Становление советского народа (стр. 6 )

А. Панарин писал: «Этническая специфика как принадлежность малого жизненного мира, не отменяющая универсалии публичного большого мира, — такова стратегия модерна. В Советском Союзе пошли на большее: на создание в союзных республиках национальной государственности, из которой, правда, был вытащен стержень политического суверенитета. Но и в СССР действовала доминанта модерна: культуры союзных республик были национальными по форме, но едиными — социалистическими — по содержанию. Это социалистическое содержание было на самом деле европейско-просвещенче­ским. Парадокс коммунизма состоял в том, что он подарил «советскому человеку» юношеское прогрессистское сознание, преисполненное той страстной веры в будущее, которая уже стала иссякать на Западе. Молодежь всех советских республик принадлежала не национальной традиции — она принадлежала прогрессу» [54, с. 170].

Как только идея прогресса и единое социалистическое содержание национальных культур в СССР были в конце перестройки «репрессированы» идеологически, а затем и лишились своих политических и экономических оснований, на первый план вышла агрессивная политизированная этничность, и «архитекторы» перестройки взорвали мину ее государственности.

Среди тех организованных политических сил в России в момент революции, которые имели какие-то программные установки, большевики были как раз менее федералистами, чем другие (если не считать черносотенцев, которые просто не мыслили Россию без царя и Империи, и анархистов, которые проповедовали утопию свободы без государства)[36]. Ленин считал федерацию вынужденным временным состоянием, о чем говорил в работах 1914 г., а в 1920 г. писал в Тезисах ко II конгрессу Коминтерна: «Федерация является переходной формой к полному единству трудящихся... Необходимо стремиться к более и более тесному федеративному союзу» [86].

Реальная политическая альтернатива большевикам, ставшая и движущей силой Белого движения - либерально-буржуазная - была принципиально антиимперской (декларации белого офицерства не в счет). писал, что моделью государственности для России не мог быть «деспотический автаркизм татарско-турецкого типа, возведенный в этот ранг Византией и раболепствующей официальной церковью; ею должна была стать федеративная демократическая республика, как это хорошо понимали в свое время английские диссиденты, эмигрировавшие в Америку» [87, с. 33]. Здесь - полное отрицание «самодержавного централистического деспотизма, превращающего в рабов тех, кто имеет несчастье быть его подданными» и четкий идеал - «всемирные Соединенные Штаты». Можно сказать, что православный мыслитель о. Сергей Булгаков - прямой предшественник .

Во время перестройки советская либеральная интеллигенция аплодировала и подливала масла в огонь этнического сепаратизма - разрушала СССР. Отвергая устройство Советского Союза, она, конечно, и не думала о восстановлении империи - ее идеалом была именно «федеративная демократическая республика», которую, как полагали, создало бы Временное правительство, не вмешайся большевики. Эти образованные товарищи не учитывали, что при строительстве государства и служащего ему опорой общественного строя национальные проблемы неразрывно переплетены с социальными. Не может быть демократической федерации, если при этом возникает этносоциальное неравенство, так что большинство народов становится населением внутреннего «третьего мира».

Пытаясь, уже на уровне программы, собирать разваленную ими же Российскую империю по шаблонам западных федераций (типа Швейцарии или США), либералы Керенского принципиально не могли построить никакой государственности. О чем же тогда прекрасные речи перестройки? И. Солоневич пишет о попытке российских либералов как альтернативы большевикам: «Конструкции, ими спроектированные, не продержались ни одного дня, ибо даже и мы демократической республикой никак считать не можем: при была керенщина. Месяца через два после попытки «взять в свои руки московские дела» профессоров вышибли вон. Через полгода после этой попытки профессора бежали на юг, как птицы перелетные. На юге они припадали к ногам генерала Эйхгорна и молили о помощи. Генерал Эйхгорн не помог. Потом молили генерала Франше д'Эспре, генерал Франше д'Эспре не помог. Потом портили настроение генералу Деникину, генерал Деникин тоже не смог помочь. Потом, обжегшись на попытках что-то там «взять в свои руки», разочаровавшись во всех генералах контрреволюции, они стали мечтать о революционных генералах: Клим Ворошилов – вот он и есть «национальная оппозиция Сталину». Но не помогли и революционные генералы» [1, с. 427-428].

