Надсубъектная власть «языка вражды» (Обзор существующих подходов)

2. Надсубъектная власть «языка вражды» (Обзор существующих подходов)[1]

В рамках социального знания помимо сугубо теоретических работ на тему ин/толерантности, связанных с осмыслением научного наследия и выработкой авторских концепций [5], можно выделить два основных методологических направления, охватывающих многочисленные эмпирические исследования:

а) исследования ин/толерантности как состояния общественного сознания в целом, или как поведенческой установки к тем или иным различным социальных группам (чаще всего этнически или религиозно «инаковым») [6];

б) изучение различных типов дискурсов с точки зрения их потенциальной или реальной ин/голерантности.

В последнем случае наиболее проблематизированным и исследованным оказался современный медиа-дискурс. Выделим особенности его изучения.

Фокус внимания экспертов сосредоточен прежде всего на проявлениях интолерантности — «языка вражды» [7]. В соответствии с этим одним из основных направлений исследований стало изучение таких структурных элементов публикаций, которые репрезентируют сам язык: лексем, идеологем, стереотипов (8].

Классический контент-анализ, который так или иначе присутствует в исследовании больших массивов текста, смягчается присутствием «понимающей» социологии. Субъективация понятия толерантности в методиках мониторинга СМИ осуществляется через использование индикаторов «с человеческим лицом».

Один из примеров — исследование, проведенное в 2003—2004 гг. Пермской гражданской палатой совместно с Правозащитным фондом «Комиссия по свободе доступа к информации» (Москва). В основу концепции легло утверждение, что толерантность определяется доверием, которое в свою очередь обеспечивается информационной открытостью субъектов отношения [8, 38—96]. Интересно и то, что исследование проводилось методом «интент-анализа». Суть его заключается в том, что анализу подвергаются не содержательные блоки текстов (контент), а интенции, субъективная направленность на некий объект. По мысли создателей проекта, так можно выявить скрытые убеждения и установки человека (в данном случае — субъекта транслируемого мнения, который может совпадать или не совпадать с автором материала). Выявление в тексте положительных или отрицательных интенций и их дальнейшая кодификация являются способом распознавания истинной направленности текста и скрытых, а возможно, и явных, целей автора как «индивидуального», так и «коллективного») [10].

Другим примером может послужить мониторинг, осуществляемый с 2001 г. в рамках проекта «Язык вражды в российских СМИ». Подводя итоги мониторинга, проведенного с 4 сентября по 16 октября 2004 г. «Язык вражды в СМИ после Беслана», Галина Кочевникова так характеризует методику: «Мониторам предлагалось исходить из того, было бы им неприятно прочитать то или иное высказывание в адрес той этнический или религиозной группы, которой они себя причисляют» [11]. Выявленные таким образом некорректные высказывания авторов материалов позволили сформировать 16 позиций «языка вражды» от призывов к насилию и дискриминации, создания негативного образа этнической или религиозной группы — до обвинения ее в попытках захвата власти ли в территориальной экспансии.

Такой дрейф от количественных к качественным методам исследования (без окончательного отказа от первого) неизбежен. В этом же направлении двигалась наша казанская группа, изложению особенностей подхода которой посвящены следующие параграфы.

3. «Другой» как категория анализа

Как правило, при диагностике ин/толерантных текстов выявляются напряженные оппозиции «мы-они», «свои-чужие». В казанской группе данное противопоставление было смягчено изначальным введением такого газетного персонажа, как «Другой».

В текущем проекте основное внимание сосредоточено на фиксации «этнического», «конфессионального», «цивилизационного», регионального» «Другого». На первых этапах проекта мониторы фиксировали «Других», которые выражались в текстах газетной выборки словами и словосочетаниями: «татарстанцы», «цыганка», «сибиряк», «Америка» (пережила трагедию), «гости столицы» и т. д. качественный этап анализа прессы потребовал выхода на новые проявления «Другого», которые очерчивают как ролевую палитру газетных персонажей, так и спектр оценочности субъекта высказывания. В текстах массовой информации мы имеем дело скорее с ликами Другого — с полусмыслами — которые в совокупности своей образуют феноменологическое пространство «Других». Одни из них так и остаются полусмыелами, другие кристаллизуются в навязчивые определенности, в образы и символы. Другой таким образом претерпевает метаморфозы, затрудняющие работу исследовательских групп: надо было искать общие основания его проявления в прессе, которая в разных регионах и странах СНГ и без того представляет подчас принципиально разные образцы организации публичного пространства.

