Рудольф Кац
ТИЛИ-ТИЛИ-ТЕСТО
Фантазия на детские темы
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Генка
Наташа
Её мама
Витька Коробков
Пионервожатая Тоня
Сухоткина
Гармошкина
Мыльников
Горшков
Бугров из 8 «б»
Тюфтяев из 8 «а»
Дудыльченко из 8 «в»
Директор школы, он же царь-батюшка
Серафима по алгебре
Детина в ватнике
Няня в больнице
Цветочница
Облитые солнцем перроны.
Грибные дожди вместо слёз.
Какие смешные вагоны.
Какой голубой паровоз.
Приятель, садись по соседству,
В окно на прощанье гляди –
Страна под названием Детство
Осталась у нас позади.
В ней каждая тропка знакома.
Соседской девчонки глаза.
Скамейка у старого дома.
А мы вот спешим на вокзал.
Закройте на миг семафоры!
Чудак – паровоз, не гуди!
Будь счастлив, мой сказочный город,
Где только грибные дожди…
Шёл по городу трамвай.
Народу в трамвае было немного: старушка кряхтела у самого выхода,
небритый детина в ватнике дремал, пригретый мирным сентябрьским
солнцем, учитель в мягкой серой шляпе просматривал свежую газету,
молоденький солдат, ёрзая на месте, то и дело ощупывал свою круглую
стриженую голову, а Генка и Витька
сидели у открытого окна.
КОНДУКТОР: Бани номер семнадцать… Кто бани спрашивал?
Старушка вышла.
Вошла молодая красивая женщина,
за ней девочка одиннадцати лет.
ДЕВОЧКА: Мама, я возьму…
ЖЕНЩИНА: У меня есть. (Кондуктору). Два билета, пожалуйста… Таша, не прыгай.
Девочка села рядом с Генкой.
Сколько раз тебе говорила, не садись у окна. Желёзки застудишь. Вот же есть место. Иди сюда.
Девочка села напротив.
КОНДУКТОР: Дерябкин рынок следующая…
Витька с преувеличенным вниманием ощупывает горло.
ГЕНКА: Ты чего?
ВИТЬКА: Желёзки ищу.
Девочка услышала, вспыхнула, отвернулась к окну.
МАМА: Наташа, не вертись.
ВИТЬКА (на девочку): Видал? На нашу Прохорову похожа. Та на меня всю алгебру смотрела, блюдцам своими.
ГЕНКА: А ты?
ВИТЬКА: Отвернулся. Надо будет, ещё посмотрит. И вообще, чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Знаешь, кто сказал?
ГЕНКА: Кто?
ВИТЬКА: Пахомов Лёшка, которого перевоспитываться прислали. А ему этот передал…
ГЕНКА: Пушкин.
ВИТЬКА: Который «зима, крестьянин торжествуя»? Если бы он такое сказанул, мы бы его проходили, жди.
КОНДУКТОР: Дерябкин рынок… Глухая улица следующая…
ВИТЬКА (достал из портфеля трёпаную книгу): Читал? Луи Буссенар. «Похитители бриллиантов». Кларушка еле дала. Полчаса скрипела: это произведение очень увлекательное, но необыкновенно сложное. Оно под силу только тем, кто хорошо подклеивает… Слышишь, Ген?
ГЕНКА (рассеянно): Давай, давай…
ВИТЬКА: Попали три француза в Африку. Мсье Александр, мсье Альберт и Жозеф. Однажды мсье Александр бросился в Замбези и увидел перед собой чудовище. Он сунул ему в пасть куртку, чудовище поперхнулось, а Жозеф как закричит…
КОНДУКТОР: Глухая улица. Пивзавод следующая…
ВИТЬКА: У них карта была, где клад зарыт, а его преподобие…
ГЕНКА: Чьё преподобие?
ВИТЬКА: Его, его, священник такой, карту украл и подговорил одного бура…
ГЕНКА: Давай, давай…
ВИТЬКА: Я и даю. Буры – это потомки голландцев. Подговорил он бура, и тот похитил жену мсье Альберта. Бур здоровый такой, как дом, понимаешь?
ГЕНКА: Давай, давай…
ВИТЬКА: Даю, даю. Похитил и ждёт, пока за неё выкуп принесут. А мсье Альберт с мсье Александром носятся по Африке – нет жены и всё. У бура нож – во! – не будет выкупа он – раз! – и никаких улик. Слышишь, Ген?
Но Генка уже не слышит.
Он во все глаза смотрит на Наташу.
Что делать? Сели мсье Александр с мсье Альбертом на коней и в погоню. А бур связал её по рукам и ногам – и в горы. Если бы не один негр, которому мсье Александр ребёнка спас, им бы в жизнь не справиться. Представляешь, он из лука в пуговицу попадал?
Голос Витьки всё глуше и постепенно его рассказ превращается
в монотонное жужжание.
А Генки уже нет рядом. Он далеко. Перед его глазами обожжённая солнцем
африканская пустыня.
И трамвая как не бывало. Это не он звенит на перекрёстках, это
невидимые птицы кричат в джунглях.