Федерация не либерально-демократическая, а советская, была не просто возможна, она стала свершившимся фактом - именно потому, что накладывалась на единую систему национальной и социальной политики развития и соединения народов - при сохранении их этнического лица. По мере укрепления СССР и всех союзных институтов (партии и идеологии, культуры и науки, школы, армии и правоохранительных органов, хозяйства и образа жизни) набирал силу и процесс объединения народов в большой советский народ. Одновременно и государство становилось объективно более унитарным и внутренне связанным. Эти «массивные» процессы дополнялись тщательным наблюдением за тем, чтобы этничность народов СССР не «взбунтовалась» - равновесие контролировалось с помощью всей системы экономических, административных, культурных, кадровых мер. В критических случаях применялись и репрессии, иногда кровавые (в основном против той части национальных элит, в которой обнаруживался или подозревался заговор против союзного целого).

Можно ли было в какой-то момент отойти от принципов федерализма, которые в массовом сознании уже были чистой формальностью (как, например, «граница» между РСФСР и УССР)? Сегодня этот вопрос представляет чисто академический интерес[37]. Его никто и не обсуждает. Исторический факт заключается в том, что сознательные меры по контролю за этническими процессами были прекращены с демонтажем «тоталитаризма» во второй половине 50-х годов. Было официально объявлено, что национального вопроса в СССР «не существует»[38]. пишет: «Покойный любил рассказывать, в каком логическом тупике оказывались его иностранные собеседники, когда узнавали, что в СССР есть кое-какие национальные проблемы, но нет национального вопроса. Буквально такой подход сохранялся и в первые годы перестройки» [22, с. 65].

Между тем существенная часть населения тех территорий, которые были включены в состав СССР только в гг. (Западная Украина, Прибалтика) занимала антисоветские позиции. Например, во время Великой Отечественной войны в Советской Армии воевало 35 тыс. эстонцев, а на стороне вермахта - более 45 тыс. Публикации изданий украинских националистов-эмигрантов, которые распространялись на Западной Украине, наполнены крайней, из ряда вон выходящей русофобией. Вот выдержка из такого памфлета, которую цитирует : “Если у нас идет речь об Украине, то мы должны оперировать одним словом - ненависть к ее врагам... Возрождение Украины - синоним ненависти к своей жене московке, к своим детям кацапчатам, к своим братьям и сестрам кацапам. Любить Украину - значит пожертвовать кацапской родней” [88].

В союзных и автономных республиках стали формироваться сплоченные этнические элиты, а в их среде - местные кланы с развитой целостной структурой, включавшие в себя партийных, административных, хозяйственных работников, представителей художественной и научной интеллигенции и даже авторитетов преступного мира. Собственная государственность, казавшаяся формальной массе рядовых граждан, для элиты наполнилась смыслом и превратилась в замаскированную крепость.

И уже в 60-е годы идеологи «холодной войны» против СССР пришли к выводу, что именно национальные проблемы, а вовсе не экономика и не социальные отношения являются слабым местом всей советской конструкции. Здесь и сосредоточили главные силы. Теоретики КПСС, для которых национального вопроса «не существовало», относились к этому со смехом. С искренним недоумением цитирует [38] такие предупреждения «буржуазных идеологов»: «Самой заразным из всех экспортных товаров Запада (либерализм, демократия, религия) является идея национализма» (А. Барнетт, 1962) или «Национализм, и только национализм является эффективным барьером на пути коммунизма» (Дж. Дэвис, 1970).

Более того, представления Ленина, а затем и Сталина, о том, что федерация - лишь необходимый этап на пути к полному объединению трудящихся (хотя и при сохранении их национальных отличий), постепенно сменились догмой, согласно которой социалистические нации должны иметь свою государственность. Таким образом, в 60-е годы, когда созревание советского народа как гражданской полиэтнической нации позволяло постепенно снижать уровень огосударствления этносов и укреплять общее государство, в официальной идеологии был сделан упор на ослабление целого. Можно предположить, что этому способствовал укорененный в сознании партийной интеллигенции примордиализм, уже не дополняемый здравым конструктивистским смыслом государственных строителей прежнего поколения.

Типичная книга, изданная Политиздатом (1967) гласит: «Социалистические нации - это такие нации, которым присуща социальная однородность в основном.., наличие государственности... В отличие от наций социально неоднородных, социалистические нации всегда имеют государственность. Она может выражаться в разных формах: как в относительно обособленном национальном государстве, так и в наличии государственных образований и их представительства в федеративных органах» [63, с. 57]. Авторы в сноске резко отвергают мнение о «денационализации» союзных республик.