Какова же целесообразность такого «плавающего» критерия диагностики текстов?

Во-первых, мы получили возможность дополнить мониторинги «языка вражды» исследованиями, в которых для толерантности, равно как и для интолерантности, обеспечивается равноценный теоретический статус. В самом деле, ограничиваясь тем, что толерантность принимается за некий статичный нормативный критерий, мы оказываемся бессильны при изучении публичного пространства, которое находится под контролем власти. К примеру, там, где цензура «стерилизует» тексты массовой информации до почти полного отсутствия оценочных высказываний, нам в предложенной логике придется говорить о том, что публикующие их СМИ «толерантны». Самыми «толерантными» при этом окажутся источники, которые более всего контролируются государством.

Чтобы справляться с ситуациями подобного рода, мы приняли в качестве базового понятие социальной идентификации, выражаемой в диалектическом единстве тождества и дистанцирования. Эти разновекторные интенции и фиксирует в социологическом дискурсе понятие «Другой», которое в связи с этим не может иметь однозначного содержания. Таким образом, толерантность (равно как и интолерантность) выступает не свойством субъекта (не обладает субстанциональностью), а его состоянием. Поскольку Т/И предстают как равнозначные характеристики социализации культурного субъекта, отсюда вытекает важный вывод, что они в равной мере могут быть использованы в поле власти: если возможна «идеология интолерантности», то возможна и «идеология толерантности».

Во-вторых, введя в кодификатор понятие «Другого», мы получили более тонкий инструмент, пригодный для диагностики информационного пространства, на котором нет открытых проявлений ксенофобии, расизма, шовинизма. Это характерно прежде всего для благополучных полиэтнических регионов, подобных Татарстану. Здесь также может проявляться интолерантность, но латентно, обходясь без экспрессивных языковых маркеров. Возникает необходимость перевести взгляд исследователя с фигуры медиа-дискурса на фон. Наша методика дает возможность выявить те сферы социальной жизни, где имеет место интолерантность в отношениях, а где — нет. Знание последнего также представляет ценность. Соотнесение удельных долей нейтральной, толерантной или интолерантной информации помогает отследить скрытые тенденции в исследуемом медиа-поле. Важно и то, что, выявляя по совокупности качественных характеристик степень дистанцированности от различных «Других», мы получаем возможность ранжировать сферы проявления интолерантности по заданному признаку. Таким образом обнаруживаются наиболее болезненные, проблемные сферы жизни общества, социальных групп и т. д.

В-третьих, обращаясь к категории Другого, мы предпринимаем таким образом попытку развести «действительную» реальность и реальность массовых коммуникаций — в нашем случае периодической печати. Последняя специфическими для масс-медиа способами конструирует свой мир. Таким образом, толерантность публичных взаимодействий не может получиться простым «вычитанием» из высказываний интолерантности. И та, и другая конструируются согласно своей логике. Выделяемые нами позиции кодификатора, используемого в мониторинге печатных текстов, предстают фактически этими самыми конструктивными элементами.

В экспертных сообществах зачастую можно наблюдать стремление к онтологизации информационного пространства. В этом случае становится проблематичным поиск ответа на вопрос, кто повинен в наличии проявлений интолерантности к инаковости.

Тот, кто приравнивает медиа-реальность к социальной практике, тот склонен видеть субъекта ответственности в журналистах. Однако последние резонно могут указать на то, что «язык вражды» порождает «действительная» реальность, ее участники, тогда как СМИ только отражают существующее положение дел. Кроме того, они могут задать и вопрос о том, где пролегает грань между толерантностью и конформизмом СМИ как социального института, призванного инициировать процессы социального реформирования.

Тот, кто приравнивает социальную реальность к медиа-практике, придерживается точки зрения, что нельзя быть абсолютным хозяином смысла высказывания: события и персонажи журналистского дискурса выстраиваются в соответствии с принятыми в сфере массовых коммуникаций правилами текстопорождения, которые носят надличностный характер. Но там, где нет акторов, нет и субъектов ответственности.

