Двое с сошкой – семь с ложкой

Двое с сошкой – семь с ложкой

Мы на Южном регионе

Бурим скважины сейчас

И за метрами в погоне

Помнят многие о нас.

Все отделы нас теребят,

Все советы нам дают,

Души наши – так бередят,

Что трудиться не дают.

То станок стоит в простое,

Из-за ящиков стоим.

Водовозок нет – спокойны,

Лишь одно – всегда твердим.

-Да, ребята, дело плохо,

Не могем руководить,

Соцсоревнование заглохло-

Нужно вас расшевелить.

И засели в кабинетах-

На бумагах все сидят,

В муках думают о метрах

-Статотчетность – все твердят.

Чем бурить?, не знаем сами.

То ли шурф начать копать –

Мы решили с мастерами

А начальство – нет лопат.

У Блинова все в ажуре,

Есть коронки. На, бери!

Кое-как мы ими бурим,

Не алмазы – ассорти.

Получаем хлам безбожный.

Призывают нас – бури!

Просят только – осторожно,

Уголек не пропори.

Так и бурим мы, ребята.

Всю заездочку дрожжим.

Подъезжает только вахта,

Мы домой – скорей катим.

В ОГЭМЕ все машины,

КПД – почти на пять.

От лесины до лесины

Едем мы минут по пять.

Есть и НОТ! Ну, что вы, право!

Есть ребята, точно есть!

-Поверни рычаг, направо!

Здесь стоять! Здесь можно сесть!

Все расписано по нотам,

Загляденье – посмотреть:

Отвернуть коронку – с потом.

Или с матом, как смотреть.

Из БПТОКа получаем,

Мы порою хлам такой,

Что потом никто не знает,

Как списать, какой ценой.

Нет, товарищи! Так туго.

Нам дается этот план.

Голова идет вся кругом –

Лезем государству мы в карман,

Там чуть-чуть поднатуфтили,

Здесь чуть-чуть поднаврали,

Там чуть-чуть поизменили

И сказали – мы смогли.

Экстремальностью прикрылись

И настроили всех нас.

Нет! Товарищи, забылись!

Мы же есть – рабочий класс,

Кто-то с ложкой, кто-то с сошкой

Так бывает в жизни той.

От работника с оплошкой.

Нам не в ногу, друг с тобой.

Мы готовы очень рьяно

Все работать ради плана.

Только – хочем вот - сказать

-Всем участье в нем принять

Буровой закон гласит –

Норму дал – могёшь бурить

И в конторах то же само

-Всем работать ради плана!!!

Мы наш Южный регион

Превратим в тот полигон,

Где от сошки и до ложки –

Нет бездельнику дорожки.

Октябрь 1986 г.

Север

О Севере скажу не по погоде,

А по великим трудовым делам.

Зачем слагать нам песни о невзгоде,

Когда есть место доблестным делам.

Край солнца, край снегов, край леса,

Край золота, алмазов и слюды,

Край для охотника, геолога, поэта

Край, где чудесно наступление весны.

В любое время дня и ночи,

Как бы не злилась вьюга за окном,

Шагает твердой поступью рабочий

На трудовую вахту день за днем.

Все отдают земные недра людям,

За то, что люди в недра влюблены

И праздниками хочет сделать будни

К которым мы с тобой устремлены.

Люблю тебя, мой край суровый

За то. Что дышишь щедростью своей.

Люблю тебя за то, что жизнью новой,

Ты начинаешь жить для наших сыновей.

Кто б ни был ты – ты Северянин

Ты новый житель, новый человек.

Как на планете дальней – Марсианин,

На Севере – ты нужный Человек.

1965 г.

Таежной тропой, по болотам и мхам,

Снимал с лица паутину.

Шагаю я вновь по знакомым местам

От ноши согнув чуть-чуть спину.

А в лагере тихо, ночная луна,

Палатки, костер освещает,

Лишь только мелодия в ветвях слышна,

А с нею и сердце вздыхает.

Быть может вздыхает оно от любви,

Что в сердце ношу я страдая.

Играет гитара по очи твои

Играет – печаль навевая.

Чуть ветер кусты шелохнет в стороне,

А кажется, будто бы руки,

Протянуты ласково руки ко мне,

Печальные руки разлуки.

Когда над тайгою луна проплывет

Иль солнце зловеще светит.

Сквозь сон мне все кажется кто-то идет,

А спросишь – никто не ответит.

Любовь улетела – оставив следы

На пахнувших ветвях еловых,

Остались в полуночи сердце да ты,

До сотни деревьев сосновых.

1976 г.

Памяти романтикам

Идут года – тайга преобразилась,

Не стало близко тихих уголков.

А раньше – нам все это снилось

За далью этих пяти десяти пяти годов.