, приводят вывод Р. Брубейкера, который изучал этот процесс и его последствия в конце 80-х годов [89]. Он пишет о созданных в советское время институтах огосударствления этничности: “Эти институты составляют устойчивую систему социальной классификации, некий организующий “принцип усмотрения и учреждения различий” в социальном мире, определенную стандартизированную схему социального восприятия, интерпретативную сетку для общественных дискуссий, набор маркеров для проведения границ, легитимную форму для публичных и приватных идентификаций. И стоило политическому пространству расшириться при Горбачеве, как обнаружился уже готовый шаблон для призывов к суверенитету” (см. [90]).

Тот факт, что реформы Горбачева открыли простор для той части этнических элит, которая в холодной войне перешла на сторону противников СССР и вступила в широкий сговор с целью его развала (и приватизации его богатства), идеологи перестройки и реформ используют для того, чтобы убедить общество в нежизнеспособности советского общественного строя. Общий мотив множества их выступлений таков: «Советский Союз держался только с помощью насилия или страха перед насилием. Как только тоталитаризм с его репрессивной машиной был ослаблен Горбачевым, подавленная межэтническая ненависть вырвалась наружу и советская империя распалась»[39].

Эта модель объяснения ложна, и ее несостоятельность была показана уже в 70-80-е годы в исследовании многих этнических конфликтов. «Бунтующая этничность» не таится, как постоянная сущность, в сознании народов, ожидая ослабления центральной власти, чтобы взорвать порядок. Она создается в условиях кризиса для решения, с ее помощью, каких-то политических и экономических задач. Дж. Комарофф пишет о таких этнических конфликтах: “Хочу подчеркнуть, что это выражение культурного самоосознания не есть механическая функция ослабления центров... Я подчеркиваю это в противовес так называемым теориям этнического и национального самоутверждения, которые существуют в нескольких ва­риантах и связывают недавний всплеск политики самоосознания (срав­ниваемый с “джинном, выпущенным из бутылки”) с ослаблением режи­мов, которые до того подавляли глубокие и давно копившиеся коллек­тивные чувства и настроения. Мои предыдущие теоретические работы показывают, почему эта форма неопримордиализма не выдерживает критики” [91, с. 68].

Таким образом, процесс «созревания» национального самоосознания этнических элит, который быстро шел в Российской империи в ХIХ и начале ХХ века, был на время прерван после Октябрьской революции 1917 г. и Гражданской войны, но потом вновь набрал силу уже в структурах советской государственности. По мере того, как начиная с 60-х годов назревал кризис советской политической системы, этничность национальных элит усиливалась и политизировалась. Этому способствовало огосударствление этничности в СССР, которое по мере нарастания кризиса все меньше и меньше нейтрализовалось скрепляющими Союз механизмами. Это огосударствление дало национальным элитам готовый «шаблон» для мобилизации политизированной этничности, который и был использован во время перестройки. Нынешнее состояние дел хорошо выразил, с позиций конструктивизма, В. Малахов, говоря об этноцентристской доминанте российского общественного сознания.

Он сказал: «Эта доминанта вызвана прежде всего институциализацией, которую этничность приобрела у нас в советский период. Институциализация этничности, а тем самым и невольная сегрегация населения по этническому признаку, нашла выражение в этнофедерализме, при котором некоторые этнические группы  — не просто субъекты (культурной) идентичности, но и субъекты (политического) суверенитета. Институциализация этничности выразилась и в паспортной системе (пятый пункт в паспортах, которые мы до сих пор донашиваем). Этничность в результате превращалась из аскриптивной характеристики индивидов и групп в их сущностное свойство.  Именно так чаще всего и воспринимается этничность сегодня, причем не только на уровне массового сознания, но и на уровне интеллектуальных и политических элит» [92].

Как видится дальнейшее развитие событий, мы рассмотрим в следующих главах.

Литература

1. . Народная монархия. М.: ЭКСМО-Алгоритм. 2003.

2. . «О пользе и вреде истории для жизни». Этнополитика глазами историка или История глазами этнополитолога. - ПОЛИС. 2004, № 3.

3. Л. Сенчакова. Крестьяне и Государственная Дума ( гг.). - Россия - ХХI. 1996, № 9-10.

4. А. Соболев. О евразийстве как культуроцентричном мировоззрении. - Россия - ХХI. 2000, № 1.

5. . Исторический опыт Российской империи. – «Русский исторический журнал». 1999, № 2.

