К. Хедли Баркер
Роковой туз пик
пер. с английского Г. Дмитриева
газета "Час пик" от 3.03.1995
Самым обидным во всей этой абсурдной истории Херберту Долишу представлялось то, что он в жизни бы никогда не совершил убийства, не окажись окаянная официантка такой ленивой.
Все началось минут за десять до отправления поезда. Приступ нестерпимого голода загнал его в одно из привокзальных кафе. Как назло, официантка еле переставляла ноги, взяв у него заказ, и Долиш, нервно ерзая на стуле, поминутно, а то и чаще, вынимал из жилетного кармана часы. В конце концов заказ ему был подан, однако слишком поздно — у Долиша оставалось каких-нибудь две минуты, чтобы, в спешке проглотить чашку чая со сдобной булочкой и поспеть на поезд.
Когда он выскочил на перрон, состав уже находился в движении, и вагон, где он обычно играл в карты со стародавними своими попутчиками, был для него недосягаем. Губы у Долиша скривились в досадливой гримасе.
Поезд между тем набирал скорость. Долиш покрепче ухватил саквояж и побежал, оставив мечты о преферансе и надеясь лишь на счастливый случай. Ему едва удалось запрыгнуть с разбега (под протестующие возгласы станционных служащих) на одну из подножек заднего вагона. Он вцепился в поручень, немного перевел дух, затем открыл дверь купе[1] и, тяжело дыша, опустился на сиденье.
Его визави и единственный пассажир в купе — развязный щеголь, носивший галстук с булавкой в форме подковы и штиблеты с вызывающе квадратными носами, — окинул Долиша любопытным взглядом и произнес обычные в подобных ситуациях фразы — о смертельной опасности, которой Долиш подвергался, вскакивая на ходу в поезд, о том, что бегать в его возрасте уже нелегко, и прочие банальности. Затем он пустился в пространный и насыщенный чудовищными подробностями рассказ о несчастном случае с неким Томасом Бигсом, которому в отличие от Долиша не повезло при попытке сесть в отходящий поезд и который застрял между подножкой движущегося вагона и краем платформы.
— Кошмарное то было зрелище, не приведи Господь снова увидеть такое!
Херберт Долиш, в это время как нельзя более далекий от самой даже мысли об убийстве, в свою очередь разглядывал человека, которого ему было суждено лишить жизни. Глупых людей он всегда переносил с трудом, его же теперешний попутчик представлялся ему самым что ни на есть ярко выраженным, отъявленнейшим из дураков. Тем не менее, когда тот предложил вдруг перекинуться в картишки, Долиш заметно оживился. Будучи заядлым, страстным картежником, он с жадностью ухватился за это предложение.
— У меня даже есть с собой колода карт, — сообщил он, роясь в кармане.
При этом его пальцы соприкоснулись с каким-то твердым предметом, который он тут же и вытащил из кармана, смущенно улыбаясь.
— Не вздумайте только пугаться, — шутливым тоном обратился он к попутчику, кладя на столик пистолет. — Я вовсе не грабитель — купил эту штуковину сегодня в городе. У нас в стрелковом клубе открылась на днях секция стрельбы из пистолета. Можете мне поверить — это весьма увлекательный вид спорта.
Попутчик в знак согласия кивнул.
— Вы позволите? — спросил он, взял со столика пистолет и с видом знатока стал его рассматривать. — Потрясная штучка. Черт меня побери, да он еще и заряжен!
— Э-э-э... Да, я купил к нему патроны, однако пусть это вас не тревожит — пистолет поставлен на предохранитель. Так во что же мы сыграем? Вы умеете в суа-сант-сис? Идеальнейшая игра для двоих.
— Сва...
— По-нашему — шестьдесят шесть. Знаете, это...
— Отлично, начальник! Уже усек — шестьдесят шесть. Играл я в эту игру на континенте. Никогда не забуду, как однажды...
— Сделайте одолжение, снимите колоду.
И Херберт Долиш начал сдавать карты.
— Какую ставку назначим? — как бы ненароком поинтересовался он, снова оглядывая туалет своего попутчика.
— Ну, скажем, шиллингов пять.
Долиш был удивлен. Он привык к значительно менее крупным ставкам, но решил не возражать, считая себя достаточно опытным и способным постоять за себя игроком, и продолжал сдавать карты по две и по три сразу. Игра началась.
Очень скоро Долишу стало ясно, что сидевший перед ним субъект с подковой в галстуке — далеко не простой любитель карточной игры. Он удивительно ловко тасовал, трескучими каскадами пересыпая колоду из одной ладони в другую. Метал же он, привычно послюнявив языком кончики пальцев, и атласные карты, скользя в его проворных руках, точно намыленные, так и мелькали над столиком.
А Долиш проигрывал. Пять шиллингов... Десять... Пятнадцать... Тридцать пять... Пятьдесят... Вот он выплатил уже целых шесть фунтов[2]. Его широкие скулы окрасились нездоровым румянцем. Хватив для поднятия духа изрядный глоток из карманной фляжки, он решил направить все свои усилия на то, чтобы отыграться.
Но еще задолго до остановки поезда в Чатеме его проигрыш возрос до сорока шести фунтов стерлингов. Стремясь взять реванш во что бы то ни стало, играл Долиш рискованно, даже безрассудно. Сердце у него то и дело сжималось от тошнотворного страха — ему слишком крупно не везло, и он потерял уже гораздо, гораздо больше, чем позволял его достаток. Сегодня был срок ежеквартальных платежей, и деньги, которые он проигрывал, предназначались для оплаты счетов.
