О бедном субъекте замолвите слово…
или
Зачем психологу-практику методология?
Игорь Вачков
(москва)
Доктор психологических наук
Профессор Московского городского психолого-педагогического университета
Главный редактор газеты «Школьный психолог»
"Нет ничего практичней хорошей теории". Эта расхожая фраза не является слишком убедительной для большого числа психологов-практиков, едва не потонувших в потоках "воды", которую безжалостно лили на них преподаватели психологических факультетов во время получения высшего образования.
Стойкое неприятие "воды", под которой многими понимается вообще любая теория, является, на мой взгляд, одним из серьезнейших факторов, влияющих на современное состояние психологии. И академической, и практической.
Плоха ли теория вообще? Что является "водой" в информации? Нужно ли психологу-практику питаться только "сухим остатком", дабы соответствовать принципу экономии усилий? А может быть, такая "сухомятка" противопоказана нормальному усвоению? И что следует считать "сухим остатком"? Четкие и категоричные рекомендации по типу "делай так, а о другом и думать не смей"? Или важнейшие идеи и ясно сформулированные максимы?
Интересные вопросы! Вот только ответы на них оказываются принципиально разными. Возможно, в связи с тем, что степень "сухости" информации для каждого очень индивидуальна.
И все-таки, пожалуй, подавляющее большинство практических психологов теорию не любит (даже если лукаво утверждает обратное), слушать и читать не хочет, а теоретиков рассматривает так же, как писатели критиков: эта профессия для тех, из кого ничего путного в реальном деле не получилось. Во многом, по-моему, такое суждение справедливо. Однако, как и всякий категорический тезис, оно оказывается верным не во всех случаях. И среди теоретиков попадаются талантливые и творческие люди, способные и в практике (в психологической, например) быть не менее продуктивными, чем в теоретизировании. Вот в отношении таких людей и возникает вопрос: если они могут реальное дело хорошо делать, зачем им потребовалось еще и в теорию залезать? "Образованность свою хочут показать"? Размять интеллектуальные мускулы и развлечься?
Или все-таки это им действительно зачем-то всерьез нужно? И если это нужно им, то, может быть, и нам может пригодиться? Остановимся в многочисленных вопросах и попробуем разобраться непредвзято, есть ли какая-то польза в теории для психологов-практиков или нет.
Теория обычно понимается как логическое обобщение опыта, отражающее закономерности развития природы и общества, совокупность научных положений, разрабатываемых в отвлеченно-логическом плане и составляющих основу науки – в противоположность практическому применению знаний. Впрочем, часто почти как синоним "теории" используется понятие "методология". При этом слово "методология" вроде бы практикам ближе: корень "метод" невольно вызывает симпатию.
Методология буквально и означает науку о методе, но в широком смысле слова – методе познания и преобразования мира. Больший акцент обычно делается на методе познания, поскольку наука занята в первую очередь накоплением и систематизацией знаний о мире, а преобразование этого мира – задача прикладных и практических областей. Методология бывает разных уровней. И вот что интересно, выбор определенной позиции на верхнем уровне, задает методологические основания всех других уровней.
Это похоже на огромную башню, с верхнего этажа которой мудрецы взирают на мир. Понятно, что чем выше заберешься, тем дальше видно. Но ведь то, что наблюдает каждый из этих мудрецов, зависит еще и от того, в каком направлении он смотрит, какое окно для этого выбирает и какой подзорной трубой или биноклем пользуется. А ведь и направление может оказаться выбранным неудачно – скажем, пусто там совсем; и окно узкое, да еще с немытыми стеклами; да и у оптики разрешение не слишком высокое. Так что вроде бы такой мудрец на той же высоте, что и другие, но результаты его обзора окрестностей будут совсем неважные.
Но это вовсе не значит, что другие мудрецы оказываются в более выгодном положении. Ведь если учесть, что кое-кто из них близорукостью страдает (а может, дальнозоркостью, а то и вообще – дальтонизмом или "куриной слепотой"), то, даже глядя в одном направлении, мудрецы увидят совершенно разные вещи. А увидев, начнут объяснять и интерпретировать тоже по-разному. В случае, если найдется смельчак, которому захочется увиденную вещь поближе рассмотреть, руками пощупать или даже в башню затащить для детального изучения, и этот человек решится из башни выйти, то каждый из мудрецов-наблюдателей кинется давать ему советы о том, как наилучшим образом следует обращаться с оной вещью. И, вне всякого сомнения, эти самые советы будут отличаться друг от друга вплоть до полной противоположности.