6. . Либерализм и концепт нации. – ПОЛИС. 2003, № 2.

7. А. Степанов, А. Уткин. Геоисторические особенности формирования российского военно-государственного общества. – «Россия-ХХI». 1996, № 9-10.

8. . Крестьянское хозяйство. М.: Экономика. 1989.

9. . Формирование наций у восточных славян в ХIХ в. – «Русский исторический журнал». 1999, № 4.

10. . Стыдно. - Собр. Соч., т. 16. М.: Художественная литература, 1964.

11. . Приговоры и наказы российского крестьянства. гг. Т. 1. М.: Ин-т российской истории РАН. 1994.

12. . Культурный мир русского западника. – «Вопросы философии». 1992, № 5.

13. . О писательстве и писателях. М., 1995, с. 634.

14. . Сумерки просвещения. М.: Педагогика. 1990.

15. . Собр. соч., т., с. 26.

16. . Религия человекобожия в русской революции. В кн.: . Христианский социализм. Новосибирск: Наука. 1991, с. 135.

17. Л. Хеймсон. Меньшевизм и эволюция российской интеллигенции. - Россия - ХХI. 1995, № 7-8.

18. . Украина. Соч., т. 32., с. 342.

19. . Загадочные страницы истории ХХ века. М.: 1995, с. 177.

20. . Социализм и война. Соч., т. 26, с. 318.

21. . О национальной гордости великороссов. Соч., т. 26, с. 109.

22. . Распад Советского Союза. Этнополитический анализ. М., 1996.

23. . Русские и негры. Соч., т. 22, с. 345.

24. Русская идея: в кругу писателей и мыслителей русского зарубежья. СПб.: Искусство. 1994. Т. 1, с. 110.

25. . Чем нам быть? - «Русский исторический журнал». 1999, № 4.

26. . Из старых тетрадей. М.: АИРО-ХХ. 2004.

27. . О голоде. Собр. Соч., т. 16.

28. . Июльский политический кризис 1906 г. в России. М.: Наука. 1991.

29. . История одного предателя. Террористы и политическая полиция. М.: Высшая школа, 1991.

30. . Тихие думы: Из статей 1911 — 1915 гг. М., 1918, с. 28.

31. “Нива”. 1913, № 33, c. 659 - Цит. по: В. Логинов. Столыпинские итоги. - http://stolypinpetr. *****/Loginov. htm

32. . О русском национальном самосознании. – В кн. «Этнопсихологические сюжеты (из Отечественного наследия)». М.: Институт философии РАН. 1992.

33. . Мифы перестройки и мифы о перестройке. – СОЦИС. 2006, № 1.

34. . Российское самодержавие в 1905 году: реформы и революция. СПб.: Наука. 1991.

35. -Мурза. Красная армия — часть народа и часть народного хозяйства. – «Наш современник». 2005, № 12.

36. . Русская революция и рабочее самоуправление. М.: Аиро-ХХ, 1998.

37. . Наш ответ. – «Смена вех». 1921, № 4.

38. . Национальный вопрос в борьбе идей. М.: Политиздат. 1982.

39. М. Агурский. Идеология национал-большевизма. М.: Алгоритм, 2003.

40. . Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука. 1990.

41. Ф. Энгельс. О социальном вопросе в России. Соч., т. 18.

42. В. Шубарт. Европа и душа Востока - Общественные науки и современность, 1992, № 6.

43. . Дневники. М.: Московский рабочий. .

44. . Перелом русской интеллигенции и его действительный смысл. – В кн. Вехи. Интеллигенция в России. М.: Молодая гвардия. 1991.

45. Т. Шанин. Революция как момент истины. М.: Весь мир. 1997.

46. В. Д. Соловей. Русская история: новое прочтение. М.: АИРО-XXI, 2005.

47. Н. Бердяев. Русская идея. – «Вопросы философии». 1990, № 1.

48. . Власть и Церковь в гг. М.: Аиро-ХХ. 1997.

49. ­да­швили. Мысль под запретом (Беседы с А. Эпельбауэн). – «Вопросы философии». 1992, № 5.

50. А. Балакирев. Русские коммунистические утопии и учение . - Россия XXI, 1996, № 1-2, 3-4.

51. . Преодоление трагедии. «Вечные вопросы» в литературе. М., 1989. Цит. в [20].

52. М. Агурский. Великий еретик (Горький как религиозный мыслитель). - Вопросы философии. 1991, № 8.