Кто-то огромный появился возле уродливого кактуса и заслонил
собою солнце. Это бур. Но как удивительно он похож на детину
в ватнике, только что дремавшего в трамвае.
Бур не один. На его спине ноша, связанная по рукам и ногам.
Детина охнул, опустил ношу на раскалённый песок,
сел рядом.
ДЕТИНА: Ну и жара… Градусов девяносто по Цельсию…
Вдруг ноша заговорила Наташиным голосом:
- Отпустите меня, пожалуйста… Неужели у вас нет сердца?
ДЕТИНА: Нет. Я бур, потомок голландцев. У меня ничего нет. Голландия, или иначе Нидерланды, маленькая страна на севере Европы. Население двенадцать миллионов человек. Столица Гаага.
Ты чувствуешь, как это страшно звучит: Га-а-га?!
НАТАША: Вы не можете меня убить!
ДЕТИНА: Можем. Мы, буры, всё можем. Наша столица – Гаага!
НАТАША: Но мсье Александр…
ДЕТИНА: Мсье Александр в тысяче ярдов отсюда. А его преподобие…
НАТАША: Чьё преподобие?
ДЕТИНА: Его. Он обещал за твою голову два ящика золота.
НАТАША: А если меня не выкупят?
ДЕТИНА (достал нож): Тогда… Берегись! Я бур. И моя столица – Гаага!
Раздался выстрел и шляпа упала с его головы.
Из-за кактуса появился Генка с ружьём и в ботфортах.
ГЕНКА: Руки!
ДЕТИНА: Ты кто?
ГЕНКА: Не узнал?
ДЕТИНА: Как фамилия?
ГЕНКА: Моя фамилия Камушкин.
ДЕТИНА: Неужели тот самый Камушкин, который…
ГЕНКА: Да, жалкий бур. На лету я попадаю в пуговицу, а моё ружьё не знает осечки. Я бы мог продырявить твою тупую голову, но ты труслив, как шакал, и изворотлив, как гиена.
ДЕТИНА: Ты даришь мне жизнь, Камушкин?
ГЕНКА: С одним условием: в двадцать четыре часа ты покинешь Африку.
ДЕТИНА: Пусть меня поглотят джунгли, если я задержусь хоть на минуту.
ГЕНКА: Иди.
Детина исчез.
Генка склоняется над Наташей, отстёгивает от пояса
флягу, подносит к её губам.
Наташа открывает глаза.
НАТАША: Ты Гена Камушкин?
ГЕНКА: Так зовёт меня Африка.
НАТАША: Здравствуй, Камушкин. Ты спас меня.
ГЕНКА: Идём. Я отнесу тебя к Тихому океану. Он омывает Африку с юга.
НАТАША: Я связана.
ГЕНКА (перерезал верёвки): Ты свободна. Идём.
НАТАША: А что там, Камушкин?
ГЕНКА: Где?
НАТАША: За горами?
КОНДУКТОР: Пивзавод!
НАТАША: Что?
КОНДУКТОР: Пивзавод, говорю.
Кондуктор всё вернул на свои места.
Тот же трамвай. Никакой Африки.
Наташа и её мама идут к выходу.
МАМА: Таша, вечно ты ворон считаешь. Не прыгать же на ходу?
КОНДУКТОР: Живей. Граждане, живей. Городская больница следующая…
Генка сорвался с места, бросился к выходу.
ВИТЬКА: Ты куда? Нам через две!
ГЕНКА: У меня дело!
ВИТЬКА: А я что, рыжий?
Схватил портфель и прыгнул вслед за Генкой.
Сквер. Редкие прохожие.
На скамейке Генка и Витька.
ВИТЬКА: Генка, долго ещё? У меня работа над ошибками.
ГЕНКА: Иди.
ВИТЬКА: Чтоб я тебя одного бросил? Коробков не из тех. Она тебе здорово нравится?
ГЕНКА: Больной.
ВИТЬКА: Ясно. Думаешь, я анна Львовна? Не бойся, чужих записок не читаю. Помнишь, как она Воробья отчитывала? Лучше бы тетрадки обернул, чем об этом думать… У меня, может, тоже тетрадка не обёрнута, так что, я ничего чувствовать не могу?
ГЕНКА: Можешь.
ВИТЬКА: Могу. И буду. Когда на меня Прохорова сморит, я всегда что-нибудь чувствую.
Генка взглянул на часы.
Сколько?
ГЕНКА: Шесть.
ВИТЬКА: А ты написал?
ГЕНКА: В четыре.
ВИТЬКА: Не придёт… (Хлопнул себя по лбу). Комары уже. Солнце садится. (Заметил комара у Генки на руке, прицелился, хлопнул. Генка взвыл от боли). Я ж легонько…
ГЕНКА: Забыл?
ВИТЬКА: Покажи.
Генка закатал рукав.
Вздулась. Синяя почему-то.
ГЕНКА: Иголка у тебя заразная.
ВИТЬКА: На спиртовке калил.
ГЕНКА: Может, чернила не те?
ВИТЬКА: Те. В нашем дворе один тигра на груди носит и ничего, жив.
ГЕНКА: Ноет.
