Павел Каплевич. «Когда приходит опыт, уходит прыжок»
Бабушка Вера и дедушка Боря сидят у себя на кухне и готовят мне чай. На вид это обычные старики, она в скромном сером платье и фартуке, он в широких штанах, какие носили еще в 1930-е годы. Но это не просто старики. Его все называют Рабочий, хотя имя его – Боря, а бабушку – Колхозница, забывая, что, воообще-то, она – Вера. Их имена дали им в честь Бориса Иофана, автора идеи памятника Рабочий и Колхозница и Веры Мухиной, скульптора. Им по 90 лет, этим бабе и деду. Они – памятник. Я люблю бывать у них в гостях.
- Как у вас после капитального ремонта? Суставчики смазали? – когда я прихожу к ним холодными осенними вечерами, нам интересно поговорить обо всем: как им живется, как когда-то лежалось, как их друзья, другие памятники.
И они обычно многое рассказывают. Ну и жалуются, многие старики любят жаловаться. Вере и Боре не нравится то, что происходит. Не о такой судьбе себе мечтали. И с самого начала все пошло не так, когда еще 1937 году бабушке Вере делали пересадку груди. В итоге ей надели сарафан, сбивая часть груди, там до сих пор латки стоят на соске.
Им не нравится, где они стоят, им не нравится, как долго они лежали, что их никак не назвали и что они почему-то стали Рабочим и колхозницей. Раб и кол какие-то.
- И почему рабочий? Как это? Я и не рабочий вовсе, - недовольно ворчит дед. - А из меня вообще потом женщину с веслом сделали, - жалуется Вера. – А ведь мы были цирковыми артистами, или просто молодыми студентами, хотя какая уже разница!
Кстати, это правда, памятник этот сделали по образу и подобию фильма «Цирк»: актеры Столяров и Любовь Орлова – прообразы Веры и Бори.
Вера и Боря – ровесники революции, они родились в 1917 году где-то, хотя уже сами и не помнят. Они же – ровесники Гагарина, представляете? Чуть постарше их Фаина Раневская. Тоже герой эпохи. Вот бы они встретились, все эти памятники. Раневской есть что рассказать. Она же из очень богатой семьи банкиров, родилась до революции, вся ее семья эмигрировала, а она сказала, что не поедет.
С Фаиной им встречаться сложно. Ее памятника нет в Москве, один только есть в Таганроге – полная женщина уверенной походкой с зонтиком куда-то вечно идет. Но он неправильный – это должен быть памятник упавшей женщине.
- Смотрите, лежит народная артистка СССР, лауреат премий. Помогите подняться! – так шутила сама Раневская.
Кстати, я был на последнем спектакле Фаины Раневской в 1981 году, «Дальше тишина» Эфрос, где она с Пляттом играла. И оказалось, что это ее самый последний спектакль. Она уже забывала текст, но была великолепна.
Почему в концентрированном виде кто-то проживает так быстро в молодости? Почему есть люди, которые сгорают, как кометы, пролетая и ярко освещая все по жизни. Пушкин, Гагарин, Нижинский (он не умер, но ушел, он жил, но его не было, его талант дремал, находился в психиатрической больнице), Высоцкий, Олег Даль, Фреди Меркьюри, Стив Джобс, Есенин, Маяковоский, Лермонтов, Чехов. Есть люди, функция которых отцвести. Они как бабочки, которые блеснули в своей красоте, и исчезли. Будто их старость им не нужна. Лучше сгореть, чем стареть. Вот Пушкин настолько сконцентрированно просуществовал за свои годы. И если взять даже его самые ранние произведения, по ним уже понятно, что у человека не будет старости. В них уже есть старость. Старость как знание, как мудрость. Как он формулирует понятно, что ребенок там формулировать не может: «Еще пристало им любить, а нам уже пора злословить. Может, они более сконцентрированно существует».
А Нижинский? Вспышка!
12 апреля этого года я был на презентации проекта «Глаза в глаза. Дягилев и Нижинский», так будет называться моя выставка в Питере. И тогда я понял, что мы обсуждаем проект того, как Сергей Павлович Дягилев запустил Нижинского в искусство 12 апреля. В день, когда Сергей Павлович Королев запустил в космос Юрия Алексеевича Гагарина.
Вот если бы памятник Гагарину и Нижинского встретились бы тоже и разговоривали. Они оба были в космосе. Один прыгнул и в космос угодил. И другой тоже – через 60 лет фактически.
Тот же Нижинский говорил, что прыжок – дар молодых. «Когда приходит опыт, уходит прыжок» - вот как! Когда приходит опыт, уходит прыжок.
C другой стороны, есть люди, которых без старости представить невозможно. Такие люди всей своей жизнью идут к результату. Может, даже они в юности не подозревают, что будут творить историю.
А у кого-то после 50 все только начинается. Кому удалось прожить 50 лет и пойти дальше – значит, ему подарена возможность сделать что-то новое. Выстрелил до 50, сделал что-то, а сейчас будто еще раз родился, еще одна возможность. Это важно осознать, что не к упадку движется твоя жизнь, а наоборот. Тебе дана мудрость, тебе дана возможность жить. У тебя есть стимулы и жизненные стимулы – есть дело, дети/внуки, и все только начинается. Помочь самому себе это понять и ближнему это понять, вот это очень важно.
Люди до 40-50 не дожившие, они высказались, а раз нам дан еще шанс, мы должны снова высказаться. Это наша вторая реальность, вот еще одна возможность. И тогда к этому возрасту не относишься как к постепенному угасанию, а наоборот. Это фундамент, опыт.
Те, кто состоялся до 40-50, а кто-то состоялся еще раз после 50 – они дважды состоялись– это касается Эйнштейна, Черчилля, Толстого, у него вторая реальность, вторая жизнь.
Еще я понял, что старость – это не замирание, не умирание, это другие процессы. Раньше думал, что 50 – это не все, все только начало. Я совершенно не хочу быть моложе. Я сейчас гораздо лучше, чем в юности. В гармонии с миром. Ни одного бы дня не поменял. «Старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути». Как в анектоде про смерть, которая ходила за тетей Галей, а ее все дома нет. – говорю я деду с бабушкой.
- Ну конечно, Паша, - по-отечески хлопает меня по плечу Боря, когда я уже стою на пороге. – Ты счастливый, ходишь, ездишь везде, а мы так и стоим тут на выселках, где нас никто, кроме тебя, не навещает.
Не нравится Вере с Борей то, где они стоят. Они бы мечтали к Гоголю сходить поболтать, он-то три раза переезжал, даже в новодевичьем монастыре был, а теперь в сквере у библиотеки сидит. Правда, они были в Париже, но еще в молодости, давно, а после так и стоят на одном месте.
А старость – это и есть застой, стояние. Но они же – молодые и хотят жить, двигаться, что-то делать, не могут успокоиться. Только так и люди, и памятники могут не умирать и жить вечно.
«Актер играл стариков, а был еще молодым, и старый гример Петухов ему накладывал грим. Актер играл стариков, угрюмым стали и седым. Умер гример Петухов, актеру не нужен грим@.
Я выучил этот детский стишок очень давно, когда я был совсем ребенком, он был напечатан в «Пионерской правде». Тогда я еще не мог предположить, что доживу до 50. Для меня это был возраст, которого не бывает просто. А теперь счастлив. Даже за старость это не считаю.
