Фольклор в общекультурном контексте

Раздел IV. ФОЛЬКЛОР

В ОБЩЕКУЛЬТУРНОМ КОНТЕКСТЕ

А. С.КАРГИН

(Москва)

ОБ ОДНОЙ ИЗ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ СОВРЕМЕННОЙ ФОЛЬКЛОРИСТИКИ

Понятие фольклора стало одним из употребительных в работах по народной культуре, однако представители разных наук имеют в виду достаточно различные явления. Очертить их границы оказывается не так-то просто. Для каждого пишущего и говорящего о фольклоре он имеет свое предметное поле и свою парадигму сочленения составляющих это поле. Этномузыковеды, этнографы, этнопедагоги, искусствоведы, филологи под “фольклором” понимают набор разных художественных и нехудожественных явлений.

Чересполосица с определением фольклора, остающаяся одной из актуальных проблем современной российской фольклористики, является, в частности, следствием и результатом прежде всего исторических особенностей ее становления и развития. Связаны они с тем, что фольклористика формировалась изначально в лоне филологии. Эта наука определила на долгое время соответствующие методы изучения и определения фольклора. Затем к фольклору обратились история, этнография, еще позже музыковедение, педагогика, социология. Каждая наука подходила к фольклору со своими методами и изучала интересующие ее вопросы. Фольклор оказался расчлененным на слово, музыку, драматическое действо, изобразительные элементы. Механизмы функционирования изучали одни, а воспитательный потенциал – другие. Попытки фольклористики изучать фольклор как синтетическое и синкретическое явление во взаимообусловленности всех элементов, составляющих фольклорный процесс, не привели к принципиальным изменениям: объединительный голос фольклористики оказался слишком слаб, чтобы преодолеть ее одновременный этнографический, исторический, филологический, искусствоведческий крен, сохраняющийся вплоть до сегодняшнего дня.

Понимание фольклора в ХХ в. дрейфует в сторону признания “искусства слова” . Не случайна модернизация определения фольклора в различных вариантах как “искусства слова”, приводимого в работах российских ученых в гг., к определению его в конце 1990 г. как “особого искусства”[1]. И при этом, несмотря на заявления о синкретизме и синтетичности фольклора, изучается он каждой научной дисциплиной со своей “колокольни”, сегментарно. Отсюда известные ограничения предмета фольклористики или устно-поэти-ческим, или танцевально-певческим, или музыкально-драматическим творчеством.

Изобразительный фольклор зачастую вообще выводится за рамки фольклора и рассматривается как народное искусство якобы со своим особым статусом в народной культуре.

В то же время в большинстве крупных работ вплоть до последнего времени чаще говорится об укреплении отношения “к фольклору как синтетической культуре, одновременно нерасчленимой по существу и членимой на составляющие элементы ради эффективности исследования”[2]. Но в связи с этим возникает вопрос, возможно ли вообще изучение фольклора как полисоставного явления и какие факторы обеспечивают этот подход?

Попытки выяснить это приводят к необходимости изучать не только фольклорные тексты, но и саму реальную фольклорную жизнь.

Фольклор в его традиционном понимании существует как форма культуры коммуникации, передаваемой от человека к человеку, от общности (социальной группы) к общности (другой социальной группе). В такой форме фольклор существует, развивается, функционирует, а значит, предстает как явление живое.

Возникает вопрос: что в таком случае исследуют многие специалисты – фольклор как многомерное явление непосредственной жизни или фольклор как набор зафиксированных текстов? Зафиксированных в любом, самом полном и детальном изложении, но дающих не более, чем застывший каркас схематизированных фольклорных явлений.

Исток многих споров о природе фольклора, фольклорных явлений кроется в этом его “раздвоении”: на основании зафиксированного набора устных текстов, песен, используемых в обряде, сказке и т. д., формируется представление о жизни фольклорного произведения.

Но самого фольклорного процесса, живого, постоянно меняющегося (варьирующегося), эти тексты не отражают. Чтобы стать

фольклором, они должны быть как минимум оживлены, озвучены, опоэтизированы. Другими словами, превратиться в факт устной коммуникации.

В таком случае к фольклору вполне приложимы закономерности функционирования текстов в музыкальном, драматическом, изобразительном искусстве. Причем закономерности и исторические, и эстетические, и социологические.

Драматические пьесы Эврипида, Софокла, Шекспира, Чехова, Островского не более, чем канва для многих поколений режиссеров и актеров. Каждый прочитывает и “оживляет” их по-своему. То же и с музыкальными произведениями от Баха и до современных композиторов. В реальном озвученном состоянии музыкальная или театральная пьеса получает многовариантную трактовку, отображает современное понимание смысла, заложенного в ней каждым дирижером, хормейстером, режиссером и т. д.

Очевидно, то же самое мы имеем и в фольклоре. Набор дошедших до нас текстов – это не более, чем пьеса или составляющие ее элементы. Чтобы они предстали явлением жизни, их необходимо озвучивать действующими лицами и исполнителями.