ВИТЬКА: Говорил, не надо столько букв делать. Н, А, Т, А, Ш, А. Шесть. Представляешь, если бы я всю Прохорову выколол? Руки бы не хватило… Генка, она! Сядь и смотри вверх!
ГЕНКА: Зачем?
ВИТЬКА: Для задумчивости… Я на клумбе. Причастие выучу. (Исчез).
Появилась Наташа.
Когда она, размахивая портфелем, прошла мимо Генки,
тот поднялся и двинулся за ней. Наташа оглянулась, повернула
назад, села на скамейку. Генка затоптался на месте.
Молчание.
НАТАША: Вам что по русскому задали?
ГЕНКА: Причастие.
НАТАША: Страдательное?
ГЕНКА: У Витьки записано.
НАТАША: У какого Витьки?
ГЕНКА: Который на клумбе…
Молчание.
НАТАША: Ты ушами шевелить можешь?
ГЕНКА: Зачем?
НАТАША: У нас Мыльников полчаса шевелил. Доходяга входит, а у него уши не останавливаются. Привыкли.
ГЕНКА: Какой доходяга?
НАТАША: По алгебре. У него шея длинная и очки вперёд. Зато добрый.
ГЕНКА: А у нас по алгебре Серафима. Злющая.
Медленно падает жёлтый лист.
НАТАША: Осень.
ГЕНКА: Точно.
НАТАША: Загадай желание.
ГЕНКА: Загадал.
НАТАША: считаю до десяти. Упадёт лист – сбудется, не упадёт – не сбудется… Раз, два, три, четыре, пять, шесть…
Лист падает.
Ты счастливый.
ГЕНКА: Завтра не вызовут.
НАТАША: И всё?
ГЕНКА: Всё.
НАТАША: Зачем же ты на меня в трамвае смотрел?
ГЕНКА: А куда там смотреть, в трамвае…
НАТАША: И всё?
Молчание.
Говорят, у меня глаза жёлтые.
ГЕНКА: Один.
НАТАША: А другой?
ГЕНКА: Зелёный. А мне всё равно нравится…
НАТАША (прыгает на одной ножке): Существительные на «мя» помнишь?
ГЕНКА: Пламя, семя…
НАТАША: Имя, племя…
ГЕНКА: Знамя, темя…
НАТАША: Стремя…
ГЕНКА: Вымя…
Безудержно, заражая друг друга,
смеются.
Я иду,
Ты идёшь,
Мы идём,
Шагаем вразвалочку.
Я несу,
Ты несёшь,
Мы несём,
Эскимовую палочку.
Кот гуляет – и хвост трубой! –
До чего интересно.
Кто придумал,
Что мы с тобой
Тили – тили – тесто?
Я сижу,
Ты сидишь,
Мы сидим,
Вдвоём на скамеечке,
Поливают и нас
Дожди,
Как цветочки из леечки.
Видишь, радуга за трубой?
До чего интересно!
Кто придумал,
Что мы с тобой
Тили – тили – тесто?
Появляются пионервожатая Тоня и Сухоткина.
Тяжело дыша, они тянут огромные сетки с бумагой.
Заметили Генку и Наташу.
ТОНЯ: Полюбуйся, Сухоткина, твоя Кремнёва нашлась.
СУХОТКИНА: Почему моя? Я её со сбора не отпускала.
ТОНЯ: Отряд макулатуру таскает, а она… Мальчики могли бы и подождать.
НАТАША: Это не мальчик.
ТОНЯ: Вижу. Пионерская работа – не забава, Кремнёва. Почему я должна таскать всякий хлам? Кто твои десять килограммов обеспечит? Сухоткина?
СУХОТКИНА: Почему я? Я её со сбора не отпускала.
НАТАША: Тётя Тоня, я принесу.
ТОНЯ: Что за тётя? Откуда это нелепое прозвище?.. Сделай одолжение, Кремнёва, принеси. Кавалер поможет. Идём, Сухоткина. Где твоё второе звено?
СУХОТКИНА: Почему моё? Горшков звеньевой.
ТОНЯ: Лодырь твой Горшков. Носись тут, как угорелая…
Подхватили сетки, умчались.
НАТАША: Сухоткина теперь по всей школе разнесёт.
ГЕНКА: Хочешь, я им Брэма снесу? «Жизнь животных»? У них весы лопнут.
НАТАША: Я сама. До свидания.
Повернулась, пошла, Генка подался вперёд.
ГЕНКА: А…
НАТАША: А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, что осталось на трубе?
ГЕНКА: И.
НАТАША: Видишь, какой ты умный. Как Брэм. (Уходит).
Из-за кустов вынырнул Витька.
ВИТЬКА: Ну?
ГЕНКА: А упало, Б пропало, что осталось на трубе?
ВИТЬКА: На какой трубе?
ГЕНКА: Убежала, вот на какой. Витька, у тебя книги есть?
ВИТЬКА: Какие?
ГЕНКА: Рваные.
ВИТЬКА: Рваных нет.
ГЕНКА: Порвать можешь?
ВИТЬКА: Порвать не могу.
ГЕНКА: А для друга можешь?
ВИТЬКА: А для друга могу! Бежим!
Жил да был чудак на свете.