Выходит, советы мудрецов смельчаку-исследователю не принесут ни малейшей пользы? Вовсе нет! Кое-какие рекомендации могут очень даже пригодиться, уберегут от ошибок или даже помогут уцелеть и с сутью незнакомой вещи разобраться. Только вот, то, какому из совсем разных советов последует исследователь, повлияет на видение этой вещи им самим. Потому что, вооружившись описанием вещи и представлением о ней, которые смельчаку изложил мудрец имярек, исследователь эту самую вещь - особенно, если она для него неизвестна и загадочна – и сам увидит соответствующим образом…
Вот это и есть метафора методологии.
Если "увиденной вещью" является человеческая психика, то все вышеизложенное также остается верным. Видение ее исследователем или практиком будет определяться установками и взглядами, сознательно или бессознательно заимствованными ими у тех самых "мудрецов"-методологов, которые психику рассматривали, объясняли и интерпретировали. Если установки оказались в принципе верными и в практике хотя бы частично подтверждаемыми, значит и прямое взаимодействие с объектом изучения и преобразования – психикой – будет в той или иной степени продуктивным. А если нет?..
Можно пойти по глубоко ошибочному пути. Или чего доброго – сильно навредить человеку. Ведь живая психика – объект совершенно особого рода, не сопоставимый ни с какими другими объектами. Ошибки в отношении душевных явлений очень дорого обходятся. Получается, что, отказавшись от изначальных "мудрых" установок или, что проще, вообще не знакомясь с ними и не имея о них ни малейшего представления, исследователь (практик) сумеет избежать предвзятости. "Наивный" человек увидит то, что есть на самом деле, познает истину и раскроет суть…
Вы верите?
Вы верите в то, что человек, сроду не слышавший о психоанализе или когнитивном подходе, никогда даже не пытавшийся произнести слово "бихевиоризм" и понятия не имеющий о существовании гуманистической психологии, способен познать сущность души человеческой?
Вы верите в это, если вы человек верующий. Это не каламбур. Просто если вы стоите на религиозных позициях и полагаете, что постижение чужой души – дело священников, тогда вы верите в сказанное. А, кроме того, можно сказать, что есть люди – "стихийные психологи", которые умеют не только понимать других, но и эффективно помогать им в решении самых разнообразных психологических проблем. Без всякого изучения основ психологии!
Это, действительно, так. Однако методология науки и методология религии – принципиально разные. Религия изначально исходит из своего, особого представления о душе. А значит, установки уже существуют. Что касается эффективных "стихийных психологов", то много ли их? И всегда ли они эффективны? Можно задать и каверзный вопрос: насколько уверены мы, что у этих людей отсутствуют свои устойчивые представления о душе и психике? Ведь почти наверняка такие представления есть. Пусть даже не всегда и не полностью осознанные.
Пожалуй, можно смело говорить о том, что определенная картина мира, картина человека и свое представление о том, что с этими картинами следует делать, существуют у любого человека. У многих из нас эти картины достаточно простые, схематичные и безусловно-категоричные. Например, если бы некто сформулировал основания, на которых он строит свою жизнь и контакты с другими, он мог бы сказать: "Мир создан Богом. Он по своей сути хорош и справедлив. Человек по сути тоже хорош, но общество его портит. Если у человека проблемы, надо его просто пожалеть, и все станет замечательно. Справедливость снова восстановится". У других людей, тоже не знакомых с философией и психологией, картины мира и человека могут быть чрезвычайно сложными, иногда противоречивыми, насыщенными деталями и нюансами. Вступая во взаимодействие с другим человеком, каждый из нас невольно транслирует свои – во многом мифологические - картины, сквозь призму которых воспринимает и партнера, и саму ситуацию.
Таким образом, "наивность" в подходе к пониманию психических явлений просто-напросто не существует в природе. Каждый – от дошкольника до старика – живет в своих мифах. Кстати, в слово "миф" я не вкладываю ничего предосудительного или насмешливого и, разумеется, не берусь судить о близости к истине той или иной картины мира и человека. Нужно только признать изначальную "мифологичность" нашего сознания (об этом много писали уже Леви-Брюль, Леви-Стросс, Юнг и многие другие). А значит – хотим мы или не хотим – приходится признать наличие методологических установок, которые определяют не только наше мировоззрение, но и способы взаимодействия с другими людьми.