Понятие Другого в силу своей гибкости и неоднозначности открывает возможности для поиска компромисса между этими позициями.

В-четвертых, данная категория анализа тематизирует социальный контекст, о чем необходимо сказать особо.

4. Текст и контекст

В исследованиях, ориентированных исключительно на выявление статистических совокупностей (в нашем случае лексем, фиксирующих интолерантность), социальный контекст теряется. Между тем, он безусловно влияет на конструирование образов «Другого» в прессе. Важно и то, что в формально «толерантном» тексте (где отсутствуют интолерантные лексемы) могут содержаться интолерантные смыслы, но их способен «расшифровать» только тот, кто включен в данный социальный контекст и знаком с неформальными кодами, характеризующими того или иного культурного «Другого».

Вот один из показательных примеров, иллюстрирующих проблему [12].

«БДИТЕЛЬНОСТЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО»

Михаил Буренин по сообщениям информагентств

В ходе операции «Вихрь-Антитеррор» стражами порядка проверено 501 предприятие Северо-Западного региона на предмет возможного финансирования ими незаконных вооруженных формирований.

В период с 1 по 8 сентября 2004 года в СЗФО проверено 1998 лиц, прибывших из Северо-Кавказского региона. Из незаконного оборота изъято 234 единицы огнестрельного оружия, 1948 единиц боеприпасов, 800 граммов тротила, 59 тротиловых шашек. На объектах транспорта проводятся постоянные досмотры с применением служебных собак и специальных технических средств на предмет обнаружения взрывчатых материалов и оружия. Сотрудниками милиции проведено 4748 проверок на объектах жилищно-бытовой сферы. В ходе проверок были выявлены различные нарушения. По результатам проверок руководителям предприятий выдано 254 предписания. В настоящее время личный состав внутренних дел продолжает нести службу в усиленном режиме. Посты и маршруты патрульно-постовых служб максимально приближены к дошкольным и образовательным учреждениям, больницам и поликлиникам».

Представьте, что мы должны определить, присутствует ли в этом тексте интолерантность к культурному «Другому». С формальной точки зрения текст — нейтральный: в нем нет интолерантных высказываний. Его содержание свидетельствует, что этнические маркеры не употребляются. Здесь нет и культурного «Другого», а есть региональные «Другие»: «Северо-Западный регион», «1998 лиц, прибывших из Северо-Кавказского региона»; есть криминальный «Другой»: «незаконные вооруженные формирования», и есть социальный «Другой» — «сотрудники милиции». Нет в тексте и лексем, содержащих интолерантность. Написан он в форме информационной сводки («Михаил Буренин, по сообщениям информагентств»),— в этом формате нет места интерпретациям. По всем этим признакам заметку вроде бы можно отнести к толерантным текстам.

Однако если данную публикацию анализировать, приняв во внимание социально-политический контекст, то мы придем к выводу о ее интолерантности. Именно контекст говорит нам, что представленная информация — о культурном «Другом», хотя он здесь и не репрезентирован. Российский читатель этой заметки готов соотнести «незаконные вооруженные формирования» с чеченцами, чеченскими боевиками. Заголовок «Бдительность превыше всего» соотносит нас с контекстом современности, доминантой которой (в фокусе российских СМИ) является терроризм с главным субъектом действия — «исламскими фундаменталистами», «ваххабитами» и т. п. — скрытыми маркерами опасного «Другого». А заголовок, и элементы повествования — такие, как количественные показатели разных видов оружия; «досмотры», «из незаконного оборота изъято»; «личный состав внутренних дел продолжает нести службу в усиленном режиме»; «Посты и маршруты патрульно-постовых служб максимально приближены к дошкольным и образовательным учреждениям, больницам и поликлиникам» — звучат как сводка военного времени.

Текст также проблематичен с точки зрения интерпретации по оси «Мы — Они»: встречающиеся в нем «Другие» обнаруживают амбивалентность в зависимости от того, кто интерпретирует текст.