Сохраненные, зафиксированные фольклорные тексты (особенно хорошо это видно на примере обрядов) – это те же театральные и музыкальные пьесы. Каждое поколение и каждый человек прочитывают их по-своему, воплощают в специфическое театрально-музыкально-хореографическое действо. Дошедшие до нас образцы древнего фольклора, эпические тексты Калевалы, рунических и исторических песен, былин не более, чем пьесы. Они могут стать компонентом современного фольклорного процесса, включаться в него.

Проблема же здесь в другом: в современном состоянии российской, да и зарубежной фольклористики, которые не могут достаточно репрезентативно и в полном объеме реставрировать эти тексты. В лучшем случае, словесный текст может получить нотное или музыкальное оформление. Но их синтетическая и синкретическая жизнь остается как бы за кадром сочленения как с самой жизнью, так и между собой.

В искусствоведении давно выделились в специальные разделы: в театроведении – история театра, теория драматургии, сценарного мастерства; в музыковедении – история музыки, теория музыки, анализ форм, исполнительских школ и т. д. Каждый из разделов имеет дело с одним и тем же предметом и текстом, но изучает его различные стадии и различные стороны существования.

14 Славянская традиционная культура

Фольклористика пока не готова к такому изучению и реконструкции своих текстов, не имеет соответствующих методов, не дифференцирует предмет своего изучения не только в историческом, но и в эстетическом, музыкально-драматургическом и этносоциальном ракурсах. Для этого необходимо, чтобы в фольклористике сложились такие разделы, как история фольклора, теория фольклора, драматургия фольклора, текстология фольклора, художественно-выразительные средства фольклора, социология и педагогика фольклора и т. д.

Фольклористика должна изучать свой предмет и как набор фиксированных явлений и в живой практике как явление, постоянно переживающее процесс “отмирания-возрождения”, а также конкретные его стороны и законы функционирования, в том числе в сценическом или сугубо эстетическом вариантах.

Но законы жизни и законы отражения (фиксирования, осмысления) этой жизни различны. Фольклористика до последнего времени смешивает законы изучения текстов и законы изучения функционирования и жизни текстов, что приводит к непроизвольному доказательству универсального характера ее научных методов. Фольклористика нередко делает и другой ошибочный вывод: по степени затребованности (или незатребованности) архаических фольклорных текстов делается вывод о состоянии и актуальности современного фольклорного процесса в целом, а по характеру сценической реконструкции архаических текстов – о правомерности жизни фольклорного произведения вне собственных условий его существования. Отсюда парадоксальный, на первый взгляд, вывод: чем больше соблюдены в современном фольклоре формальные признаки крестьянской традиции, тем “аутен-тичнее” и “правильнее” фольклор.

Состояние прежнего крестьянского фольклора в современной социокультурной ситуации порождает соответствующий вывод об угасании фольклора, его психологически угнетенном состоянии в целом. Такой вывод может быть подтвержден, но может быть и оспорен. Очевидно, это зависит от того, какой даже традиционный, а не только современный фольклор мы имеем в виду: архаический, крестьянский или рабочий, городской или мещанский, или же фольклор других социальных групп. Если соотнести их, скажем, со многими жанрами классической музыки, драматического искусства, с операми-буфф, которые также мало исполняют, то многие жанры фольклора являются уже историей культуры. Но это не может являться основанием для вывода об угасании всего пласта традиционной культуры.

Из сказанного вытекает сложность поставленной задачи – сформулировать устраивающее всех определение фольклора как синтетического и синкретического явления. Компромиссы, закладываемые сегодня в любом определении, очевидны, но в таком случае теряется смысл сведения всех мнений к обобщаемому. Необходимо исследовать не только текст, но непосредственную жизнь этого текста во всех связях и взаимопроникновениях как с жизнедеятельностью, так и вкупе всех компонентов, составляющих жизнь этого текста, делающего его фольклорным. Только определяя фольклор как развертывающийся во времени и пространстве духовный процесс, возможно, его комплексное определение и понимание.

Сложившиеся же на сегодня определения фольклора могут быть дополнены еще двумя-тремя десятками из работ, опубликованных только в последнее время. Учитывая их общеизвестный характер, думается, нет необходимости их цитировать. Парадоксально, что с ними со всеми можно соглашаться, но можно и не соглашаться, ибо они пытаются определить не живое, диалектическое явление культуры, а дать или набор бытовых фольклорных действий, который всегда может быть дополнен и уточнен, или же перечислить некую сумму текстов, явлений, отвечающих определенным характеристикам, условно принятым учеными. Естественно, и в первом, и во втором случаях фольклор предстает большей или меньшей суммой механически сведенных явлений или их наиболее характерных сторон.

Чтобы попытаться ответить на вопрос о судьбе фольклора, наверное, нужно прежде всего взглянуть на него с позиции историко-культурного процесса. Но сделать это не с “музейными” критериями, складируя тексты. Готова ли фольклористика к такому решению проблемы без предварительных условий?

[1] П. Теория фольклора. М., 1995, с. 3.

[2] Н. Фольклор и народная культура. СПб., 1994, с. 150.