Он совал повсюду нос.
Задавал большим и детям
Неизменный свой вопрос:
Где-то, мол, труба стояла,
Там сидели А и Б,
А упало, Б пропало –
Что осталось на трубе?
Вчетвером урок срывали,
Хохотали вчетвером,
Вчетвером домой удрали,
Но как только грянул гром…
В стороне один остался,
Двое замкнуты в себе,
А четвёртый отдувался –
Что осталось на трубе?
Едет дядя на трамвае,
Не берёт и всё билет.
Осторожно намекаю:
– Дядь, вы честный или нет?
Дядя взял меня за ворот,
Притянул меня к себе…
Ворот до сих пор отпорот –
Что осталось на трубе?
Городская больница.
Генка сидит на постели, в зубах свисток.
Рядом няня орудует шваброй.
НЯНЯ: Кончишь свистеть или нет? В ушах звенит.
ГЕНКА: Выпустите – кончу.
НЯНЯ: Рады бы, да нельзя. Доигрался, флегмону кисти заработал. Занесут инфекцию и терпят, пока пузырями не пойдёт. Она-то кто, которую на руке напечатал?
ГЕНКА: Человек.
НЯНЯ: Всех будешь на себе писать, долго не протянешь. Кончай свист!
ГЕНКА: Няня, а я умереть мог?
НЯНЯ: Мог. Денька бы два ещё походил, кровь бы испортилась. Разлилась бы по телу и поминай как звали. И осталась бы твоя зазноба вдовой. Поставила бы тебе, грешному, свечку за упокой души, да и забыла…
Генке стало жаль себя. Вынул он из-под подушки
мыльницу, пустил несколько пузырей и представил себе
день своей смерти.
Актовый зал в школе.
Стены затянуты чёрным крепом. На возвышении убранный цветами
портрет Генки Камушкина. Неподалёку траурный выпуск газеты
«Счастливое детство». В почётном карауле Директор школы,
Серафима по алгебре, Тоня, Сухоткина, Витька.
Глухо, будто из-под земли, звучат траурные мелодии.
ТОНЯ: Поздно плакать, Сухоткина. Умер твой Генка.
СУХОТКИНА: Почему мой? Он был наш, общий.
ДИРЕКТОР: Он жил по принципу «Научился сам – научи товарища».
СУХОТКИНА: Почему мы не остановили его тогда, в саду?
ТОНЯ: Макулатура заслонила от нас человека. (Тихо плачет).
СЕРАФИМА ПО АЛГЕБРЕ: Большого человека.
К портрету подходит Директор школы.
ДИРЕКТОР: Дорогие товарищи, друзья! Сегодня мы провожаем в последний путь ученика нашей школы Геннадия Камушкина. В него занесли инфекцию и у него почернела кровь. Гена Камушкин любил людей. (Плачет). От имени педагогического совета школы предлагаю октябрятской звёздочке, которую ему повесили на шею в порядке пионерского поручения, присвоить имя безвременно погибшего Геннадия Камушкина. Слово имеет Серафима по алгебре.
СЕРАФИМА: Икс квадрат плюс игрек квадрат равняется зет квадрат. Это не формула, это поэзия. Поэзией была жизнь моего ученика Гены Камушкина. Он терпеть не мог математики. Необычайная небрежность и неряшливость отличали от нас этого светлого человека. Каждая его двойка невыразимой болью отзывается сегодня в моей душе. Я многое поняла. Мне надо перестроиться или, как советовал незабвенный Гена, стать бойцом военизированной охраны. (Рыдает).
ДИРЕКТОР: Слово имеет лучший друг и соратник Камушкина Витька Коробков.
ВИТЬКА: Нет среди нас Генки Камушкина. Его жизнь была краткой, как причастие. Причастие имеют два залога: действительный и страдательный. Некоторые причастия страдательного залога не имеют. Генка его имел. Страдать он начал недавно, но страдал сильно. Один я знаю, как он влюбился в Наташу. Он выколол на руке её имя, но иголка оказалась заразной. Камушкин пошёл пузырями и умер…
Надрывается оркестр.
ТОНЯ: Кто-нибудь видел вдову?
СУХОТКИНА: Её еле откачали.
СЕРАФИМА: Бедная девочка, ей так тяжело.
ДИРЕКТОР: Потерять Камушкина – значит, потерять всё.
ВИТЬКА: Она идёт, вдова…
Низко опустив голову, идёт Наташа.
Она в трауре, в руке – длинная свеча.
СУХОТКИНА: Наташка, дашь чёрные перчатки поносить?
СЕРАФИМА: Тише, из уважения к её горю, тише.
ТОНЯ: Она долго не протянет.
ВИТЬКА: Прохорова так не может. Прохоровой всё равно.
НАТАША: Гена, Гена… Что ты наделал? Ведь ты же умный, умный, как Брэм… Ради меня ты пожертвовал жизнью. О, если б я могла вернуть тебя! Я бы сказала тебе всё, Гена, всё, всё. И ты бы умер спокойно…
Генка не выдержал и в голос заплакал.
Школьный зал исчез.
У его постели стоит Наташа.