Если его рассматривать разделяя позицию обывателя, то «сотрудники милиции» воспринимаются как «Мы», поскольку охраняют его, обывателя, покой и безопасность. Настороженный наблюдатель, скорее всего не заметит несоответствие цели, оформленной в виде отдельного подзаголовка: «В ходе операции "Вихрь-Антитеррор" стражами порядка проверено 501 предприятие Северо-Западного региона на предмет возможного финансирования (курсив наш) ими незаконных вооруженных формирований» и результата: «В ходе проверок были выявлены различные нарушения. По результатам проверок руководителям предприятий выдано 254 предписания». Первое сообщение несет нагрузку основного события и выделено в публикации жирным шрифтом.

Взгляд через призму ценностей гражданского общества и, соответственно, стандартов журналистской этики, свободы слова выведет на другую интерпретацию, согласно которой «сотрудники милиции» — представители государства, насаждающие идеологию власти. В русле такой интерпретации региональный «Другой» — «1998 лиц, прибывших из Северо-Кавказского региона» - стигматизируемая государством группа по культурному признаку, которая в данном контексте приобретает тождество с криминальной группой. Умышленное или неумышленное сопоставление двух, содержащих незамысловатую информацию, тезисов: «...в СЗФО проверено 1998 лиц, прибывших из Северо-Кавказского региона» и следом идущее сообщение: «Из незаконного оборота изъято 234 единицы огнестрельного оружия, 1948 единиц боеприпасов, 800 граммов тротила, 59 тротиловых шашек» стимулируют к подсчету, сколько же единиц оружия приходится на одну душу «проверенных лиц»? Отсутствие в тексте конкретизации: у кого все же было изъято оружие? — «по умолчанию» привязывает его (оружие) именно к этой группе «лиц».

Контекст проявляет себя в этой короткой публикации и тем, как и кем легитимируется этот культурный «Другой». Утверждение его в описанной выше роли легитимируется с помощью дискурса власти, журналистом, транслирующим этот дискурс и, судя по содержанию сообщения, являющимся его апологетом. Альтернативных интерпретаций роли «Другого» не представлено, а журналист никак не дистанцируется от «транслируемой» информации.

Такие примеры озадачивают исследователя: каким образом закодировать данные, чтобы инструментарий помог «выловить» именно ту информацию, которая обеспечивала бы ему наибольшую степень адекватности. Обращение к известному исследователю расизма Р. Майлзу помогает увидеть значимость социального контекста, когда предметом исследования становится культурный «Другой»: «Анализируя представления о «Другом», необходимо анализировать контекст, в т. ч. классовое положение акторов и репродукторов представлений, их динамическую и гетерогенную природу и более постоянные свойства. Нельзя думать, будто современные нам представления попросту унаследованы от прошлого. Скорее, они всегда являются продуктом исторического наследия и активных трансформаций в контексте превалирующих условий, включая классовые отношения» [13,6Р].

5. Субъекты коммуникативной деятельности

Следующая особенность казанской методики заключается в том, что наряду с контент-анализом, дискурс-анализом нами используется деятельностный подход, позволяющий представить социальный контекст в виде совокупности субъектов коммуникативной деятельности и в виде их позиций.

Разрабатывая методику, мы задались следующими вопросами: Какие социальные явления провоцируют те или иные формы выражения интолерантности в текстах СМИ? Чьи интересы обеспечивает конструкционистская деятельность СМИ?

В России и гражданское общество, и правовое государство находятся в стадии формирования, в силу чего не могут выступать полноценным гарантом реализации нормы толерантности, равно к и других норм гражданского общества. Поэтому мы исходим того, что в стране не существует единого автономного журналистского дискурса как гомогенного коммуникативного пространства, характеризующегося единой нормативностью. В реальности это пространство включено в поле власти и находится в ситуации, соотномой с ситуацией интеллигенции, охарактеризованной П. Бурдье в качестве подчиненной группы господствующего класса [15]. И этом действующие органы государства, а вместе с ним и элитные группы, являются не менее, если не более влиятельными участниками процесса формирования ин/толерантности в обществе, поскольку, помимо всего прочего, государство в силу полномочий и исключительности обладания властным ресурсом способно легитимировать интолерантность, которая будет трактоваться как «толерантность». При этом заданные «правила игры» как раз и будут формировать такой журналистский дискурс, который выгоден власти. Права и интересы гражданского общества в этом случае мало учитываются.

