Концепция института соучастия в Уголовном кодексе РФ: истоки и реализация

,

кандидат юридических наук,

доцент кафедры уголовного права

Московского Государственного Открытого Университета

Случаи совместного совершения преступления несколькими лицами представляют, несомненно, повышенную общественную опасность по сравнению с единоличным совершением преступления. Объединение воли и усилий двух и более лиц априори позволяет с бóльшей лёгкостью осуществить задуманное, причинить часто значительно бóльший ущерб и впоследствии скрыть следы преступления. Как справедливо отмечает , «при соучастии преступники объединяют свои усилия, часто заранее распределяют между собой роли. Все это облегчает совершение преступления, позволяет идти на него с большей уверенностью и меньшим риском разоблачения…»[1]. На современном этапе жизни общество столкнулось с качественно новым уровнем соучастия – организованной преступностью. «Последнее десятилетие XX в. и начало XXI в. во всем мире и России стали временем “триумфа” преступной среды… Это опаснейшее явление сегодня уже приобрело не столько внутренний, сколько транснациональный, глобальный характер»[2]. Неудивительно поэтому, что законодатель постоянно уделяет внимание вопросам уголовной ответственности за преступление, совершённое в соучастии, и стремится совершенствовать соответствующие уголовно-правовые нормы.

Концепция соучастия, заложенная в действующем Уголовном кодексе РФ 1996 г., не появилась «на пустом месте», а стала итогом длительного развития отечественного законодательства и уголовно-правовой доктрины. Не углубляясь в историю уголовного права, позволим себе, прослеживая истоки концепции соучастия, остановиться на Уголовном кодексе РСФСР 1960 г.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

В своей редакции до масштабных реформ 1990-х гг. УК РСФСР содержал в Общей части лишь ст. 17, определявшую виды соучастников преступления. К ним кодекс относил исполнителя, организатора, подстрекателя и пособника. В отличие от действующего УК РФ кодекс не знал проявлений организованной преступной активности именно в Общей части и, в частности, организатор определялся им более узко по сравнению с дефиницией, содержащейся в ч. 3 ст. 33 УК РФ, как «лицо, организовавшее совершение преступления или руководившее его совершением». Лишь в ряде статей Особенной части содержалось указание на совершение преступления группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (например, ч. 2 ст. 672, ч. 2 ст. 70, ч. 3 ст. 74, ст. 78, ч. 2 ст. 90 УК РСФСР и др.). При этом кодексу был присущ, своего рода, терминологический разнобой: в нём использовались такие конструкции, как «по предварительному сговору группой лиц», «организованной группой лиц», «группой лиц, организовавшихся для занятия контрабандой» и т. п.

Федеральным законом от 1 июля 1994 г. № 10–ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР»[3] было положено начало современной конструкции соучастия. УК РСФСР был дополнен ст. 171, сформулировавшей понятия группы лиц по предварительному сговору и организованной группы; ответственность лица, создавшего организованную группу либо руководившего ею, была распространена также на преступления, в которых оно хотя лично и не участвовало, но которые охватывались его умыслом. Ряд статей Особенной части кодекса был модифицирован в соответствии со ст. 171 путем включения в число квалифицирующих признаков составов совершения преступления группой лиц по предварительному сговору или организованной группой.

В первоначальной редакции УК РФ концепция соучастия в совершении преступления была представлена следующим образом.

Сохранив четыре разновидности соучастников, известные прежнему уголовному законодательству, было уточнено их определение (ст. 33 УК РФ). В частности, были выделены в дополнение к единолично действующему исполнителю также соисполнитель и посредственный исполнитель (ч. 2 ст. 33 УК РФ); определение организатора было приведено в соответствие с реалиями организованной преступности (ч. 3 ст. 33 УК РФ); понятие подстрекателя было дополнено указанием на способы подстрекательства (ч. 4 ст. 33 УК РФ). Правила ответственности соучастников были сформулированы в ст. 34 УК РФ.

