к примеру, много говорится о повышении энергоэффективности. Но прежде чем наладить управление энергосбережением необходимо наладить учет и контроль с помощью современных технических средств. Нельзя ведь управлять ненаблюдаемым! Поэтому попытка решить задачу модернизации энергосектора без его информатизации превращается в профанацию. Проблемы, о которых я говорю, могут быть решены на уровне предприятий лишь частично и требуют повышения статуса до общенационального масштаба.
- Картина, прямо скажем, не радостная. А в чем причина?
- Сегодня у нас во всех сферах командные высоты занимают МШПА - менеджеры широкого профиля со знанием английского. Им неважно, чем руководить. А профессионалы, которые могут осуществить прорыв в «умной экономике», к подготовке и принятию решений по вопросам модернизации не привлекаются или не допускаются. Напомню, этот полузабытый слой профессионалов прежде назывался инженерным корпусом. В чем, к примеру, одна из причин трагедии на Саяно-Шушенской ГЭС? В том, что все ее проблемы излагались и решались на языке бухгалтерских документов и финансовых показателей. А с инженерно-технической службой, специалистами диагностике и лечению болезней техники никто не говорил и их позицию не учитывал. Сама же техника жаловаться пока не научилась. Случайно все это? Думаю, что закономерно. Есть поговорка: если кто-то очень хочет иметь деньги, то рано или поздно он сможет иметь деньги. Но ничего другого, кроме денег. Из техносферы научились извлекать деньги, но потеряли способность ею управлять и ее развивать.
Мир держится на профессионалах. Особенно в наступившие времена сложных технических систем. Во всех областях. Это – аксиома. Снижается профессионализм – получается техногенная катастрофа.
- Выход из ситуации?
- Самый простой и одновременно самый сложный. Не губить престиж профессий, требующих многих знаний, и отдавать все на откуп политологам, пиарщикам и шоуменам. Кто-то ведь должен и высокотехнические задачи решать! И у него должен быть соответствующий социальный престиж. Шоуменов в стране знают все. А кто знает тех, на ком держится сегодня научно-технический фундамент страны? Такое смещение ценностей в массовом сознании - это уже уровень духовного и душевного здоровья страны. Сможет ли оно своей информационной и кадровой политикой внушить обществу, что профессия инженера – нужная, престижная и достойная того, чтобы в нее шли многие? Если сможет – у тех, кто своими головами и руками может проводить модернизацию, появится надежда. Не сможет – будем продолжать деградировать.
И тут опять мы возвращаемся к необходимости иметь осознанную научно-техническую политику. В США у государственного руководства есть понимание того, куда идет мир, какие научные амбиции можно реализовать. Там целостное понимание сложных проблем формируется на высшем государственном уровне. Я сравнивал комплекс разрабатываемых в США математических направлений, которые четко соответствуют решению проблем обеспечения фундаментальным знанием перехода страны к шестому технологическому укладу. Аналогичный документ в нашей стране представляет собой набор работ, которые выполняют рядовые исполнители без увязывания в целостную общенациональную задачу. А из тысячи мышей нельзя создать даже одного очень маленького слоненка. Целое можно разложить на части. Но из набора разнородных частей целого создать невозможно. Проблема целостности – это уровень государственной политики.
- Опять-таки нужно определить приоритеты.
- Обязательно. Что значит, допустим, развивать нанотехнологии? Откуда они вообще берутся? Любые технологии создаются на базе знаний соответствующей науки. В нашей прессе уже ставился откровенный по своей простоте вопрос: можно ли развивать нанотехнологии не имея развитой нанонауки? За неимением таковой практика Роснано закономерно пошла по пути приобретения за рубежом и локализации в России закупаемых технологий, а также вложения финансовых ресурсов в активы наукоемких копаний за пределами страны.
Второй пример. Можно ли ставить задачу создания стратегических информационных технологий, если в России нет соответствующего научного центра? Майкрософт, к примеру, задачу технологического прорыва ставить может, так как имеет собственный центр исследований и разработок в 800 человек и выделяет на решение актуальных научных (подчеркиваю, научных, а не технологических) проблем 2 млрд. долларов ежегодно. Мы что, серьезно полагаем, что несколько наших победителей на конкурсах программистов обеспечат в технопарке прорыв в стратегических информационных технологиях? Когда подобные планы на полном серьезе звучат по федеральным каналам телевидения от политологов и журналистов, разбирающихся, как им самим кажется, во всех вопросах, то молодые профессионалы отказываются от мечты попробовать свои силы в России и уезжают туда, где профессиональные задачи ставятся и решаются на профессиональном уровне.
- А есть ли у нас основания для оптимизма?
Конечно, есть. Все большую ценность в мире приобретает универсальное знание. Оно сегодня – большая редкость. Всего пять стран в мире имеют фундаментальную науку, включая Россию. Москва и Санкт-Петербург входят в число 30 ведущих мировых центров. Это дает основание для оптимизма. Но есть и опасность. Мы можем выбыть из числа производителей фундаментальных знаний, если научная политика будет оставаться прежней.
- Итак, «проклятый» русский вопрос – что делать?