53. . Судьба русского коммунизма. – «НГ-сценарии». 4.11.1997.

54. А. Панарин. Народ без элиты. М.: Алгоритм-ЭКСМО. 2006.

55. У. Бронфенбреннер. Два мира детства. Дети в США и СССР. М.: Прогресс, 1976.

56. Феномен Сталин. М.: Изд-во МГУ. 2003.

57. ХХII съезд КПСС. Стенографический отчет. Т. 1. М.: Политиздат. 1962, с. 153.

58. . Национальная политика в России: история, проблемы, перспектива. М.: ИСПИРАН, 2003.

59. . Россияне и поляки в зеркале этнических и гражданских идентификаций. – «Восточноевропейские исследования». 2005, № 1.

60. . Этнические границы в Мордовии: парадокс многоуровневой идентичности. - СОЦИС. 2004, № 6.

61. Национальная политика России: история и современность. М.: Русский мир. 1997.

62. . Очерки теории этноса. М.: Наука. 1983.

63. , . Нации - народ - человечество. М.: Политиздат. 1967.

64. Партия развития. Идеология развития страны. 30.01.2007 - http://www. *****/ideologiya/10/

65. . Общеевразийский национализм. – В кн. «Основы евразийства». М: Арктогея. 2002, с. 202-203.

66. . Соч., т. 27, с. 33.

67. Г. Джахангири-Жанно. К вопросу о формировании таджикского национального сознания ( гг.). - “Восток”. 1996, № 2.

68. . Анализ некрологов членов ИПВТ: традиционное и современное. – «Восток». 1996, № 1.

69. . Коммунистическая партия Таджикистана в гг. — “Восток”, 1996, № 2.

70. . - инициатор создания “Союза марксистов-ленинцев” – «Клио. Журнал для учёных». 2003, № 3.

71. Д. Конторер. Враг у ворот: юбилейные размышления. – «Россия ХХI», 2005, № 4.

72. Малая Советская энциклопедия. Т. 9. М., 1931. Стб. 576.

73. А. Луначарский. Латинизация русской письменности. – «Культура и письменность Востока». 1930, № 6.

74. А. Иголкин. Историческая память как объект манипулирования. - Россия ХХI. 1996, № 3-6.

75. . Александр Невский и Карл Маркс. – «Вопросы философии». 1990, № 8.

76. http://www. *****/articles. shtml/stalin? stalin_pismo2

77. . Сталин и Энгельс: забытый эпизод кануна Великой Отечественной. - СОЦИС. 2005, № 5.

78. Н. Алексеев. Советский федерализм. – «Общественные науки и современность». 1992, № 1.

79. . Соч., т. 33, с. 72, 147.

80. . Странострой. – «Главная тема». 2005, № 4.

81. К. Янг. Диалектика культурного плюрализма: концепция и реальность. - В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.АДанило

82. А. Манугян, Р. Суни. Советский Союз: национализм и внешний мир. – «Общественные науки и современность». 1991, № 3.

83. . Этнополитика и формирование новой государственности в России. - «Кентавр». 1994, № 1.

84. З. Тодуа. Дагестан: десять лет между войной и миром. - В кн. «Бунтующая этничность». М.: РАН. 1999.

85. . Социальное и национальное в историко-антропологической перспективе. – «Вопросы философии». 1990, № 12.

86. . Соч., т. 41, с. 164.

87. . Неотложная задача (о Союзе христианской политики). - В кн.: Христианский социализм. Новосибирск: Наука. 1991.

88. . Происхождение украинского сепаратизма (главы из монографии). - «Россия ХIХ». 1992, № 1 и 1993, №№ 1, 4.

89. R. Brubaker. Nationhood and the national question in the Soviet Union and post-Soviet Eurasia: An institutional account – «Theory and Society». Vol. Pp. 47-78.

90. , . Этничность в постсоветском пространстве: соперничество теоретических парадигм. – “Социологический журнал”. 2003, № 3.

91. Дж. Комарофф. Национальность, этничность, современность: политика самоосознания в конце ХХ века. – В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука, 1994.

92. В. Малахов. Зачем России мультикультурализм? - В кн.: «Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ». М., 2002, с. 48-60.

[1] Это красноречиво проявилось в том факте, что после распада Российской империи в 1917 г. в ходе Гражданской войны русская Красная армия нигде не воспринималась как армия иностранная.