НАТАША: Гена, ты что? Что с тобой, Гена? Тебе очень больно?
ГЕНКА: Ты что… пришла?
НАТАША: Пришла… Я уезжаю, Гена.
ГЕНКА (вскочил): Куда?
НАТАША: В Мурманск. Папу перевели.
ГЕНКА: Насовсем? (Забегал по палате). Няня! Няня! Сюда!
НЯНЯ (вбежала): Что тебе?
ГЕНКА: Доктора мне! Доктора!
НЯНЯ: Помираешь, что ли?
ГЕНКА: Помираю, няня! Совсем помираю! Домой мне нужно! Домой!..
Позавчера сидели мы на сборе.
Вожатый речь большую говорил.
Чтоб были мы добры, как Белкин Боря,
Прилежны, как Романов Гавриил,
Как Маша Балабанова послушны,
, внимательны,
Как Толя Тараканов, простодушны,
, умны,
, опрятны,
Как Гена Недоеденов, чисты,
Как Волкова Наташа, аккуратны,
Как Галя Горемыкина, просты…
Не хочу,
Не хочу,
Не хочу,
Не хочу, как Рита Ковальчук!
Как Романов, Барабанов,
Парамонов и Антонов,
Не хочу,
Не хочу,
Не хочу!
Помочь вожатому готов,
Ценя его усилия,
Но кто же будет, как Петров?
Петров – моя фамилия!
Класс, в котором учится Наташа.
Сбор «Пионер – друг природы» в разгаре.
У стола Сухоткина. Чуть поодаль сидит Тоня.
Наташа, Гармошкина, Мыльников, Горшков.
СУХОТКИНА: В сентябре мы включились в соревнование на звание «Юные друзья природы». Света Гармошкина засушила различные деревья и кустарники. Толя Апраксин вырастил морскую свинку и подарил её школе.
За дверью оглушительные аплодисменты.
ТОНЯ: Это ещё что?
ГОРШКОВ: Вечер у восьмиклассников.
СУХОТКИНА: Не включился один Горшков.
ГОРШКОВ: Что Горшков, что Горшков?
СУХОТКИНА: Ты друг природы?
ГОРШКОВ: Ну?
СУХОТКИНА: Кому поручили цветы поливать?
ГОРШКОВ: Так если в них окуркам тычут?
ТОНЯ: Не оправдывайся. Апраксин, пока ты раскачивался, успел целую свинку вырастить.
Оркестр за стеной играет туш.
ГОРШКОВ: Вручают чего-то.
ТОНЯ: Вас это не касается. Веди, Сухоткина.
СУХОТКИНА: Недавно натуралисты нашего класса организовали живой уголок. В нём есть два кролика, ворона и морская свинка.
ГАРМОШКИНА: Была.
ТОНЯ: Почему была?
ГАРМОШКИНА: Вчера её в пятом «б» видели.
ТОНЯ: Вернули?
ГАРМОШКИНА: Не идёт.
ГОРШКОВ: Если б на ней написано…
ТОНЯ: Не паясничай, Горшков. Дело не в свинке, но почему она должна жить в чужом уголке?
ГОРШКОВ: Там её хоть накормят.
СУХОТКИНА: Ты на что намекаешь?
ГОРШКОВ: Кроликов голодом морила? Два дня.
СУХОТКИНА: Забегалась. Взял бы и накормил.
ГОРШКОВ: Я не натуралист, они отравятся.
Распахнулась дверь – на пороге Мыльников с магнитофоном.
ГАРМОШКИНА: Ура!
ТОНЯ: Что это, Мыльников?
МЫЛЬНИКОВ: Вы же разрешили, после сбора.
ГАРМОШКИНА: Тётя Тоня, пожалуйста…
ТОНЯ: Ладно. Высказывайтесь. Нечего сказать? Тебе тоже, Кремнёва?
НАТАША: Всё сказано.
ТОНЯ: Ещё бы. В последнее время тебе не до нас.
НАТАША: Неправда.
ТОНЯ: Зачем друг друга обманывать? Анна Львовна показал мне письмо, которое ты по ошибке сдала вместо диктанта.
НАТАША: Тоня…
ТОНЯ: Пусть ребята знают. Ты очень изменилась, Наташа. Учителя жалуются. Кто у тебя на уме?
НАТАША: Мальчики.
ТОНЯ: Нашла, чем хвастать.
НАТАША: Надоело. Пристают все.
ТОНЯ: Не пристают, а хотят помочь. Мы же не посторонние люди, мы твои товарищи. Ты в каком звене?
ГОРШКОВ: В моём.
ТОНЯ: Знает Горшков. Что у тебя на уме?
ГОРШКОВ: Не было печали.
ТОНЯ: Напрасно, Горшков. Тебя не для красоты поставили. А если твой пионер тонет?
НАТАША: Я не тону.
В дверь просовывается голова красавца Бугрова из 8 «б».
БУГРОВ: Антонина Александровна, вас можно?
ТОНЯ: Вы что, Бугров? Вы что, не видите?
БУГРОВ: Вы же обещали со мной это… тур вальса?
ТОНЯ: Бугров, исчезните.