Тогда возникает вопрос: что лучше – познавая психику и взаимодействуя с ней, опираться на собственные, чаще всего слабо отрефлексированные установки и позиции, или на глубоко продуманные, обоснованные, логически выстроенные методологические основания, выработанные наукой? Вроде бы, ответ очевиден. И этот ответ касается и психолога-исследователя, и психолога-практика.
Это значит, что, осуществляя взаимодействие с ребенком, психолог должен отчетливо осознавать, на каких принципах он стоит в своей работе, почему именно эти, а не другие, приемы использует и каковы механизмы изменений, происходящих с его клиентом.
Если же деятельность психолога строится лишь как набор приемов без соотнесения с определенными методологическими представлениями, то это как раз и есть "фельдшеризм", о котором говорил . Сразу представляется медсестра, которая умеет блестяще ставить уколы, но в критической ситуации при отсутствии врача и наличии умирающего больного находится в полной растерянности, потому что не имеет представления, какое лекарство ввести в шприц.
Психолог-практик, который на одном и том же коррекционном занятии бездумно использует поочередно метод свободных ассоциаций, "якорение" и эмпатическое слушание, напоминает такую медсестру, которая наобум вкалывает больному сначала клофелин, потом анальгин, потом дистиллированную воду.
Как уже говорилось выше, у разных людей существуют совершенно разные картины мира (или «образы мира» по ). Думается, что представления людей, в частности их картина мира, часто являются неосознанными. Можно попытаться смоделировать возможные (весьма обобщенные) типы картин мира, которые можно встретить у разных людей. Эти картины мира субъекта определяют особенности постановки проблем исследования, содержание, процедуры, методы и приемы исследования, а также способы интерпретации полученных результатов.
Механистичная картина мира.
В ее основе лежит представление о том, что мир — это четко отлаженный механизм, все в нем подчиняется совершенно "железным" законам физики, химии, биологии и т. д., каждое действие имеет закономерное и предсказуемое последствие, которое можно зафиксировать, измерить и изучить. Конечно, многие законы еще не известны, но это ничего не меняет по сути: развитие человеческой науки рано или поздно даст ответы на все вопросы. Кроме того, мир объективен и однозначен, а то, что люди воспринимают его по-разному, есть лишь результат субъективных искажений, которые происходят из-за несовершенства человеческой природы.
Стереоскопическая картина мира.
Такая картина мира существенно отличается от предыдущей. В ее основе лежит представление о том, что мир — это система, в которой отдельные элементы соединены прямыми и обратными связями. Любое воздействие порождает ответное действие, вносящее определенные коррективы в последующее взаимодействие. Мир объективен, но представлен разным людям в разных субъективных образах, в соответствии с которыми они и живут. Эти образы могут быть более или менее адекватными реальности, но никогда до конца ей не соответствуют. Поэтому для всех людей мир не может быть однозначным. Ситуация напоминает стереоскопический эффект, когда каждое выхваченное мгновение представляет наблюдателю совсем иное зрелище.
Вариативная картина мира.
Существенно отличается от двух предыдущих. В ее основе лежит представление о том, что одностороннее воздействие в этом мире фактически отсутствует, всегда есть взаимодействие: каждое действие-причина вызывает такое следствие, которое существенным образом определяет дальнейшие условия протекания породившего его действия. (Иными словами, какое именно воздействие окажет что-либо на того или иного человека зависит от особенностей этого человека — возникнут разные модели взаимодействия.) Поэтому, хотя мир и объективен, но принципиально неоднозначен и вариативен для разных людей.
Субъектная картина мира.
В основе всех трех описанных выше образов (картин) мира лежит представление о наличии двух миров, своеобразного "двоемирия": есть объективный мир, существующий сам по себе, независимо от данного конкретного человека, и психологический мир этого человека (представления, переживания, отношения и т. д.), — первый известен в философии как "бытие", а второй — как "сознание". И то, что люди живут в общем для всех объективном мире, для этих картин мира является несомненным.
Согласно субъектной картине мира, суждение о противопоставленности субъектного и объектного мира не является настолько очевидным. Дело не в том, что разным людям разные предметы оборачиваются разными своими сторонами. И даже не в том, что каждый из нас субъективно воспринимает окружающее. Просто мы живем не в объективном мире (который философы называют бытием и противопоставляют сознанию), а в своем уникальном экологическом мире.