[2] Толстой писал в 1895 г.: “В то время как высшие правящие классы так огрубели и нравственно понизились, что ввели в закон сечение и спокойно рассуждают о нем, в крестьянском сословии произошло такое повышение умственного и нравственного уровня, что употребление для этого сословия телесного наказания представляется людям из этого сословия не только физической, но и нравственной пыткой” [10].

[3] Если дворянский статус «по заслугам предков» требовал утверждения Сенатом (с придирчивой проверкой родословной), то служащий признавался дворянином по чину без особого утверждения [5].

[4] Хеймсон считает логичным, что меньшевики сблизились с Бундом (еврейской социал-демократической партии «черты оседлости»). Он пишет: «Начиная со стокгольмского съезда партии, Бунд фактически стал одним из самых надежных союзников в коалиции, которую меньшевики стремились создать против большевизма».

[5] Один из руководителей и идеологов «черносотенства» писал о большевиках в 1918 г.: «В активной политике они с нескудеющею энергиею занимаются самоубийственным для них разрушением России, одновременно с тем выполняя всю закладку объединительной политики по нашей, русской патриотической программе» (см. [19]).

[6] Слово «инородцы» первоначально имело узкое юридическое значение и относилось к кочевым народам. На всех «нерусских» оно было распространено лишь с возникновением русского этнонационализма на рубеже ХIХ-ХХ вв., как знак отказа в «русскости» ассимилированным немцам, полякам, евреям и пр. [9].

[7] Идею о расколе русского народа отвергает исходя из романтического примордиализма – все русские «одной крови». Он пишет: «Русское дворянство – единственное высшее сословие в Европе, не происходящее из права завоевания, не отличающееся от народа своей кровью и особым племенным духом… Все европейские дворянства, потомки древних насильцев народа (как говорит Нестор), сплачивались без исключения в замкнутую касту, ставили и ставят до сих пор между собой и покоренными… непереходимую грань белой и черной кости… Всякий знает, что в России никогда не существовало особой, племенной дворянской крови, которую считается грехом смешивать с кровью поганца, хотя бы признанным великим человеком; на нашем языке нет даже слова для перевода mésalliance» [25].

[8] В январе 1918 г. он пишет: «Разгон Учредительного собрания – прошел, или, вернее, проходит. Теперь уже несомненно, что революция убита; остаются борьба с анархией и реставрация… Все это… такие удары социализму и революции, от которых в России они не оправятся».

[9] Судя по приведенной в книге родословной , среди его близких родственников числятся три академика.

[10] Так, в результате расширения экспорта зерна сократилось животноводство и повысились цены на мясо. В статье «Обзор мясного рынка» («Промышленность и торговля», 1910, № 2) сказано: «Все увеличивающаяся дороговизна мяса сделала этот предмет первой необходимости почти предметом роскоши, недоступной не только бедному человеку, но даже и среднему классу городского населения». А крестьяне ели мяса намного меньше, чем в городе. Именно из-за недостаточного потребления белковых продуктов и особенно мяса жители Центральной России стали в начале ХХ века такими низкорослыми. В Клинском уезде московской губ. в 1909 г. мужчины к окончанию периода роста – 21 году – имели в среднем рост 160,5 см, а женщины 147 см. Более старшее поколение было крупнее. Мужчины 50-59 лет в среднем имели рост 163,8 см, а женщины 154,5 см.

[11] В официальном советском обществоведении эти наблюдения квалифицировались как вздор и клевета на коммунизм.

[12] Противоречивому процессу «национализации коммунизма» в период революции и первые послереволюционные годы посвящена книга М. Агурского “Идеология национал-большевизма” (М., 2003). Он, в частности пишет, как это удивляло старых работников партии. В речи на Х съезде партии один из руководителей украинской парторганизации, В. Затонский, жаловался: “Национальное движение выросло также и в Центральной России... И сейчас мы можем наблюдать, как наши товарищи с гордостью, и небезосновательно, считают себя русскими, а иногда даже смотрят на себя прежде всего как на русских” [39].

[13] По словам Бердяева, Ткачев “первый противоположил тому русскому применению марксизма, которое считает нужным в России развитие капитализма, буржуазную революцию и пр., точку зрения очень близкую русскому большевизму. Тут намечается уже тип разногласия между Лениным и Плехановым… Ткачев, подобно Ленину, строил теорию социалистической революции для России. Русская революция принуждена следовать не по западным образцам… Ткачев был прав в критике Энгельса. И правота его не была правотой народничества против марксизма, а исторической правотой большевиков против меньшевиков, Ленина против Плеханова” [40, с. 59-60].