Я думаю, что нет. И юность знала

Она искала – разгадки тысячи иксов.

Она жила взахлеб, любила и страдала.

Палатки ставила под кронами лесов.

Романтика – она была - я знаю,

Лишь потому, что Вы там жили в те года

И вот сегодня с Вами вспоминаю

Все, что из жизни вычеркнуть нельзя.

Палатка – домик мой любимый,

На солнце стала белая, как я.

Рюкзак богатый и битком набитый

На плечах был, как милое дитя.

В нем было все, что душа желает –

НЕ надо было бегать в магазин.

Рюкзак – товарищ полевой мой знает,

Он друг мой – пропотевший бедуин.

Кружили по тайге дремучей,

Как белка в круглом колесе.

Кверхтарара летали часто с кручи –

Все трудности сгорали в пляшущем костре.

Рюкзак товарищ, а костер мой брат – родимый,

Быть может лучше – верная жена,

Как пляшет он в ноги – любимый,

А греет – крепче старого вина!

Ключ протекает мимо и журчит так дивно,

Как будто говорит с тобой.

И как бы трудно не было, противно, -

Костер, рюкзак и ручеёк с тобой.

Всех помню, а тебя – родимый,

Не выброшу нигде и никогда,

Хоть черный, черный, но красивый

Мой котелок – чудак, со мной всегда.

Чумазый он всегда, ворчащий.

Пыхтит на углях красных на костре,

Он будто человечек говорящий-

Ворчит, но дело делает в огне.

Уха прекрасна, чай так ароматный,

А каша – на семи духах.

Всегда в нем что-то есть, приятный

И если бы не ты, мне был в тайге бы крах.

Да, полевая кухня не богата.

Есть ножик, ложка и топор.

И в этой кухне для друзей и брата-

Найдется место, теплый разговор.

Наступит ночь и звезды замерцают

И гнус начнет свирепо Вас кусать

И Вы конечно же, все знают

Ложитесь в спальник свой поспать.

Никто не знает из какого века

Пришел сей мудрый, теплый человек

И мы с тобою более полвека,

Все так же греет, милый человек.

Давайте вспомним – полета пять – не за горами.

Они вот тут – сегодня среди нас.

Их можно только называть годами,

А вместе все они – друзья сейчас.

Нам было чудно в этом мире,

В веках хранившего покой.

Мы шли тропою и не ныли,

Гордились все своей судьбой.

Друзья! Пришла пора признаться,

Что мы не зря прожили все года.

Сегодня сестры мы, родные братья-

Нас жизнь связала – навсегда!

Что значит пять и пять для жизни?

Нет! Это, в общем, целый век.

Трудились все мы для своей Отчизны,

Любимый мой, хороший Человек.

История не кончится сегодня,

Она идет и будет жить.

Годы прожитые на сегодня,

Их нужно вечно нам любить.

Посвящается всем геологам, буровикам, геофизикам, горнякам, механизаторам, всем романтикам - ЮЯКЭ, ЮЯГРЭ, «Южякутгеология», ГУП РС (Я) «Алдангеология».

27 февраля 2007 г.

Э. П. ИСУПОВ

Moжem быть - романтики застоя

Идут года - тайга преобразилась,

Не стало близко тихих уголков.

А разве раньше - это нам бы снилось

За далью этих 50-и годов.

Я думаю, что нет. Но юность знала,

Она искала-разгадки тысячи иксов.

Она взахлеб жила, любила и страдала,

Палатки ставила под кронами лесов.

Романтика - она была - я знаю,

Лишь потому, что вы там жили в те года.

И вот сегодня с вами вспоминаю

Все, что из жизни выкинуть нельзя.

Палатка - домик мой любимый,

На солнце стала белая, как я.

Рюкзак богатый и битком набитый

На плечах был, как милое дитя.

В нем было все, чего душа желает,

Не надо было бегать в магазин.

Рюкзак - товарищ полевой мой - знает,

Он друг мой - пропотевший бедуин.

Кружили по тайге дремучей,

Как белка в круглом колесе.

Кверхтарара летали часто с кручи,

Все трудности сгорали в пляшущем костре.

Рюкзак - товарищ, а костер мой брат родимый,

Быть может, лучше - верная жена.

Как пляшет он в ночи - любимый,

А греет крепче старого вина.

Ключ протекает мимо и журчит так дивно,

Как будто говорит с тобой.

И как бы трудно ни было, противно, -

Костер, рюкзак и ручеек с тобой.

Все помню, а тебя - родимый -

Не выброшу нигде и никогда,

Хоть черный, черный, но красивый,

Мой котелок-чудак, со мной всегда.

Чумазый он - всегда ворчащий,

Пыхтит на углях красных на костре.