Сразу возникает вопрос: чем же является этот пресловутый "экологический мир"? Ответ на него дает теория возможностей, разработанная Джеймсом Гибсоном: мир, в котором реально живет человек, есть система имеющихся у данного человека возможностей (тех, которые он уже использовал, и тех, которые он упустил; тех, которые у него появились благодаря другим людям, и тех, которые он сам предоставил другим; тех, которые у него есть сейчас, и тех, которые у него еще только возникнут в будущем, и т. д., и т. п.).
В теории Гибсона возможность определяется как взаимодополнительность свойств субъекта и объекта. Иными словами, если какое-то свойство человека и какое-то свойство объекта являются взаимодополнительными, "подходят" друг другу, то при их встрече возникает возможность.
Кто-нибудь может спросить: а не являются такие разные возможности всего лишь объективными свойствами самого предмета?
В том-то и дело, что нет! Например, возможность "позвонить по мобильному телефону" по своей природе не является ни объективной, ни субъективной. Как так? Давайте разберемся.
Позвонить можно лишь тогда, когда ты знаешь, что такое телефон, и умеешь им пользоваться, то есть эта возможность зависит от субъективных свойств человека. Но и субъективной эта возможность не является, поскольку зависит от совершенно объективных параметров мобильного телефона (когда аккумулятор разряжен – увы, не позвонишь!), — при этом возможность совершенно реальна. Она реальна, но при этом не укладывается в пару привычных противоположностей «субъективное – объективное».
В экологическом мире человек проявляет себя как субъекта.
Употребление слова «субъект» в обыденной речи часто имеет пренебрежительный оттенок, например: «этот субъект мне не знаком». Но в психологии понятие «субъект» обладает очень глубоким содержанием, и ни о каком пренебрежении даже речи не идет.
Как известно, в предложении выделяются подлежащее, сказуемое и второстепенные члены. Подлежащее – это русский перевод латинского слова subjectum. Мартин Хайдеггер так писал об этом слове: "«Subiectum» по существу своего понятия есть то, что в каком-то исключительном смысле заранее всегда уже пред-лежит, лежит в основе чего-то и таким образом служит ему основанием" (М. Хайдеггер, 1988, с. 266).
Но что значит - быть "под-лежащим"? Можно спросить иначе: лежащим под чем? Или (зная, что субъект - это человек): лежащим-в-основе чего оказывается такой человек?
Традиционный ответ таков: человек является определяющей основой (лежит в основе) только собственного субъективного, внутреннего, психологического мира, а внешний мир существует объективно, независимо от него. Но так ли это?
Мы говорили выше о понимании мира как системе имеющихся у данного человека возможностей. Мы убедились, что возможность – это характеристика ни субъективная, ни объективная. Именно она определяет экологический мир человека. Значит, человек как субъект оказывается «лежащим в основе» собственного экологического мира - того реального, "внешнего" мира, в котором разворачивается его жизнь. Иными словами, от него и только от него зависит, в каком экологическом мире он будет жить!
Это касается и каждого из нас. Если мы хотим стать подлинными субъектами своей жизнедеятельности, если мы хотим стать создателями нашего уникального экологического мира, если мы хотим стать творцами собственной жизни, то нам надо развивать свою субъектность.
Теперь можно попытаться более точно определить, что же это такое.
Опираясь на существующие в настоящее время подходы к пониманию природы, сущности, структуры и динамики развития человеческой субъектности (, -Славская, , и др.), можно предложить следующее определение субъектности: это системное человеческое качество, в котором реализуется важнейшая интенция человека как субъекта – стремление к проявлению и реализации себя как в пространстве собственного внутреннего мира, так и в пространстве окружающего мира; при этом субъектность наиболее ясно фиксируется именно на границе этих двух миров, являющейся очень подвижной и отражающей противоречивое, динамичное и взаимодополняющее единство внешнего и внутреннего.
Это системное качество человека, то есть такое качество, благодаря наличию которого он, собственно, и является тем, что он есть, — нет субъектности, нет и подлинного человека!
Чтобы стать подлинным субъектом, человеку необходимо развить в себе следующие способности (по ):
1. Самоупорядочивание. Это способность человека приводить свои свойства в соответствие со свойствами окружающего мира.
Простой пример: представим себе ученика одиннадцатого класса, который планирует по окончании школы поступать в вуз. При этом он большой любитель компьютерных игр и готов целыми днями проводить за дисплеем. Однако желание поступить в институт диктует необходимость вместо этого посещать специальные подготовительные занятия. И он вынужден переструктурировать свои особенности (желания, предпочтения, пристрастия) в соответствии с имеющимися в данный момент условиями. Конечно же, можно этого и не делать, гордо заявляя, что, дескать, я желаю оставаться самим собой. Но тогда и не приходится строить грандиозные планы относительно дальнейшего обучения.