Практика показывает, что продукция печатных СМИ может характеризоваться по своей функциональной направленности (нормативно-формирующая или нейтрально-коммуникативная) достаточно определенно. Системообразующим фактором в данном случае выступает тип источника информации (как подтип может оцениваться серия выступлений конкретного автора). Типологические характеристики источника включают в себя способ передачи информации (печатные СМИ, электронные СМИ); перечень учредителей (издателей); особенности аудитории; периодичность и т. п. «но на уровне источника информации артикулируются ценностные ориентиры, конституирующие «стиль поведения» данного СМИ на информационном рынке. (Один из документов, призванный отразить эту сферу — бизнес-план издания, телепрограммы и т. д.) Нормативную модель источника информации дополняет его репутация, которая, как правило, недвусмысленно указывает на то, чьи интересы проводит в жизнь данное СМИ, какие в связи с этим возможны ожидания.

Таким образом на инструментальном уровне источники информации (периодические издания) выступили как «узловые» единицы анализа. Их позиции определяются через следующие качественные параметры: тематика, сбалансированность подачи «Другого», «критерий оценки», «тональность», способ обоснования (легитимации) интерпретации «Другого» автором материала.

После сбора и обработки статистических данных у нас появляется возможность решить две исследовательские задачи: реконструировать социальный контекст и выявить стратегию издания.

И то, и другое важно, поскольку:

а) помогает выявить сложный процесс конструирования «Другого» и выделить в нем участие государства, общественных групп, редакции издания и самого журналиста;

б) помогает увидеть причины и следствия различий СМИ, представляющих разные регионы. (Так, наблюдения показывают, что содержание столичных и региональных СМИ сильно различается.)

Анализ обогащается тем, что реализуются два принципа:

1. Принцип ориентации на сферы социальной идентификации участников коммуникации, а не на традиционную рубрикацию и тематику изданий.

2. Принцип приоритетности изучения стратегии издания над анализом отдельных текстов и высказываний.

6. Описание методики: этапы исследования

Объектом анализа являются общественно-массовые периодические издания, среди которых выделены два подтипа: общественно-политические издания и газеты таблоидного формата. Методика не предусматривает изучение рекламных и специализированных изданий, а также телевизионных и радиопередач.

В категориальной сетке для классификации обрабатываемой информации учитываются транслируемые в высказываниях представления о «Другом». При этом основными подкатегориями этого «Другого» становятся приписываемая ему в тексте этническая, религиозная, цивилизационная и региональная принадлежности. Остальные «вариации» «Другого» предстают контекстуальными категориями, т. е. позволяют высветить специфику контекста, в который помещена медиа-репрезентация исследуемых типов инаковости.

Единицей анализа является материал или группа материалов, объединенных одной рубрикой, дискуссией (которая может продолжаться в нескольких номерах издания) о «Другом», о «нас», о «них».

За единицы счета принимаются количество этих материалов, их объем, а также количество зафиксированных «Других».

Требования выборки. При осуществлении мониторинга в зависимости от целей исследователя могут использоваться два типа выборки номеров изданий. Если в рамках мониторинга важно составить мнение об издании, его стратегии и характерных особенностях в целом, то необходимо выбрать событийно нейтральные периоды. В этом случае, для репрезентативной выборки достаточно выбрать два временных отрезка протяженностью по две недели в каждом, с интервалом в полгода, год и пр. (в зависимости от цели и задач исследования). Допустим, с 1 по 15 февраля и с 15 по 30 сентября. Для ежедневных газет выбираются вес выходящие в намеченные две недели номера. Если газета еженедельная, то временные рамки могут быть расширены с двух недель до полутора месяцев.

В случае, если цель мониторинга — исследовать, как события влияют на журналистский дискурс, то в этом случае вариативность выборки зависит от события. Если это повторяющееся событие (какой-то праздник), или повторяющееся с определенной периодичностью общественное событие (фестиваль, общественно-политический конгресс), то временные отрезки исследования намечаются так, чтобы захватить время подготовки, проведения и тот событийный период, когда происходит оценка события. Если это спонтанное событие (захват заложников и т. д.), то выделяется период с его начала и далее отслеживается время наиболее интенсивного его обсуждения в прессе.