Вместо двух форм, известных ранее действовавшему кодексу, УК РФ в ст. 35 сконструировал четыре формы соучастия: группу лиц, группу лиц по предварительному сговору, организованную группу и преступное сообщество (преступную организацию). Специально оговорены основания и пределы ответственности за создание преступных групп в целом и отдельно регламентированы правила ответственности организаторов и руководителей преступных групп, с одной стороны, и их участников, с другой (ч. 5–7 ст. 35 УК РФ). В основу ответственности за создание преступных групп были положены, с одной стороны, идея самостоятельной наказуемости организации наиболее опасных разновидностей таких групп в Особенной части УК РФ как деликтов sui generis (например, ст. 208, 209, 210 УК РФ), а с другой стороны наказуемость организации менее опасных разновидностей таких групп преступлений, как приготовления к совершению соответствующего деяния. Что касается ответственности организаторов и руководителей преступных групп и их участников, то УК РФ допустил возможность привлечения первых к уголовной ответственности за сравнительно более широкий круг преступлений.

Данная концепция соучастия на протяжении первых лет действия УК РФ вызывала критические замечания в теории уголовного права, хотя в целом они сводились к обсуждению вопросов о правильности позиции судебной практики в трактовке понятия группы лиц и группы лиц по предварительному сговору как обязательно предполагающих наличие двух и более соисполнителей, из которых не обязательно каждый реально является соисполнителем[4], а также к обширной дискуссии о корректности понятий организованная группа и преступное сообщество (преступная организация). Так, в науке отмечалась неудачность конструкции ст. 210 УК РФ и связанной с нею ч. 4 ст. 35 УК РФ, обусловленная достаточно абстрактным перечислением признаков преступного сообщества (преступной организации), оценочной природой этих признаков, необоснованной увязкой преступного сообщества (преступной организации) с совершением только тяжких и особо тяжких преступлений, нерешенностью вопроса о соотношении понятий преступное сообщество и преступная организация и т. д.[5]

Однако с течением времени концепция соучастия, отражённая в УК РФ, стала претерпевать определённые законодательные изменения, связанные с переносом института соучастия из Общей части УК РФ в Особенную часть УК РФ за счёт создания деликтов sui generis. Этот перенос связан, во-первых, с созданием специальных составов преступления по отношению к ст. 210 УК РФ и, во-вторых, с конструированием специальных составов организации преступления, пособничества и подстрекательства.

В частности, Федеральным законом от 01.01.01 г. № 000–ФЗ «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»[6] УК РФ был дополнен ст. 2821, которая, в свою очередь, была частично изложена в новой редакции Федеральным законом от 01.01.01 г. № 000–ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму»[7]. При этом, по мысли законодателя, ст. 2821 УК РФ должна была стать специальной нормой по отношению к ст. 210 УК РФ, однако при её конструировании законодателем были допущены очевидные просчёты. Так, экстремистское сообщество определено как организованная группа лиц для подготовки или совершения преступлений экстремистской направленности. Ни до изменений, внесённых в ч. 4 ст. 35 и ст. 210 УК РФ в 2009 г., ни после этого данное понятие не согласуется с понятием преступного сообщества (преступной организации), и на этот недостаток анализируемого состава уже обращалось внимание в литературе[8]. Кроме того, в отличие от ст. 210 УК РФ, ст. 2821 УК РФ как деликт sui generis криминализирует приготовление к преступлениям экстремистской направленности, являющимся преступлениями небольшой и средней тяжести, что противоречит ч. 2 ст. 30 УК РФ и общему понятию преступного сообщества (преступной организации)[9].

Что касается конструирования в Особенной части УК РФ специальных составов организации преступления, пособничества и подстрекательства, то внимания здесь заслуживает ст. 2051 УК РФ. Появившаяся в УК РФ в 2002 г. (Федеральный закон от 01.01.01 г. № 000–ФЗ «О внесении дополнений в законодательные акты Российской Федерации»[10]) и изложенная в новой редакции в 2006 г. (Федеральный закон от 01.01.01 г. № 000–ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О ратификации Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма» и Федерального закона «О противодействии терроризму»[11]) данная норма криминализирует организацию преступлений террористической направленности, пособничество им и подстрекательство к ним в качестве самостоятельных преступных деяний. При этом, если придерживаться системного толкования одинаковых признаков различных составов преступлений, можно сделать вывод, что для констатации оконченного основного состава преступления, как например в ст. 150 УК РФ, не требуется реального совершения преступления террористической направленности даже на стадии приготовления.