2. Самопричинение. Это способность стать причиной изменений в своем экологическом мире, в том числе, стать «причиной себя». Иными словами, суметь отказаться от роли щепки в водовороте жизни и управлять своей жизнедеятельностью.
Продолжая предыдущий пример: выпускник школы может положиться на пресловутое «авось», а может целенаправленно реализовывать свою мечту. Определившись в выборе профессии, он внимательно изучит имеющиеся справочники, нужные интернетовские странички, составит список вузов, обучающих по этой специальности, проанализирует всю доступную информацию по этим вузам, выберет наиболее подходящий для него, свяжется с приемной комиссией, запишется на подготовительные курсы, тщательно подготовится к вступительным экзаменам. И, в конце концов, заслуженно сядет на студенческую скамью. Он не будет сваливать свою неудачу на неблагоприятные обстоятельства, а удача станет результатом его собственных усилий.
3. Саморазвитие. Это способность выходить за пределы собственных границ и за рамки, которые ставят нам обстоятельства. Есть такое выражение: «человек, который сделал себя сам». Был от природы тщедушным – в итоге систематического посещения спортзала обрел физическую силу. Не хватало познаний – часы, проведенные в библиотеке, превратили его в эрудита. Не умел строить конструктивный диалог с людьми – в результате участия в коммуникативных тренингах стал мастером общения.
Развитие – вообще-то всегда является саморазвитием: пока ученик не захотел, не приложил усилия, ни один самый замечательный педагог его ничему не научит (правда, хороший педагог умеет сделать так, чтобы тот захотел и начал прикладывать усилия…). Великий философ Фридрих Ницше как-то остроумно заметил: «Тот, кто ответил себе на вопрос: «Зачем жить?» - сможет вытерпеть почти любой ответ на вопрос «Как жить?».
Из всего, что было сказано выше, следует: то, в каком экологическом мире человек будет жить, зависит от того, какими свойствами он обладает. А свои свойства человек сам в силах изменить. Все зависит от него. Ведь мир – это совокупность возможностей. А возможности определяются одновременно свойствами предметов и человеческими свойствами. Если, например, какой-либо фонд предлагает учащимся провести исследование в Великобритании в течение двух месяцев, а Вася Иванов английского языка не знает, то он сам автоматически лишает себя возможности посетить Туманный Альбион и реализовать себя как исследователя. И в его экологическом мире Великобритания останется страной из книг и телевизора, а английская речь так и будет восприниматься как череда невнятных и непонятных звуков.
Изменяя свои свойства (увеличивая знания, формируя новые умения, развивая личностные качества и т. п.), человек расширяет свои возможности, а значит – и раздвигает пространства своего уникального экологического мира! Как заметил Карл Ясперс, "если я жду от изменения обстоятельств того, чем я могу быть из самого себя, я предаю собственные возможности".
Можно утверждать, что сам человек и его экологический мир образуют нерасторжимое единство - они взаимодополнительны. Это означает, что, с одной стороны, любое изменение в окружении приводит к тем или иным изменениям в человеке, но, с другой стороны, любое изменение в человеке приводит к изменениям во внешнем окружении.
Как же могут возникать новые возможности? Откуда они возьмутся? Да все просто! Раз для появления новых возможностей наши свойства должны стать взаимодополнительны свойствам объектов окружающей действительности, то тут, очевидно, существуют два пути: 1) изменение свойств окружающих объектов таким образом, чтобы полученные свойства оказались взаимодополнительными уже имеющимся свойствам человека; 2) изменение свойств человека таким образом, чтобы они оказались взаимодополнительными имеющимся свойствам внешних объектов.
Проще говоря, нужно либо изменить мир, либо измениться самим. В каждом конкретном случае остается решить, что сделать легче. Этот вопрос встает особенно остро, если в качестве внешних объектов выступают другие люди. А, между прочим, еще Дейл Карнеги остроумно и очень точно заметил: "Если хотите изменить людей, начните с себя - это и проще, и безопасней".
Так что подлинный субъект должен быть нацелен, прежде всего, на изменение самого себя. Тем более, что бывает, обстоятельства складываются так, что мы ничего с ними поделать не можем. Это, конечно же, вовсе не означает, что нужно мимикрировать, как хамелеон, и проявлять такую гибкость, которая граничит с потерей своего Я.