Для исследования берутся не отдельные тексты, а весь газетный материал, включая и текстовую рекламу (за исключением изображений, картинок, фотографий).

В «печатный» вариант инструментария включены три карточки, кодификаторы к Карточкам 1 и 2 и инструкция к кодировщику. Желательно использовать компьютерную технику при проведении мониторинга. Создание электронной базы данных позволяет избежать возможных ошибок набивки данных и рутинизации процесса анализа. При использовании электронного варианта методики необходимость итоговой Карточки 3, в которую заносятся общие характеристики для всех анализируемых СМИ и итоги подсчетов, необязательно. Вместо нее у исследователей есть возможность на основе созданной базы данных провести ее более детальный анализ и статистическое обобщение. Карточки 1 и 2 в случае создания электронной базы при использовании компьютерной программы становятся соответственно макетами ввода данных в табличном виде.

Правила кодирования: а) исследователи не участвуют в кодировании, осуществляя контроль над работой; б) кодировщики работают парно, осуществляя независимо друг от друга кодирование одного и того же материала.

В связи с тем, что данная методика контент-анализа нацелена преимущественно на фиксацию явных и очевидных смыслов, при необходимости более глубокого исследования после проведенного контент-анализа предлагается отобрать наиболее характерные для анализировавшихся изданий ин/толерантные медиа-тексты, которые могут быть подвергнуты критическому дискурс-анализу для обнаружения каких-либо латентных аспектов, требующих особой интерпретативной работы исследователей.

Логика сбора и анализа материалов укладывается в три этапа (шага):

Шаг первый

Производится инвентаризация тематики всех текстовых материалов отобранных изданий за определенный период времени. Результатами этого этапа являются:

а) определение доли материалов о «Другом» в общем массиве публикаций;

б) выявление, в каком из тематических направлений пресса в большей степени актуализирует этническую, религиозную, цивилизационную и региональную «инаковость» (проект, в котором задействована казанская группа).

Последняя задача представляется исключительно важной, поскольку связана с возможными проявлениями ин/толерантности. Не является проблемной ситуация, когда, например, этнические или религиозные «Другие» репрезентируются в материалах печати на тему «межэтнические отношения» или «религиозная жизнь». Однако высокая степень актуализации этих типов «инаковости» в тематических направлениях «юмор», «развлечение» может косвенно свидетельствовать об интолерантном отношении.

Шаг второй

Одновременно для каждой статьи о «Другом» обозначаются такие качественные характеристики, как: тематика, сбалансированность подачи материала, центральность/периферийность «Другого» в тексте, тональность текста, способ легитимации.

«Тематика», через фиксацию сфер социальной жизни (политика, культура, экономика и т. д.), помогает увидеть, где больше или меньше проявляет себя «Другой»; какая из них наиболее насыщена интолерантностью, или, наоборот — нейтральна, или же толерантна.

«Сбалансированность подачи «Другого», «центральность-периферийность» его репрезентации помогает выявить стратегию издания в его специфических принципах подачи «Другого»; выявляет наличие различных точек зрения и непредвзятость в их освещении.

«Тональность» играет вспомогательную роль, помогая уловить эмоциональный фон подачи «Другого», приемы конструирования. «Способ легитимации существующего порядка или его критика» может осуществляться на основе определенных идеологий или в терминах здравого смысла.

Кроме этого в качестве дополнительных критериев, необходимых для интерпретации обозначенных качественных характеристик, фиксируется тип авторства материала. Также выделяются те группы, идентификация или противопоставление которым происходят в тексте. В отношении каждой из групп фиксируются следующие качественные показатели: тип подачи «Другого»; функция маркера «Другого»; критерий оценки «Другого».

Шаг третий

На этом этапе происходит сравнительное изучение качественных характеристик каждого типа издания и региональной специфики, либо на основе «ручного» подсчета и заполнения Карточки 3, либо посредством статистического анализа с применением компьютерных программ.

[1] , , «Черный дипломат», «Гости столицы» и Другие. К методу диагностики ин/толерантности в периодической печати // Другой в пространстве коммуникации. Сборник научных статей. Казань. Казанский государственный университет. 2007. – 231-243 с.