[14] Характерно, что та часть территории, которая была утрачена в гг. и была возвращена в 1939 г., до 80-х годов не успела стать «вполне своей» - в сознании значительной части жителей этих мест гнездился сепаратизм.

[15] излагает здесь общеизвестный факт идентификации русских с СССР. Развивая свою идею об «антиимперском» архетипе русских, он легко входит в противоречие с фактами, на которые сам же указывает. Уже через пару страниц он пишет в своей книге: «Коммунистическая элита (большинство которой на союзном уровне составляли именно этнические русские, что виделось залогом прочности советского государства) относилась к этому государству точно так же, как и ведомые ею массы русских — как к чужому» [46, с. 163].

[16] Восприятие территории СССР как своей земли стало стереотипом сознания даже тех, кто в 80-е годы примкнул к сепаратистам. В 1993 г. я был оппонентом на защите диссертации в Риге, встретились коллеги из трех балтийских республик, между собой они говорили по-русски. Эстонец жаловался, как тяжело переживал его сын внезапное «замыкание» Эстонии в ее маленьком пространстве. Он еще в школе увлекался географией и был путешественником - со сверстниками и преподавателем он объехал Сибирь и Алтай. Когда Эстония отделилась, он стал болеть - ему стало тесно жить. Хотя поездки еще можно было оформить, он отказался - это была уже не его земля.

[17] После 1923 г. отношения государства с церковью стали нормализоваться. Патриарх Тихон в качестве своего “завещания” оставил в день смерти 7 апреля 1925 г. своему ближайшему помощнику митрополиту Крутицкому Петру (Полянскому) воззвание. Последний вместе с митрополитом Уральским Тихоном (Оболенским) передал его в редакцию “Известий”. В послании: “Не погрешая против Нашей веры и Церкви,.. не допуская никаких компромиссов или уступок в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работе в СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщество с врагами Советской власти и явную или тайную агитацию против нее”. В заключение Тихон обратился ко всем архипастырям, пастырям и мирянам “без боязни погрешить против Святой веры, подчиняться Советской власти не за страх, а за совесть” [48, с. 210-212].

[18] Советский народ был связан языком сильнее, чем, например, американская нация. 14% населения США вообще не говорит по-английски.

[19] Так, исследования начала 70-х годов в сёлах Мордовии привели к такому выводу: «Русский язык у мордвы фактически становится родным или вторым родным языком и используется не только как средство межнационального, но и как средство внутринационального общения... В то же время развитие русско-мордовского двуязычия не ведет к смене родного языка» [60].

[20] За 537 лет, прошедших со времен Куликовской битвы до Брестского мира, Россия провела в войнах 334 года, причем из них 134 года - одновременно с несколькими противниками. Главным направленим был Запад (36 войн, 288 лет, если суммировать войны с одним противником) [7].

[21] Царское правительство даже не реагировало на притеснения русских в Прибалтике. В 1845 г. славянофил был ревизором в Риге, и его поразило унизительное положение русских. Он написал об этом и был посажен в Петропавловскую крепость. Правда, Николай I встретился с заключенным и изложил ему свои взгляды на национальную политику Российской империи [61, с. 53-54].

[22] Тут была допущена ошибка - в результате такой долгой борьбы негры обрели этническое самосознание с альтернативной системой ценностей, так что вся концепция плавильного тигля дала сбой.

[23] Понятие нации и национального государства в отношении России отвергается и сегодня под самыми странными предлогами. Так, пишет в «идеологии» Партии развития: «Россия не национальное государство и не нация. Россия — мировая держава» [64].

[24] При этом сам признает «наличие у советского народа не только общих черт, но и специфических особенностей», то есть появление новых качеств, что и служит признаком возникновения нации.

[25] Хотя во время переписи 1926 г. таджиков еще записали как узбеков (как мусульман). Из-за этого возник конфликт, для разбирательство которого была создана комиссия во главе с В. Куйбышевым.

[26] Исследования некрологов по погибшим борцам Исламской партии возрождения Таджикистана в гражданской войне гг. показали, что эти тексты сочетают в себе представления ислама, архаичных таджикских культов и структуры советского типа культуры - в частности, в некрологах подчеркивается принадлежность погибшего к таджикскому народу. Это не предусмотрено канонами ислама и традиционных культов. Кроме того, само понятие национальной принадлежности является в Таджикистане порождением советского периода [68].