Следует отметить, что практика создания специальных составов организации преступления, пособничества и подстрекательства получает дальнейшее развитие. В настоящее время (сентябрь 2010 г.) в Государственную Думу внесён проект федерального закона № 000–5, в соответствии с которым предлагается ст. 2051 УК РФ дополнить новой частью 3, следующего содержания: «пособничество в совершении преступления, предусмотренного статьей 205 настоящего Кодекса»; в соответствии с предлагаемым п. 11 примечаний к статье «под пособничеством в настоящей статье понимается содействие совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий к его совершению, а также обещание скрыть преступника, средства или орудия совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, а равно обещание приобрести или сбыть такие предметы». Данное предложение мотивируется в пояснительной записке необходимостью «усиления уголовной ответственности лиц, причастных к терроризму (пособников)».

Вряд ли можно согласиться с таким подходом, и аргументами могут быть следующие: во-первых, такое предложение противоречит системе УК РФ, создавая новое изъятие из общих правил о соучастии. Во-вторых, действующая схема ответственности пособников (квалификация по ст. 205 УК РФ со ссылкой на ч. 5 ст. 33 УК РФ) позволяет назначать такое же строгое наказание, что и исполнителям преступления, т. е. вплоть до пожизненного лишения свободы; предлагаемая же санкция ч. 3 ст. 205 УК РФ (от восьми до двадцати лет лишения свободы) усилит наказание пособников лишь в связи с ч. 1 ст. 205 УК РФ, а в отношении частей 2 и 3 данной статьи ослабит наказуемость. В-третьих, предлагаемое в п. 11 примечания к ст. 2051 УК РФ понятие пособничества, не согласуется с нормой ч. 5 ст. 33 УК РФ из-за исключения слов «заранее данное» применительно к обещанию скрыть преступника, средства или орудия совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, и обещанию приобрести или сбыть такие предметы; это, в свою очередь, повлечёт ничем не обоснованное и несистемное включение заранее не обещанного укрывательства особо тяжкого преступления (ст. 316 УК РФ) в число пособнических действий.

Изменения заложенной при первоначальном принятии УК РФ концепции соучастия коснулись также общих положений этого института. В частности, Федеральным законом от 3 ноября 2009 г. № 000–ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и в статью 100 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»[12] законодатель попытался реконструировать понятие преступного сообщества (преступной организации), внеся изменения в ст. 35 и 210 УК РФ. Однако изменения, в известной мере, разрушили системное единство Общей и Особенной частей УК РФ: если в ч. 4 ст. 35 УК РФ речь идет об объединении «в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды», то в ст. 210 УК РФ речь идет о «целях совместного совершения одного или нескольких тяжких или особо тяжких преступлений». Таким образом, объём преступных действий в ст. 210 УК РФ шире, чем в ч. 4 ст. 35 УК РФ. В п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2010 г. № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)»[13] была предпринята попытка исправить этот дефект законодательной техники, распространив на ст. 210 УК РФ понятие преступного сообщества (преступной организации), данное в ч. 4 ст. 35 УК РФ, однако вряд ли такое решение можно поддержать исходя из принципа законности (ст. 3 УК РФ). Данный момент требует законодательной коррекции. Кроме того, использованные в новой редакции УК РФ юридические конструкции («структурированная организованная группа», «объединение организованных групп, действующих под единым руководством») вряд ли снимают накопившиеся вопросы, а, скорее, рождают новые.

