В комнате моей бабушки Тани, на стене, висел портрет с изображением мужчины и женщины средних лет. «Кто это?» - спросила я у нее. «Это я со своим мужем Кондратом Михайловичем, твоим дедом, после войны фотографировались», - ответила бабушка. Еще помню, как иногда она снимала портрет, стирала с него пыль, долго смотрела на пожелтевшее фото и украдкой вытирала набежавшие слезы краем передника. А еще бабушка Таня очень любила песню в исполнении Валентины Толкуновой «Если б не было войны». Она часто ее напевала и тоже плакала. «Ты чего, бабушка, не плачь», - утешала я ее. «Все хорошо, детка. Был бы дед живой… Если б не было войны…» Так, о войне я узнала в раннем детстве, задолго до школьного курса истории.
Этот чайник детские любопытные глаза выделили в первую очередь из множества старых интересных вещей, хранящихся на большой полке в чулане. Во-первых, он необычный по цвету: ярко-красный, с оранжевым отливом. Во-вторых, этот чайник гораздо больше других по размеру. А, в-третьих, на широком темном донце хорошо сохранилась надпись на иностранном языке. Вот так, много лет назад состоялось мое первое знакомство с интереснейшим содержанием старого чулана и чайником, с которым я тот же час побежала к бабушке Тане.
На мой вопрос, откуда у нас появился этот чайник, бабушка смахнула набежавшую вдруг слезинку и начала свой рассказ.
Она вышла замуж в шестнадцать лет за серьезного, внимательного и доброго человека – Кондратия Михайловича Хижняка. Пришла в незнакомую семью «сама восьмая» и сразу же большая часть нелегкой домашней работы легла на ее хрупкие плечи. Но горе – не беда, когда рядом есть такой заботливый человек, каким был ее муж. Жизнь налаживалась, родились две дочери. Но прилетела страшная весть в Сибирь – война! В числе первых дедушка ушел на фронт. И потекли бесконечные тяжелые будни в тылу. Работа – от зари до зари. Дома – дети и престарелые родители мужа. А в сердце – надежда на заветное письмецо от мужа.
Все рухнуло в один холодный февральский день сорок третьего года. В дом принесли похоронку на мужа. Сердце рвется на части от боли, а жить надо дальше, детей растить. А может, врут похоронки?! И она продолжала ждать.
Наступил победный май сорок пятого года. И буквально за несколько дней до победы бабушка получила еще одну похоронку. Тут она окончательно решила, что судьба играет с ней злую шутку и, расправив плечи, сказала сама себе: «Буду ждать».
Прошла весна, затем лето; вот и осень за окном… А его все нет. Вышла однажды поутру за калитку, видит – идет по улице человек в длинной серой шинели, голова перебинтована, худой, небритый, с чайником в руке. Он прошел до перекрестка, минуя ее калитку, постоял, посмотрел и вернулся обратно.
Дрогнуло сердце и что-то горячее нахлынуло на глаза. Это был ее муж. А потом дедушка рассказал свою историю. Во время жестокого боя за польский город Данциг в 1945 году из батальона в 180 человек в живых осталось всего трое. Среди них – мой дед. В бою он получил тяжелое ранение, окопался и потерял сознание. Когда очнулся, увидел дуло вражеского автомата, направленное на него. Деда привели в штаб к офицеру на допрос. Тот спросил по-русски: «Ты откуда родом?». «Из Сибири, из Кочковского района», - ответил русский солдат. Оказалось, что немецкий офицер родился в Новосибирске и некоторое время там жил. Это случайное стечение обстоятельств спасло деду жизнь. Его не расстреляли, а отправили в лагерь для военнопленных. Вокруг него находился военный завод, поэтому советские летчики не могли атаковать лагерь с воздуха, чтобы освободить пленных. В апреле 1945 года при помощи американской авиации они были освобождены.
Полгода добирался солдат из Европы в родные Решеты, а по дороге грел воду в трофейном чайнике, который нес из плена. Этот чайник хранится в нашем школьном музее.
Я видела дедушку только на фотографии, он умер за год до моего рождения. Но когда я держу в руках этот чайник, мне кажется, что он согревает мои ладони.
Из воспоминаний моего отца, Николая Кондратьевича Хижняка.
«Мой отец, Кондратий Михайлович Хижняк, был призван на фронт местным военкоматом в августе 1941 года. Войну прошел в составе 2-го Белорусского фронта, которым командовал маршал Рокоссовский.
|
Отец был очень сдержанным человеком, но скупая мужская слеза накатывалась каждый раз, когда он вспоминал форсирование Днепра и сражение на Курской дуге.
За время войны он был неоднократно ранен и контужен. Осколок у левого легкого отец носил до самой смерти.
За время войны мой отец был удостоен многих наград, среди которых два Ордена Славы II и III степени. За освобождение Польши он был представлен к еще одному Ордену Славы Отечественной войны, но ход событий изменил жестокий бой за город Данциг в 1945 году. По суровым законам военного времени человек, побывавший в плену, считался, чуть ли не преступником. Ордена Славы у отца изъяли. В 1947 году он был награжден Орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».
Это лишь то немногое, что могло быть сделано для реабилитации русского солдата».
После войны наш дед построил дом, где я родилась, и где прошло мое детство. По периметру всей усадьбы он посадил около 40 тополей, которые растут до сих пор. Он очень любил сидеть на лавочке под большим тополем у дома. Таким мы видим его и на фотографии.
Наш дед был очень умелым плотником, и сейчас сохранились вещи, которые он сам делал.
Когда мой сын подрос, он спросил меня: «Мама, откуда у нас этот стол?». На что я ответила: «Его сделал твой прадед. Без единого гвоздя!».
Большой обеденный стол со столешницей. За ним читали, смотрели фотографии, обсуждали новости, собирали гостей. Дед сделал его для большой и дружной семьи.
Моему сыну всего 11 лет, но с какой гордостью он произносит: «Я никогда не видел прадеда, его не стало задолго до моего рождения. Но для меня большая честь есть хлеб за столом, сделанным его руками».
Знал бы дед, насколько прирастет его семья: четверо детей, девять внуков, восемь правнуков, четверо праправнуков. За столом всем места не хватит. Сделал бы еще не один… Если б не было войны, ранений, контузий, осколка у левого легкого.
P.S. Мы присядем за стол под иконами
И разломим большой каравай.
Чтобы дети родные запомнили:
Не кради, не убий, не предай.
Чтоб мы жили в добре и согласии,
Как наш дед нам с тобой завещал.
Чтобы всем отвечали, кто спрашивал:
«Вот наш дом, вот наш стол, наш причал».
Май 2010.