[27] Статья была сопровождена таким примечанием редакции: «В данной статье двойные согласные пишутся одинарными буквами, согласно постановлению комисии по реформе руской орфографии, утвержденного Советом Главнауки от 01.01.01 г.».

[28] Левый советолог С. Коэн в изданной в 1988 г. в Москве политической биографии Бухарина характеризует этот поворот как «официальное возрождение русского национализма, обеление царистского прошлого и отказ от многих положений марксизма».

[29] Первую главу работы «Внешняя политика русского царизма» Энгельс послал для опубликования в журнал «Социаль-демократ», который издавала группа «Освобождение труда» (Плеханов, Засулич, Аксельрод). Там она и была напечатана в 1890 г.

[30] Свою записку Сталин завершает такими словами: «Мне кажется, что журнал «Большевик» попадает (или уже попал) в ненадежные руки. Уже тот факт, что редакция пыталась поместить в «Большевике» статью Энгельса «О внешней политике русского царизма», как статью руководящую, - уже этот факт говорит не в пользу редакции. ЦК ВКП(б), как известно, своевременно, вмешался в дело и прекратил подобную попытку. Но это обстоятельство, очевидно, не пошло редакции впрок. Даже наоборот: редакция, как бы в пику указаниям ЦК, поместила уже после предупреждения ЦК такую заметку, которая не может быть квалифицирована иначе, как попытка ввести читателей в заблуждение на счет действительной позиции ЦК. А ведь «Большевик» является органом ЦК. Я думаю, что пришла пора положить конец такому положению» [76].

[31] , автор, на мой взгляд, самой взвешенной и самой беспристрастной книги на эту тему, считает, что «образование СССР явилось наиболее вероятным в тех условиях решением проблемы обустройства постреволюционной России» [22, с. 93].

[32] С конца ХIХ в. идеи политической автономии выдвигали организации поляков, украинцев, белорусов и литовцев. В среде интеллигенции мусульманских народов до 1917 г. идея борьбы за национальную независимость сформировалась только в Азербайджане. Февраль 1917 г. резко изменил ситуацию.

[33] замечает, сравнивая две войны с Германией с промежутком всего в 27 лет: «Удар [Германии] в 1941-м был в десятки раз сильнее удара 1914 года. И тем не менее наша страна выстояла и победила – нет, не только Германию, всю Европу! Новая система лояльностей оказалась сильнее прежней. Цель была достигнута» [80].

[34] Бжезинский, обсуждая варианты развития СССР в 30-е годы, признает «изумительные достижения сталинизма» и приходит к выводу, что единственной альтернативой ему мог быть только шовинистический диктаторский режим с агрессивными устремлениями (см. [53]).

[35] Как ни странно, сегодня тип советского государства представляют как нечто удивительное именно исходя из «правильных» моделей западных государств. В. Соловей пишет, поигрывая словами: «Эта “неведома зверушка”, Советский Союз, оказался принципиально новым в истории продуктом человеческого творчества, не вписывающимся в дихотомию: досовременная (в смысле историко-логически принадлежащая предмодерну) империя — современное национальное государство» [46, с. 156]. Неужели он всерьез думает, что дихотомия именно такова?

[36] Никаких дебатов о национально-государственном устройстве в «гуще народов» не велось, ибо все народы, собравшиеся в СССР, находились на донациональной стадии их общественного развития и сама проблематика национального в массовом сознании отсутствовала. Вопрос решался в узком слое политизированных элит. Точно так же, «национальная политика» царизма (т. н. «русификация» Украины) не касалась народного быта, а происходила лишь в среде элиты, притом в ничтожных масштабах.

[37] Я, например, считаю, что это было вполне возможно сделать сразу после Великой Отечественной войны, в момент общего радостного единодушия и сплоченности, при наличии единой армии победителей. Но, скорее всего, тогда об опасности антисоюзного заговора всех национальных элит никто и не думал.

[38] Впрочем, как рассказал А. Вольский (бывший президент Российского союза промышленников и предпринимателей), в 1983 году предлагал постепенно перейти к новому административно-территориальному делению страны, а для начала разделить Советский Союз на 20 экономических зон. Он говорил, что разделение по национальному признаку следует считать слишком вредным. («Деловая пресса», 12.10.2000). Но было уже поздно – наготове были собраны силы, чтобы разделить Советский Союз по-иному.

[39] Эта трактовка была подхвачена и на Западе, особенно в отношении Югославии.