- Л. Толстой говорил: неважно то место, где мы находимся, важно то направление, в котором мы движемся. Для начала требуется правильная ориентация в глобальном пространстве и историческом времени.
Сегодня отчетливо проявилась тенденция разделения мира на «научную лабораторию» и «фабрику», которая ставит Россию перед необходимостью выбора вектора своего дальнейшего развития. Занимать позицию одного из региональных центров «мировой фабрики» означает для России вступление в конкуренцию с новыми индустриальными странами по издержкам производства и дешевизне рабочей силы, что представляется малоперспективным. В то же время мы имеем реальные предпосылки для того, чтобы путем повышения эффективности использования интеллектуального потенциала превратиться в один из мировых центров по производству и применению знаний, а также подготовки научно-инженерных кадров. Это не означает перемещения ресурсов в сферу науки в ущерб материальному производству, но является констатацией того факта, что достижение конкурентоспособности национального производства возможно лишь на основе собственных исследований и разработок.
Принятые в Российской Федерации решения о создании государственных корпораций в области авиации, судостроения, атомной отрасли и нанотехнологий создают предпосылки для укрепления позиций страны в сфере высоких технологий и обеспечения ее обороноспособности. Однако ставка на развитие страны в рамках пятого технологического уклада может увеличить отставание от стран, концентрирующих свои усилия на переходе к шестому технологического укладу.
Ядро нового технологического уклада представляет собой синтез молекулярной биологии, нанотехнологий, информационных технологий и когнитивных наук. Комплекс данных технологий определяется как NBIC-конвергенция (по первым буквам предметных областей: N-нано; B-био; I-инфо; C-когно) или «конвергентные технологии» (Converging Technologies).
Конвергентные технологии, по мнению экспертного сообщества, будут доминировать в мировом ВВП в течение ближайших 15 лет и обеспечат конкурентоспособность основанных на них экономик. Достижения российской науки позволяют рассматривать Россию также в качестве одного из мировых научных центров в области теоретической и экспериментальной физики и активного участника международных проектов. Успехи в этой области создают основу для исследований и разработок в рамках всего естественнонаучного направления.
Концентрация ресурсов на приоритетных направлениях, впрочем, не должна приводить к «оголению» других областей исследований и не снимает необходимости достойного финансирования всей фундаментальной науки. На российскую науку выделяется недостаточно средств по критериям развитых стран. Ежегодный бюджет РАН составляет 45 миллиардов рублей, что равно объему годового финансирования среднего американского университета.
- Но ведь Россия все же остается серьезным производителем знаний в глобальном наукоемком производстве?
- Это так. Но отсутствие спроса национальной экономики на инновации не позволяет запустить и поддерживать механизм перехода к инновационной стратегии развития с ориентацией на отечественного потребителя. В результате этого капитализация интеллектуального ресурса науки происходит преимущественно вне пределов России, а значительные средства предпринимательского сектора исключаются из процессов воспроизводства отечественного сектора исследований и разработок. При продолжении такой тенденции научно-технический потенциал России будет скорее инкорпорирован в структуры транснациональных корпораций, чем обеспечит формирование инновационного сектора экономики России.
Данное обстоятельство диктует необходимость переноса центра приложения государственных усилий на повышение инновационного спроса внутри страны и формирование условий, стимулирующих такой спрос.
Наличие в России полного цикла научно-производственной деятельности от фундаментальной науки до промышленной реализации дает стране неплохие шансы на продвижение в число влиятельных научных центров. Сейчас в России множество неиспользуемых изобретений. Не исключено, что некоторые из этих технологий со временем будут востребованы, но большинство устареет уже в ближайшее время – ученые из других стран придумают им аналоги. В сложившихся условиях Россия может выступить в качестве научно-технического партнера для таких мировых индустриальных центров, как Китай, Индия, страны ЮВА и Латинской Америки.
Учет сложившейся реальности требует включения страны в глобальные сетевые структуры генерации и технологического применения знаний на уровнях и стадиях, обеспечивающих максимально полную и эффективную реализацию ее интеллектуально-творческого потенциала. Для этого необходимо проведение адекватной реальностям экспортно-импортной политики и международного научно-технического сотрудничества.
- Коммерциализация знаний и технологий – наверное, главная наша проблема?
- Именно так. Основная экономическая проблема инновационной сферы России – неумение превращать интеллектуальный потенциал (квалификацию, знания и репутацию) в активы (лицензии, права интеллектуальной собственности и бренды), способные к эффективному обращению на мировых рынках знаний и высоких технологий. Объем затрат на формирование и поддержание сетей трансфера знаний и технологий нередко превышает сегодня стоимость самого продукта. Сами исследовательские центры и организации не в состоянии самостоятельно создать и поддерживать такую сеть, что требует целенаправленной и организационно оформленной поддержки со стороны государства и бизнес-сообщества России.
Задача государства и общественных организаций бизнеса – оказать поддержку научному сообществу в выстраивании необходимых связей с потенциальными заказчиками на исследования и разработки, использовать политические и организационно-экономические возможности для продвижения результатов научной деятельности к отечественным и мировым потребителям знаний и интеллектуальных услуг.
