Светлой памяти моей матери посвящается

Светлой памяти моей матери посвящается.

Сегодня ночью я проснулся где-то часа в три. Какая-то внутренняя тревога и неудовлетворенность не давали мне покоя. На душе оставался  горький осадок. Непонятное чувство подсказывало мне сделать что-то важное, весомое. Не для себя, а в память о самом дорогом мне человеке - моей матери, ушедшей шесть лет  тому назад из жизни.

Всю свою сознательную жизнь я восхищался этой небольшой росточком, щупленькой, с испещрённым морщинами лицом, женщиной,  мудрым моим наставником и другом до последних дней ее жизни.  И её не стало...
Что-то оборвалось внутри меня. Я почувствовал, что мгновенно старею, не столько физически, сколько морально. А может это и не старение, а мудрость матери по её велению сверху передается мне по жизни. И я взялся за перо, чтобы поведать, какой это был замечательный человек.

Вышедшая из крестьянской среды, она до конца своей жизни оставалась примером доброты и счастья, которые она находила в общении с нами, детьми, хотя в последние годы поседевшими, но её детьми, её кровинушками.
Выросла мама в большой крестьянской семье, где знали цену земле и хлебу, где всегда ценился труд как основа всяких благ, где верили в справедливость и будущее. Но судьба слишком строго и жестоко распорядилась жизнью.
Мой дед ушел на первую мировую войну, оставив на попечении бабушки пятерых малолетних детей. Старшие две дочери были уже замужем, имели свои семьи. Маме был всего один годик. И моя бабушка, "в сердцах по несостоявшейся судьбе», бросила вслед деду фразу: "Тогда и её забирай с собой " (авт. «мою маму»). Дедушка не стал сердиться, а взял на руки свою маленькую дочурку, поцеловал, и отдал старшей дочери, наказав беречь её.
Такова была воля судьбы.
Война внесла серьезные коррективы и в саму жизнь семьи. С сё окончанием вернулся в деревню дедушка, и, казалось бы, ничто больше не предвещало беды и особых перемен в размеренной крестьянской жизни.
Но грянула революция, как тогда говорили, Великий Октябрь, затем Гражданская война с её последствиями, полная неразберихи в крестьянской среде, где "усилиями" советской власти все стали друг другу врагами.
Затем последовала коллективизация.
Мать вспоминала тридцатые годы, как самые трагические в её судьбе. Деду предложили сдать все до последнего зернышка в колхоз, а как жить? И тот возмутился таким поворотом судьбы. В результате последовало раскулачивание, хотя какой он был кулак, имея пару волов и лошадь на семью в девять человек, да несколько десятин земли. А на утро был арестован, и вся семья, включая малых детей, без какой-либо домашней утвари, выслана на Урал на лесоразработки. Поселили в деревянных бараках, продуваемых всеми ветрами.
Рабочий день для всех начинался в пять утра и длился до поздней ночи, нередко с риском для жизни. Издевательства надзирателей (они себя называли «десятниками»), бесперспективность жизни, тоска по малой родине, ускорили смерть, сначала бабушки, затем дедушки и еще троих братьев матери.
Случилось страшное: слегла с тифом бабушка, затем дедушка.
На плечи матери, а ей исполнилось к тому времени всего 16 лет, легла забота о младшей сестренке и еще троих малолетних братишках.
Пришла весть о смерти бабушки. Мать собралась, взяла детишек, и пошла её хоронить. Люди добрые помогли вырыть могилу.
Вечером мама пошла за десять километров в поселок (жили они на выселках), чтобы сообщить дедушке о трагедии в семье. Проходя мимо одного из бараков, услышала стон и мольбу о помощи. Стала выяснять, кто это мог быть. Оказалось, её отец, которого, как «безнадежного жильца на белом свете», бросили умирать в морг. Мать уговорила врача отдать ей отца, старалась выходить его, но было поздно. Прошли очередные похороны.
Нужно было подумать о дальнейшей жизни. И мать решает бежать из ссылки.
Оставив на попечение  соседей по бараку своих младших братьев и сестру, со знакомой женщиной из их поселка, на товарняках, в жутком зимнем холоде, с бесконечными пересадками, доехали до Москвы. Затем еще несколько дней  добирались домой без документов, с бесконечными пересадками.
Ночью, крадучись, пришла мать к старшей сестре Ксении, та спрятала её дальше от чужих глаз. Иначе мать ожидало более строгое наказание, чем ссылка.
Муж другой сестры Марии - Сергей уехал на Урал за младшими детьми. Их должны были отпустить, так как у них не осталось попечителей. А «лишние рты», естественно, никому не нужны были. Тем более, государству.
Но и им не суждено было долго жить. По приезду домой, двое младших мальчиков наелись на спор былины и к вечеру умерли. Никто их не смог спасти. Третьего, самого старшего - Михаила, похоронили на Урале, где он умер от тифа. Кстати, все они, дедушка и бабушка, мой дядя покоятся ныне на дне Павловского водохранилища, со строительством которого никто даже не пытался перенести могилы.
И что самое удивительное, я никогда не слышал от матери жалоб на судьбу. Сталинские лагеря не озлобили её душу и сердце. Она всегда оставалась приветливой к людям, любила их, и они отвечали ей взаимностью.
В 1939 году мама вышла замуж за нашего отца, у которого умерла жена, и на руках осталось четверо детей. К ним прибавилось еще нас трое, и получилась большая крестьянская семья, где царило уважение друг к другу, трудолюбие и человеческая простота.
Мать нас воспитывала в строгости, в том смысле, что в доме я никогда не слышал так утвердившуюся в деревенской среде ненормативную лексику, попросту говоря "благого мата". Мы с уважением относились к чужому мнению. Мать учила нас прислушиваться к людям, любить Землю и ценить хлеб насущный, добытый тяжелым крестьянским трудом.
Семья, в особенности в военные и послевоенные годы, материально очень бедствовала (в 1947 году в Украине был страшный голод), но жила дружно, что в конечном счете стало её главным достоянием. Вела домашнее хозяйство мама, отец к этому не был приспособлен. Он работал ветврачом, и все тяготы и заботы о семье были также на её худеньких плечах.
Жизнь её не ожесточила. Помню только один случай, когда мать с горечью поведала о своей судьбе.
5 марта 1953 года не стало "вождя всех народов" - И. Сталина.
В деревне все спешили в колхозную контору, где имелся единственный радиоприемник. Все бежали и плакали, в том числе и мы малые дети. Навстречу нам поспешила мать, завершившая к этому времени утреннюю дойку на колхозной ферме. Она остановила нас, обняла и с какой-то неподдельной грустью произнесла: "Это не тот человек, о котором надо плакать". В то время мы не понимали  смысла этих слов. Сейчас, через много лет, я все еще  вижу грустные глаза матери. Чувствую ее нечеловеческое усилие, чтобы не заплакать, жалуясь на тяжелую свою судьбу и таких же, как она, простых и добрых, работящих, людей, знающих цену Земле и хлебу.
Добрая память о матери останется во мне на всю жизнь.
Станислав Янкевич.
город Балашиха,  2009 г.