БУГРОВ: Я ещё ребёнок, Антонина Александровна, а обманывать детей нехорошо. Правда, дети?
МЫЛЬНИКОВ: Ещё как! Не обманывайте его, тётя Тоня!
ТОНЯ: Какая я тебе тётя! Линяй, Бугров!
БУГРОВ (скрываясь): Линяю, но жду.
ТОНЯ: Продолжаем… Пойми меня правильно, Наташа. Я не ханжа, которая видит во свеем дурное. Разве я против дружбы? Дружба – это хорошее чувство, светлое. Но когда она начинает перерастать во что-то другое, это в твоём возрасте… не обижайся, конечно… ну, рано, что ли. И мальчику, с которым ты дружишь, это не на пользу. Не огорчайся, Наташа. Придёт время, и ты получишь право не только на дружбу…
Стук в дверь.
Доиграешься, Бугров!
Вошёл Генка. В руках у него большая коробка.
Ещё не легче… Ты зачем?
НАТАША: Тоня!
ТОНЯ: Помолчи, Кремнёва! Если тебя проморгал Горшков, мы не собираемся сидеть сложа руки.
НАТАША: Это моё личное дело.
ТОНЯ (мягко): Наташа, милая, у тебя не может быть личных дел. Пока все твои дела наши, общие.
МЫЛЬНИКОВ: Тогда у меня предложение. Я зуб хотел вырвать, молочный. Теперь не знаю. Пусть отряд решает: рвать или ждать, пока щека раздуется…
В класс врываются Бугров, Тюфтяев из 8 «а» и Дудыльченко из 8 «в».
ТЮФТЯЕВ: Стулья, мужики, стулья!
ДУДЫЛЬЧЕНКО: Которые тут временные – слазь!
Поволокли стулья из класса.
ТОНЯ: У нас сбор!
БУГРОВ: Заучилась ты, подруга, заучилась! Гони свою мошкару и за нами – в кайф!
Восьмиклассники исчезают.
ТОНЯ: Всем оставаться на местах. (Генке). Иди, мальчик.
ГЕНКА (спокойно): Иду, иду. (Наташе). Бабочек возьми. (Отдал ей коробку).
ТОНЯ: Каких ещё бабочек?
ГЕНКА: Просили, я принёс. Редкие есть.
МЫЛЬНИКОВ: Покажи.
Генка открыл крышку.
ГОРШКОВ: Смотрите, череп!
ГЕНКА: Это «мёртвая голова». А это «монарх». Летом живёт в Северной Америке, а зимой улетает в Мексику.
МЫЛЬНИКОВ: И не гибнет?
ГЕНКА: Гибнет. Отдыхает на деревьях. Подойдёшь к какому-нибудь кипарису, а он весь в бабочках. И трясти нельзя. Запрещено…
Тоня махнула рукой, отошла в сторону.
Наташа смотрит на Генку и кажется ей, что не стоит он сейчас
в классе, а сидит почему-то в огромной железной клетке и
держится за толстые прутья. На клетке табличка «Живой уголок».
Мимо идут Тоня и Сухоткина.
ТОНЯ: Кто такой?
СУХОТКИНА: Гена Камушкин.
ТОНЯ: Тот самый, что мешает Кремнёвой учиться?
СУХОТКИНА: Тот самый.
ТОНЯ (Генке): Дружба это хорошее чувство, светлое. Но у вас оно переросло. Догадываешься во что?
Генка грустно кивает головой.
Морковку любишь?
Генка кивает.
Откажись от Кремнёвой – получишь много морковки.
Генка отрицательно мотает головой.
Упрямый. Бери пример со свинки Апраксина. Она от всего отказалась. Молчишь? (Сухоткиной). Три дня не кормить!
СУХОТКИНА: Он и так два не ел.
ТОНЯ: Откажется от Наташи – накормим.
Уходят.
У клетки появилась Наташа.
НАТАША: Здравствуй, Гена.
ГЕНКА (еле слышно): Здравствуй, Наташа.
НАТАША: Ты голоден?
ГЕНКА: С позавчерашнего дня.
НАТАША: Бедный мой…
Достала из кулька морковку, сунула в клетку.
ГЕНКА: Они требовали, чтобы я от тебя отказался.
НАТАША: А ты?
ГЕНКА: Лучше умереть с голоду… Освободи меня, Наташка. Это плохой живой уголок. Нас забывают кормить. Я хочу на свободу, Наташка!
НАТАША (отпирает клетку): Иди, Камушкин.
ГЕНКА: Без тебя – ни за что!
Помогите! –
Истошный крик Тюфтяева и Дудыльченки
Разрушил видение Наташи.
ТЮФТЯЕВ: Антонина Александровна, помогите, пожалуйста! Он здесь лежит, у двери!
ТОНЯ: Кто лежит? У нас натуралистический сбор.
ДУДЫЛЬЧЕНКО: Женька Бугров. Мы тоже думали, шутит. Сперва красный стал, потом белый, мы его поднимаем, а он не поднимается. За скорой послали.
ТЮФТЯЕВ: Может быть, переутомление. Вас зовёт.
МЫЛЬНИКОВ (выглянул за дверь): Лежит, как мёртвый.