Когда проигрыш достиг семидесяти фунтов, Херберт Долиш откинулся на спинку сиденья и дрожащей рукой отер пот со лба. Его лицо сильно побледнело, а уголки губ предательски дрожали. Вид у него был не из приятных.
— К сожалению, — объявил он, — я не могу продолжить игру — просадил все, что было при мне, до последнего шиллинга.
— В самом деле? — Человек с ловкими пальцами резко оборвал мелодию, которую беззаботно насвистывал. — Ну что же, не повезло тебе, корешок. А жаль, хорошая была игра. Как мы славно сражались!
— Послушайте, — заискивающе улыбаясь, обратился к нему Долиш, — это, конечно, не совсем обычная просьба, но... Короче, не могли бы вы одолжить мне эти деньги? На непродолжительный срок, разумеется. Через некоторое время я верну вам свой проигрыш, но в настоящий момент мне... Видите ли, у меня...
Ловкач в неописуемом удивлении вытаращил на него глаза и разразился грубым хохотом.
— Ну, ты даешь, — наконец заметил он. — Приду домой, обязательно расскажу благоверной. Вот уж кто выплачет все свои глазоньки — она у меня сердобольная. Слушай, кореш, что с возу упало, то пропало. Нет у меня благотворительного фонда!
— Позвольте же объяснить, — в отчаянии взмолился Долиш. — Вы совсем не так меня поняли. Все обстоит несколько...
— Мой тебе совет, кореш: позабудь про эти денежки и в следующий раз никуда без няньки не ходи. Эй, какого!..
— Поднять руки! — злобно щерясь на него из-за дула пистолета, произнес Долиш. — Еще выше!
Даже в этот момент ни о каком убийстве Долиш не помышлял. Ему лишь хотелось припугнуть ловкача и отобрать у него свои деньги, он просто пытался выйти из невыносимо затруднительного положения — предстать перед женой, рассказать ей, как он потерял семьдесят фунтов стерлингов, у него просто бы не хватило духу.
Игры с огнестрельным оружием, однако, всегда крайне рискованны. Глаза у ловкача вдруг сузились, и он бросился на Долиша, а тот, зажмурившись от испуга, нажал непроизвольно спуск пистолета.
Смерть наступила ошеломляюще внезапно и неожиданно. В один короткий миг Долиш оказался с трупом на руках. Ловкач медленно завалился на пол, словно черт знает чем набитый мешок, а посреди его лба невесть откуда появилось вдруг отверстие, отливающее зловещей синевой.
Усилием воли Долиш овладел собой и стал обдумывать пути и способы выхода из этой кошмарной ситуации.
Он уже было собрался спровадить тело под откос, когда на глаза ему попались наручные часы ловкача, и тут его осенила одна идея. Он решил стрелки этих часов перевести на пять пятьдесят, рассчитывая, что при ударе о насыпь они остановятся и, если тело обнаружат не сразу, полиция придет к выводу, что погибший следовал не в этом, а в предыдущем поезде.
Переведя часы, он открыл дверь вагона, из осторожности взглянул как в сторону движения состава, так и в противоположном направлении, после чего выпихнул бренные останки ловкача из купе, отметив при этом, что скорость поезда никак не меньше сорока миль в час.
Сотрудник Скотланд-Ярда Веннер сел на следующее утро в вагон поезда на Лондон, отправляющегося в восемь сорок. Появление Долиша он и двое других его попутчиков встретили, как обычно, грубовато-шутливыми приветствиями. Вот уже десять лет все четверо ежедневно (за исключением выходных) ездили на работу в одном купе и коротали дорогу за игрой в карты.
— Скорее, старый душегуб! Не забыл взять с собой карты? — кричали они. — Где это вы изволили болтаться вчера вечером, если не секрет?
— Опоздал, — ответил Долиш.
— Пришлось бежать за поездом, еле вскочил в последний вагон. Читали в газетах об убийстве в пятичасовом?
Смит, который пересчитывал карты в переданной Долишем колоде, утвердительно кивнул.
— Бедняге всю башку размозжило, от лица почти ничего не осталось. Хотя он, как я полагаю, уже вряд ли чувствовал это. Веннер, тебе известны какие-нибудь подробности, о которых газеты не сообщили?
— Мне известно много всего такого, о чем болтать не положено, — отозвался полицейский. — Между прочим, я осматривал это тело спустя два-три часа после убийства — за мной из города срочно прислали машину.
— Послушай-ка, старина Долиш, — воскликнул вдруг Смит, — да у тебя тут не вся колода! Куда это ты заныкал туза несчастья?
Смит всегда так называл туза пик, потому что в гаданье на картах пиковая масть означает несчастье.
— Застрял, наверное, где-нибудь в кармане, — предположил Долиш.
Однако Веннер избавил его от необходимости поиска запропастившейся карты.
— Может, и в кармане, да только не в твоем, — с неожиданно серьезным и важным видом промолвил сотрудник Скотланд-Ярда. — Вот он, если не ошибаюсь.
И Веннер выложил на столик того самого пикового туза, которого недоставало в колоде.
— Клянусь Всевышним, это и в самом деле он! — вскричал Смит. — Черт возьми, Веннер, как эта карта оказалась у тебя, старый ты шулер?
Веннер повернулся к Долишу и взглянул ему в глаза, после чего положил свою ладонь на его плечо.
— Долиш, — произнес он. — Мне чертовски неприятно, но я обязан так поступить. Ты арестован. Дело в том, что этот пиковый туз был обнаружен в рукаве убитого.
[1] Рассказ написан в 1925 году. Вход и выход в европейских купированных вагонах того времени осуществлялся через наружную дверь, предусмотренную в каждом купе. (Прим. пер.)
[2] До 1971 года фунт стерлингов состоял из 20 шиллингов
