,
канд. юрид. наук, доцент
Этапы развития российского уголовного законодательства (постсоветская эпоха)
В известной работе Р. Кабрияка «Кодификации» цикл жизни кодекса описывается с помощью четырех фаз: периода создания кодексов, периода их действия, периода кризиса и периода реформ[1]. Не отрицая верности утверждения о «цикличности» жизни кодекса, попробуем приложить выдвинутую Р. Кабрияком схему к российскому уголовному законодательству постсоветской эпохи.
Предыстория современного российского уголовного законодательства (не укладывающаяся в периодизацию Р. Кабрияка) может быть названа периодом ожидания реформы. Его временные рамки достаточно расплывчаты: начало периода совпадает с началом общего реформирования тогда ещё советского общества в середине 1980-х гг., а конец можно связать с появлением первых проектов нового уголовного кодекса в начале 1990-х гг. Период ожидания в основном может быть охарактеризован как теоретическая лаборатория по созданию нового уголовного законодательства. В частности, в литературе начинают обсуждаться вопросы, ранее бывшие «под запретом», такие, например, как уголовная ответственность юридических лиц, ответственность за организацию преступных сообществ, вопросы эффективности уголовных наказаний и др. Итогом теоретической дискуссии стала подготовленная в 1987 г. под руководством коллективом Института государства и права АН СССР теоретическая модель уголовного кодекса, многие идеи которой воплотились в будущем в действующем УК РФ. Что же касается самого по себе уголовного законодательства, то оно в рассматриваемый период времени остается достаточно стабильным: поправки, вносимые в УК РСФСР 1960 г., не являются кардинальными. Вместе с тем уже в конце 1980-х гг. появляется проект новых основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, разработанный под сильным влиянием теоретической модели уголовного кодекса. Эти Основы были призваны заложить фундамент для создания обновлённого уголовного законодательства; они были приняты Верховным Советом СССР 2 июля 1991 г., однако так и не вступили в действие в связи с распадом СССР. Необходимо согласиться с в том, что это обстоятельство не может не вызывать сожаления[2], поскольку аналогичные новые Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик удачно заместили частично старый ГК РСФСР 1964 г., заложив фундамент современного гражданского законодательства России, и Основы уголовного законодательства вполне могли бы сыграть такую же роль. Вместе с тем следует признать, что введение в действие указанных Основ параллельно с УК РСФСР 1960 г. в те годы вряд ли было возможно, поскольку повлекло бы большие сложности в правоприменительной практике; замещение Основами общей части действовавшего кодекса также не представлялось допустимым вследствие отсутствия в Основах уголовного законодательства ряда конкретных положений, отнесённых на усмотрение союзных республик (например, о возрасте уголовной ответственности).
С распадом Союза ССР можно (хотя и очень условно) говорить о начале периода создания кодекса, который продлился до 1996 г. Этот период, говоря словами Р. Кабрияка, образован сочетанием двух элементов, социальной потребности в правовой определенности и сильной политической воли, направленной на кодификацию[3]. Очевидно, что УК РСФСР 1960 г. не удовлетворял потребностям нового государства ни содержательно, ни даже по названию, неся в себе символ несуществующих уже страны и социально-экономического строя. В течение нескольких лет появилось и исчезло несколько проектов нового уголовного кодекса, которые становились предметом ожесточенных теоретических дискуссий. После принятия Конституции РФ 1993 г. процесс кодификации вступил в завершающую фазу. Осенью 1994 г. в Государственную Думу вносится проект кодекса, который впоследствии после полуторагодичного обсуждения становится действующим УК РФ, вступившим в силу с 1 января 1997 г. Параллельно с его созданием идет процесс реформирования безнадежно отставшего от потребностей дня УК РСФСР 1960 г.; при этом используются многие наработки проекта нового УК. Так, в 1993 г. из системы уголовных наказаний исключаются ссылка и высылка; последовательно реформируются нормы о хозяйственных преступлениях; одним из первых законов, принятых Государственной Думой в 1994 г., кардинально меняются нормы о преступлениях против собственности с устранением дисбаланса в уголовно-правовой охране преступлений против государственной и общественной собственности с одной стороны и частной с другой.