Он будто человечек говорящий,

Ворчит, но дело делает в огне.

Уха прекрасна, чай так ароматный,

А каша - на семи духах,

Всегда в нем что-то есть - приятный

И если бы не ты, мне был в тайге бы крах

Да! Полевая кухня небогата:

Есть ножик, ложки и топор,

И в этой кухне для друзей, для брата

Найдется место, теплый разговор.

Наступит ночь, и звезды замерцают,

И гнус начнет свирепо вас кусать,

И вы - конечно же, все знают,

Ложитесь в спальник свой поспать.

Никто не знает - из какого века

Пришел сей мудрый, теплый «человек»,

И вот уже с тобой полвека

И так же греет, милый «человек».

Давайте вспомним - 50 ведь с нами,

Они вот тут - сегодня среди нас,

Их можно только называть годами,

А вместе все они - друзья для нас.

Нам было чудно в этом мире,

В веках хранившем наш покой.

Мы шли тропою и не ныли,

Гордились все своей судьбой.

Друзья, пришла пора признаться,

Сегодня сестры мы, родные братья -

Нас жизнь связала навсегда.

Что значит 50 - для жизни.

Нет - это в общем, может быть, и век.

Трудились все мы, для своей Отчизны,

Любимый мой, хороший человек.

История не кончится сегодня,

Она идет и будет жить.

Года прожитые - не сводня,

Их нужно вечно нам любить.

Меланхолия

Таежной тропой по болотам и мхам

Снимая с лица паутину,

Шагаю я вновь по заветным местам,

От ноши согнув чуть-чуть спину.

А в лагере тихо, ночная луна,

Палатки костер освещает,

Да тихо мелодия в ветвях слышна,

А с нею и сердце вздыхает.

Быть может, вздыхает оно от любви,

Что в сердце ношу я, страдая.

Играет гитара про очи твои,

Играет - печаль навевая.

Чуть ветер кусты шелохнет в стороне,

А кажется, будтобы руки -

Протянуты ласково руки ко мне -

Печальные руки разлуки.

Когда над тайгою луна проплывает

Иль солнце зловещее светит, -

Сквозь сон мне все кажется, кто-то идет,

А спросишь - никто не ответит.

Любовь улетела, оставив следы

На пахнувших ветвях еловых.

Осталось в полуночи сердце да ты,

Да сотни деревьев кедровых.

Сентиментальный штрих

Тайга - дремавшие деревья, Развилки быстрых ручейков,

В глухомани есть поверья

И сотни тысяч разных слов.

Нам было чудно в этом мире,

В веках хранившем наш покой,

Мы шли тропою и не ныли,

Гордились все своей судьбой.

Нам жизнь поставила задачу.

Известных нет - везде иксы.

Сейчас от радости я плачу,

Что все осталось позади.

А было так: палатки, вьюга,

Костры средь гула комаров

И в мыслях - нежная подруга

С заволжских тихих берегов.

Грустили реже, чаще жили

Взахлеб и не успев устать.

Мы в вихре дни свои кружили,

Чтоб эти иксы разгадать.

Да! Час за часом понемногу

Открылись двери у земли,

И за ее глухим порогом

Мы клад божественный нашли.

Тайга, дремавшие деревья

Вдруг изменили облик свой,

На месте слухов и поверья

Встал город «Нерюнгри»- родной.

А ты, смахнув рукой усталость,

Костер залил и снова в путь.

Опять тропа - в ней жизнь и сладость,

Не вздумай вдруг с нее свернуть.

Не для истории служили,

Не для медалей мы росли,

А для того, чтоб вечно жили

Штрихи родного Нерюнгри!

Сильные духом Эльга и Становой)

Король Якутии безбрежной Хребет могучий Становой, Как великан стоит мятежный, Кивает снежной головой.

Тесня таежные просторы

Он подпирает синь небес.

Его неписанные горы

Рисуют множество чудес.

Стоит, как перст - не шелохнувшись,

Угрюмый, дикий, вековой.

Я Становой - сказал, качнувшись,

И эхо вторит - Становой!!!

Веками ни души в округе,

Веками только он один,

Как витязь в латаной кольчуге,

Как славный гордый бедуин.

Лишь звери бороду чесали

И вьюги грудь его скребли.

Они лишь стон его слыхали,

К нему печаль свою несли.

А может быть, таким остался -

Угрюмым, диким, вековым,

Быть может, он всегда б качался -

Седой, дремучий бедуин.

Но вот пришла пора другая -

К тебе пробрался человек.

Сказал он - Будет жизнь иная -

Все разбудил 20-й век.

Я - Человек! И ты им будешь!

Теперь, друг мой, ты не один.

Я знаю, Становой, полюбишь

Ты Эльгу, славный бедуин.