ТОНЯ: Господи…
Выбежала из класса, за ней Тюфтяев и Дудыльченко.
ГАРМОШКИНА: Разомнёмся. Мыльников?
МЫЛЬНИКОВ: О’кей, старуха, сейчас.
СУХОТКИНА: Да здравствуют бабочки! Да здравствует природа! Да здравствует жизнь!
И Мыльников врубил магнитофон.
Комната Наташи.
По углам чемоданы. Полумрак.
Наташа сидит на чемодане, что-то пишет.
МАМА (из соседней комнаты): Таша, не порти глаза. Что ты там пишешь?
НАТАША: Ничего. Мама, может быть, я останусь?
МАМА (входит): С кем? Со своим Камушкиным? Что вы будете есть?
НАТАША: Мы ничего не будем есть.
МАМА: И сколько же вы протянете?
НАТАША: Пока папу обратно не переведут.
МАМА: Ташенька, ведь знаешь, что говоришь глупости, и всё-таки говоришь. Помоги мне.
Наташа укладывает вещи, плачет, и видится ей огромный дворец.
Будто сидят на троне Сухоткина, Гармошкина и Тоня в длинных белых платьях,
а расхаживает перед ними сам царь-батюшка.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Что, Сухоткина, нос морщишь?
СУХОТКИНА: Скучно.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Бездельницы. Я вам царь, а не затейник.
ГАРМОШКИНА: Где же ваш принц, батюшка?
ТОНЯ: Обещал в среду, а сегодня пятница.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Застрял.
ТОНЯ: Не раздумал ли?
Приближающийся цокот копыт.
СУХОТКИНА: Он!
ГАРМОШКИНА: Принц!
Высокий, стройный, входит принц – Гена Камушкин.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Добро пожаловать, принц!
ГЕНКА: Здравствуйте, ваше царское величество!
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Как доехали?
ГЕНКА: До кольца на трамвае, а там на лошади.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: На Сивке-бурке?
ГЕНКА: На нём.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Какими судьбами в наших краях. Принц?
ГЕНКА: Обыкновенными. Невесту ищу.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Не кручинься, добрый молодец. Буйну голову не вешай, белы руки не ломай. Подсоблю твоему горю… Знакомься. Дочери мои. Принцессы. Выбирай любую. Старшая моя. Антонина Александровна. Общественница. Отряд тянет. Работает с огоньком, но без души…
ТОНЯ (вскочила): Батюшка!
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Извини, Тоня. Врать не привык.
ТОНЯ: Вам бы такую ораву.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Не взялся бы.
ТОНЯ: Рассуждать все умеют, а подите, поищите – много ли на моё место желающих?
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Тоже верно. Так что, принц, она ни в чём не виновата. Душа у неё добрая. Это я вам как царь-батюшка говорю. Берите.
ГЕНКА: Нет, ваше величество, нет.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Дальше пойдём. Средняя моя – Сухоткина. Мастерица на все руки, её бы к делу приставить, а её сызмальства на руководящий пост выдвинули.
ГЕНКА: Нет, ваше величество, нет.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Не торопись. Младшая моя – Гармошкина. На таких, как она, школа держится.
СУХОТКИНА: Это почему же?
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Да потому же. Тихая. Велели в натуралисты записаться – слова не проронила. Правда, Света?
ГАРМОШКИНА: Правда, батюшка.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Теперь вот природу засушивает. Мученица. Бери, принц, лучше невесты не сыщешь.
ГЕНКА: Нет, ваше величество, нет.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: То есть как так нет? Или дочери мои хуже остальных? Зря, что ли, Сивку-бурку гонял? Имей в виду, без невесты не выпущу! Это я тебе как царь-батюшка говорю.
ГЕНКА: Говорить говорите, а поступаете нечестно.
ТОНЯ: Грубиян!
СУХОТКИНА: Это царь!
ГАРМОШКИНА: Царь-батюшка!
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Даже обидно, честное слово…
ГЕНКА: Почему вы её скрываете?
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Кого?
ГЕНКА: Не поите, не кормите, в темнице держите. Добром не отдадите – силой возьму. Головушка у меня буйная, плечо у меня молодецкое, грудь у меня богатырская… Хватит?
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Хватит, хватит. Будь по-твоему.
Хлопнул в ладоши – появилась Наташа с чемоданом в руке.
НАТАША: Здравствуй, принц.
ГЕНКА: Здравствуй, Наташа.
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Нашёл о ком сохнуть. Успеваемость у неё понизилась, дисциплина на обе ноги хромает, а от класса она и вовсе отбилась. Стыдно, честное слово!
ГЕНКА (угрожающе): Я добрый молодец, я очень добрый….
ЦАРЬ-БАТЮШКА: Тили-тили-тесто, жених и невеста…
Царь, Тоня, Сухоткина и Гармошкина прыгают на одной ножке
и приговаривают:
Тили – тили – тесто,
Жених и невеста!
НАТАША: Я уезжаю, Камушкин, слышишь? Придёшь меня провожать?
ГЕНКА: Когда?
НАТАША: Завтра, Камушкин…
Значит, завтра,
Значит, завтра,
Значит, завтра,
Ой, как быстро,
Ой, как быстро,
Ой, как быстро.