С вступлением в силу УК РФ начался период действия кодекса, продлившийся до 2003 г. Говоря о «действии» кодекса, мы имеем в виду не формально-юридическое понятие (поскольку кодекс действует и сейчас), а произведенный им эффект упорядочения общественных отношений, когда сам по себе уголовный закон остаётся в целом детищем его создателей, не подвергаясь масштабным изменениям. Эффект принятия УК РФ («эффект разрыва», по словам Р. Кабрияка) оказался настолько сильным, что несмотря на очевидные «технические ляпы» кодекса (в части, например, назначения наказания по совокупности преступлений, определения условий ответственности за преступления, совершенные по неосторожности) его первое законодательное изменение состоялось спустя почти два года после принятия, весной 1998 г., когда практически одновременно кодекс был дополнен ст. 2151 и изменен в ряде своих положений («годы, следующие за принятием …кодекса, небогаты на реформы, как будто кодификация опустошает всю законодательную энергию»[4]). Следующее обращение к тексту кодекса состоялось через 8 месяцев, зимой 1999 г., и с тех пор интенсивность внесения поправок только нарастала. Вместе с тем УК РФ оставался стабильным документом в своих концептуальных положениях.
В конце 2003 г. в истории постсоветского уголовного законодательства России наступил четвертый период, период кризиса, связанный с принятием известного федерального закона от 8 декабря 2003 г. . Масштабная критика этого закона в литературе, поспешность его принятия приводят к выводу о том, что наступление этого периода стало искусственно ускоренным событием. Причины этого ещё следует проанализировать, однако следствием стало лишь одно: состояние российского уголовного законодательства с принятием практически каждого нового закона о его изменениях, направленного, как утверждается в пояснительных записках, только к улучшеню, всё больше и больше ухудшается. Достаточно вспомнить о федеральном законе от 01.01.01 г. № 73-ФЗ, который в попытке уточнить положения ст. 17 УК РФ и устранить неопределённость в судебной практике, возникшую после отмены неоднократности, вследствие небрежности своих формулировок породил проблему квалификации сопряжённого убийства, расколовшую теорию уголовного права и судебную практику. Таким образом, УК РФ был «состарен» искусственно, за счёт часто бездумных и внесистемных его изменений, указаниями на которые полна теоретическая литература сегодняшних дней. По справедливому замечанию , «действующий УК РФ во многом утратил свою первоначальную стройность, системную связанность и логическую непротиворечивость»[5]. Фактически сегодня говорится о «распаде» системы уголовного законодательства, и именно эти слова, если проводить исторические параллели, предшествовали принятию во Франции действующего УК 1992 г.[6]
С этой точки зрения с середины 2000-х гг. можно говорить о переходе к последнему этапу жизни кодекса, периоду реформ. При этом данный переход наблюдается исключительно в теоретической литературе, призывающей либо к масштабной реформе действующего УК РФ, либо к принятию нового кодекса. В законодательной же области продолжается период кризиса, когда количество законов, меняющих кодекс, возрастает лавинообразно. Наряду с частными правками УК РФ, не всегда удачными с точки зрения их техники (чего стоит пресловутая ст. 1511 УК РФ с её ошибочным включением в диспозицию термина «розничная», неточностью административной преюдиции и т. п.), кодекс подвергается и более масштабным правкам, в основном связанным со смягчением санкций (федеральный закон от 7 марта 2011 г. и проект федерального закона, находящийся на рассмотрении в Государственной Думе осенью 2011 г.). Назвать эти «правки» «реформой» невозможно, поскольку любая реформа предполагает не только слепую волю законодателя и политика, но и научное оформление их идей, их оценку и отрицание при необходимости. Перефразируя слова , можно сказать, что если законодатель не хочет слышать слова «нет» от науки, то он занимается не созиданием законов, а их разрушением.
Таким образом, современное состояние российского уголовного законодательства критично; его дальнейшее позитивное развитие зависит исключительно от желания власти услышать наконец-то голос научного сообщества.
[1] Кодификации / пер. и вст. ст. . М., 2007. С. 113 и сл.
[2] См.: Курс уголовного права. Т. 1: Общая часть / под ред. , . М., 2002. С. 55.
[3] См.: Указ. соч. С. 113–114.
[4] Там же. С. 154.
[5] Характеристика состояния и основные тенденции развития уголовного законодательства России // Актуальные вопросы государства и права в Российской Федерации и в Республике Македонии: сб. науч. ст. Вып. 1 / отв. ред. . М., 2006. С. 450.
[6] См.: Указ. соч. С. 185.