Высказанные соображения, относительно регламентации различных аспектов института соучастия в действующем уголовном законодательстве позволяют, думается, сделать несколько выводов. Концепция соучастия, заложенная в действующем УК РФ, является результатом длительного развития соответствующих законодательных норм и ответом на потребности времени и вызовов, относительно борьбы с организованной преступностю. Глава 7 УК РФ и соответствующие нормы Особенной части УК РФ в целом адекватно регулируют ответственность соучастников преступления и за групповые проявления преступной активности. Вместе с тем, последние законодательные шаги в области института соучастия, ведущие к разрушению системного единства УК РФ, созданию необоснованных специальных норм, противоречиям в терминологии, не могут быть поддержаны.

[1] Наумов А. В. Российское уголовное право. Курс лекций. В 2 т. Т. 1: Общая часть. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2004. С. 288.

[2] Номоконов В. А. Организованная преступность // Современные проблемы и стратегия борьбы с преступностью / науч. ред. , . СПб., 2005. С. 5.

[3] Собрание законодательства РФ. 1994. № 10. Ст. 1109.

[4] См., напр.: , Понимание Верховным Судом РФ «группы лиц» соответствует принципу справедливости // Российская юстиция. 2002. № 1. С. 51–53; Иванов Н. Критерии разграничения преступных группировок // Российская юстиция. 1999. № 5. С. 47–48; Как квалифицировать убийства и изнасилования, совершенные групповым способом // Российская юстиция. 2000. № 10. С. 40.

[5] См., напр.: Курс уголовного права. Общая часть: учебник / под ред. , . Т. 1: Учение о преступлении. М., 1999. С. 430–439; Полный курс уголовного права / под ред. . В 5 т. Т. IV: Преступления против общественной безопасности. СПб., 2008. С. 118–119, 128–129; Соучастие: традиции и реальность. СПб., 2001. С. 282–299; Институт соучастия: системный подход и проблемы квалификации. М., 2002. С. 124–135; Гаухман Л., Максимов С. Ответственность за организацию преступного сообщества // Законность. 1997. № 2. С. 12–18; Балеев С. О понятии преступного сообщества (преступной организации) // Уголовное право. 2007. № 3. С. 16–20; Агапов П. Критерии разграничения организованной группы и преступного сообщества // Законность. 2007. № 5. С. 23–25; Кубов Р. Х. Проблемы квалификации организации преступного сообщества (преступной организации) // Российский следователь. 2008. № 10. С. 22–26.

[6] Собрание законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3029.

[7] Собрание законодательства РФ. 2007. № 31. Ст. 4008.

[8] См., напр.: Борьба с экстремизмом (уголовно-правовой и криминологический аспекты): дис. … канд. юрид. наук. Ростов-н/Д., 2003. С. 9, 69–77; Фридинский С. О совершенствовании уголовно-правовых мер борьбы с осуществлением экстремистской деятельности // Законность. 2008. № 7. С. 36; Гаврилов Б. Я., Павлинов А. В. Некоторые вопросы законодательного обеспечения борьбы с проявлениями терроризма и насильственного экстремизма // Российский следователь. 2006. № 2. С. 26; Уголовная ответственность за экстремизм: проблемы системности УК РФ // Системность в уголовном праве: мат. II росс. конгресса уголовного права / отв. ред. . М., 2007. С. 349–350.

[9] См., напр.: Иногамова- Институты уголовного права: традиции, современность, будущее // Российское уголовное право: традиции, современность, будущее: мат. науч. конф. / под ред. , . СПб., 2005. С. 89–91; Экстремизм в России: проблемы законодательного регулирования // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: сб. мат. третьей междунар. науч.-практ. конф. / отв. ред. . М., 2006. С. 260–261;  Квалификация экстремистской деятельности по УК РФ // Противодействие преступности: уголовно-правовые, криминологические и уголовно-исполнительные аспекты: материалы III росс. конгресса уголовного права / отв. ред. . М., 2008. С. 664–665; Преступный экстремизм: понятие, виды, проблемы криминализации и пенализации: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2007. С. 12, 102–110.

[10] Собрание законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3020.

[11] Собрание законодательства РФ. 2006. № 31 (часть I). Ст. 3452.

[12] Собрание законодательства РФ. 2009. № 45. Ст. 5263.

[13] Росс. газ. 20июня. № 000.