Как же Генка?
Как же Генка?
Как же Генка?
Почему же,
Почему же,
Почему же
Все так против,
Все так против,
Все так против?
Заступитесь!
Заступитесь!
Заступитесь!
Не поеду!
Не поеду!
Не поеду!..
Вокзал.
Мелкий серый дождь. На перроне, прижавшись друг к другу,
Генка и Витька.
ВИТЬКА: У меня за шиворотом море.
ГЕНКА: Спал бы.
ВИТЬКА: Высохну. Дома что сказал?
ГЕНКА: Ничего.
ВИТЬКА: А я, что сочинение задали «Утренний город». Мать кричит, какой город в шесть утра, а отец грозился до Анны Львовны добраться.
Мимо идёт цветочница:
— Георгины, гладиолусы, маки красные!
Отъезжающим – георгины, прибывающим – гладиолусы!
ВИТЬКА: Тётя, мурманский когда?
ЦВЕТОЧНИЦА: В семь… Отъезжающим – георгины…
ГЕНКА (на георгин): Сколько?
ЦВЕТОЧНИЦА: Покраснее – рубль, побледнее – восемьдесят.
ГЕНКА: А совсем бледных нет?
ЦВЕТОЧНИЦА: Мало наскрёб?
ГЕНКА: Пятьдесят.
ЦВЕТОЧНИЦА: Таких нет.
ВИТЬКА (сунул Генке мелочь): Держи. Всё равно в кино расхотелось.
Генка купил георгин, сунул его за пазуху.
Голос Наташиной мамы:
— Таша, не смотри по сторонам! Человека собьёшь, Таша! Кого ты ищешь?
ВИТЬКА: Они. Я в камере хранения постою… (Исчез).
Появились Наташа и мама. Мама поставила чемоданы на землю.
МАМА: Таша, постой здесь. Я папе телеграмму дам. С места не сходи, слышишь? (Уходит).
Наташа одна.
Медленно идёт Генка.
ГЕНКА: Здравствуй.
НАТАША: Здравствуй.
ГЕНКА: Едешь?
НАТАША: Везут.
ГЕНКА: Холодина там.
НАТАША: Баренцево море.
ГЕНКА: Тёплое течение Гольфстрим.
НАТАША: Гена, ты меня забудешь?
ГЕНКА: Нет.
НАТАША: Не сейчас, а через много-много лет? Ты будешь седой и с палочкой, и я буду седая…
ГЕНКА: И с палочкой.
НАТАША: Ты подойдёшь и спросишь: гражданка, как проехать на Дерябкин рынок? А я скажу: садитесь на пятый трамвай…
Отвернулась. Всхлипнула.
ГЕНКА: Наташка, бежим!
НАТАША: Куда?
ГЕНКА: Не езди в свои Мурмански! Проживём. К нам пойдёшь. Мне на завтрак двадцать копеек дают и Витьке тридцать. Не пропадём, слышишь?
НАТАША: И у меня три рубля есть.
ГЕНКА: Значит, месяц продержимся, а там решим. Только не уезжай, Наташа, слышишь?
Громкоговоритель:
— Заканчивается посадка на скорый поезд номер 21 до Мурманска…
Возвращается Наташина мама.
МАМА: Быстрей, Таша, быстрей! Прощайся с мальчиком и пошли.
НАТАША: Ну, Гена, до свидания… Не забывай меня, ладно? Бери на память.
ГЕНКА: Фонарик?
НАТАША: Не забывай, Гена, слышишь, не забывай…
На прощанье дай мне руку.
Приближается разлука.
Может быть, разлука навсегда.
Но тебя я помнить буду,
Но тебя я не забуду
Даже в самых дальних городах.
Навсегда из детства мы уносим,
Чтобы возвращаться вновь и вновь,
Неба ласковую просинь,
Неразгаданную осень.
Первый вальс и первую любовь…
Милый Камушкин, не надо,
Провожать меня не надо,
Ты гудка последнего не жди.
Пусть твоим я буду садом,
Золотым осенним садом,
Звёздочкой твоею впереди.
Наташа и её мама уходят.
ГЕНКА (достал из-за пазухи георгин): Наташа. Подожди, Наташка!
Но Наташа уже скрылась в толпе. Мурманский поезд
мягко покатил вдоль перрона.
Громкоговоритель:
– Гражданина Лаптева, потерявшего авторучку, просим обратиться к дежурному по вокзалу!
Перрон пустеет. Генка остался один.
Появляется Витька.
ВИТЬКА: Уехала?... Сегодня в школу первые придём. Смех. Может, работу над ошибками сделать?
Генка отдал ему георгин, поднял воротник, пошёл.
Увезли человека. Перерастает у них… Завтра же с Прохоровой поговорю. Долго она собирается на меня смотреть?
Облитые солнцем перроны.
Грибные дожди вместо слёз.
Какие смешные вагоны.
Какой голубой паровоз.
Закройте на миг семафоры.
Чудак – паровоз, не гуди.
Будь счастлив,
Мой сказочный город,
Где только грибные дожди…
КОНЕЦ