- А как у нас обстоят дела с интеллектуальной собственностью?
Законодательство Российской Федерации по вопросам интеллектуальной оценивается мировым экспертным сообществом как вполне современное и отвечающее мировым стандартам. Заложенный в недавно принятую часть четвертую ГК РФ принцип повышенной защиты интересов авторов соответствует идеологии законодательства стран Европы. Существующие в России проблемы охраны прав и законных интересов научного сообщества заключаются сегодня в практике правоприменения. Правоприменение части четвертой ГК РФ должно реально осуществляться в интересах создателей интеллектуального продукта и охраны их прав, а не оставаться для разработчиков заманчивой декларацией. Необходимо также способствовать развитию институтов коммерческой оценки прав интеллектуальной собственности для того, чтобы обеспечить введение исследований и разработок в коммерческий оборот, использовать объекты интеллектуальной собственности в качестве залогов для банковских кредитов.
- Вернемся к научным личностям, их идеям и проектам. Какой совет Вы дали бы лицам, принимающим решения, чтобы создать условия для их реализации? Какой мировой опыт Вы полагали бы применимым в России?
- Эффективным шагом могло бы стать создание при Президенте Российской Федерации Национального агентства перспективных исследований и разработок, полностью независимого от существующей системы планирования, финансирования и проведения НИОКР. Оно должно быть способно к оппонированию традиционным подходам и направлениям исследований и разработок, докладывать результаты своей деятельности непосредственно главе государства. Мировой опыт создания организации по выявлению перспективных идей и обеспечению их реализации имеется. Это Агентство перспективных исследований Минобороны США (DARPA - Defense Advanced Research Projects Agency) – важнейший исследовательский центр страны, который подчинен непосредственно министру обороны, но полностью независим от влияния руководства и структур военного ведомства. DARPA – фактически национальный (и даже глобальный) технологический лидер. Проекты агентства направлены на радикальное новаторство, способное снять ограничения в представлении людей о создаваемых технологиях.
Под проекты агентства создаются временные проектные структуры (сообщества) выдающихся свободных ученых-энтузиастов, обладающих даром предвидения и не опасающихся принципиальных научных, технико-технологических переходов. Продолжительность проектов – 3-5 лет, они имеют четкие цели. Необходимый обслуживающий персонал нанимается на временной основе под конкретные проекты. Идея проектного подхода направлена на обеспечение новаторского императива агентства, защиту его деятельности от протекционизма и борьбы интересов, в которых оно может увязнуть. Существенную роль DARPA играет в снижении рисков принципиально новых разработок, обеспечивая финансирование этапа от идеи до создания прототипа.
Отличием от практики США может стать общенациональный, а не ведомственный статус подобного агентства в России.
- В вопросах инновационного развития самым дефицитным ресурсом в XXI веке становится время, а подготовка масштабных инновационных проектов требует гибкости в принятии решений…
- Это требует создания такого инструмента государственной активности, который позволил бы проводить исследования и начинать новую деятельность без ожидания бюджетного финансирования и политических согласований – для немедленной проработки перспективных идей. Примером обеспечения авангардной роли государства в определении перспективных направлений исследований и разработок может служить созданный в Финляндии Комитет Будущего, опирающийся на Национальный фонд исследований и разработок (СИТРА).
Задачей этого комитета является ведение активного и инициативного диалога с правительством по основным проблемам будущего и средствам их решения. Комитет занимается оценкой технологий, используя для этого результаты исследований научных институтов или привлекая к своей деятельности коллективы ученых. Комитет вошел в парламентскую систему Финляндии как политический орган по вопросам инновационного развития. Проблемы, поднимаемые им, затрагивают будущее трудоустройства в Финляндии, финского общества знаний и будущее региональных инновационных систем. Комитет ведет активный диалог с правительством по основным проблемам будущего, в том числе и по вопросам развития экономики знаний.
- А что означает Ваша мысль о создании Национального центра трансфера знаний и технологий?
- Главная задача такого центра, на мой взгляд, – квалифицированная реализация функций технологического брокера и генерального подрядчика на привлечение и организацию исполнения заказов на исследования и разработки для инновационных предприятий. Важнейшее направление деятельности центра – капитализация результатов исследований, финансируемых государством, получение международного финансирования для наукоемких компаний и привлечение в Россию венчурного финансирования. Его деятельность должна обеспечивать поддержку малых и средних наукоемких предприятий и исследовательских организаций в вопросах сертификации оборудования и требований по лицензированию персонала, а также выступить для них зонтичным брендом, предоставляя заказчикам необходимые финансовые гарантии, обеспечивая юридическое сопровождение и контроль качества работ.
В организации деятельности такого центра и глобальном развертывании его сетевой структуры могли бы быть использованы представительства и организации ТПП внутри страны и за рубежом, возможности торговых представительств. Перспективным представляется также налаживание сотрудничества с работающими в России транснациональными компаниями, которые уже располагают глобальными сетями трансфера технологий. Они могли бы в рамках совместных проектов и взаимной заинтересованности представить нашим инновационным компаниям свои возможности на мировом рынке.
