Желтая дорога

Конкурс творческих работ «В мой дом пришла война», посвященный 70-летию начала Великой Отечественной войны ( г. г)

ЖЕЛТАЯ ДОРОГА

(рассказ)

,

обучающийся 10 класса

МАОУ гимназии № 56 г. Томска

Т.

Небо нависало низко, поливало раскисшую землю дождём и покрывало её плотной серой пеленой. Бурчал огонь, одиноко и холодно, лежал на боку черный грузовик. Иван Столенков очнулся и обнаружил себя в яме у дороги. Над ним возвышался обломанный куст. Узел веток. Иванов, кряхтя, начал приподниматься. Встав на ноги, он оглядел местность. Дорога, размытая, как болото, продолжалась в одном и том же направлении, сколько хватает глаз. По сторонам от неё расстилались поля, серые и безжизненные. Недалеко от разбитого и покорёженного грузовика стояла одинокая берёза. Висел туман. «Утро», - решил Иван.

Он не знал, который сейчас час, а спросить было не у кого. Последнее, что он помнил – это то, как он вместе с другими солдатами ехал в грузовике. Иван начал вспоминать. Ночь. Моросит дождь. Он едет в грузовике. Необходимо доставить в деревню Руново какие-то документы. Они в чемодане. По пути попадается немецкий отряд. Взрыв.

Всё…

Столенков больше ничего не помнит…

Он решает осмотреть окружение. Выбравшись на дорогу, Столенков все понял. Дорога была усеяна трупами. Немцы, русские, - всё вперемешку. «Они, конечно, подорвали нас на мине, или гранате, черт его знает. Нас там было десять человек – мы не очень рассчитывали, что нас перехватят. Завязался бой, наверно», - Столенков думал, и от того, что думал, становилось страшно. Он шёл, чувствуя, как по лицу стекают капли дождя, и осматривал убитых. «Бородов... Иванов, Фёдор... – Столенков ходил и вспоминал знакомые лица, - Громов... Чеванкин... Кого тут только нет...»

Но одного не было. Точно! Одного не было. «Так-так... – оживился приунывший рядовой, - Ленцов, Чеванкин, Бородов, Иванов... так... Серебренникова нет! Точно, Серебренникова нет!»

Столенков почувствовал какую-то странную надежду. Ну да, точно, одного не хватает. Это была не только радость, что кто-то, кроме него, остался жив. Это была надежда. На что – неизвестно. Вдруг найду? Ну, ищи! Может, он в поле скрылся? Чего он, дурак что ли по дороге шастать, когда весь отряд перебили на этой же дороге!

Столенков твердо решил найти его, Серебренникова. Тем более, что у Серебренникова была та самая папка с некими документами, которые было необходимо доставить в Руново. Тем более, что он обнаружил чьи-то следы: «ванночки» с водой. Ну конечно, это были следы от ног! Но не немецкие ли это были ноги?

Нет.

У грузовика было много таких «ванночек». Тут бой был, дело ясно. А вот дальше, по дороге в направлении, куда должен был следовать грузовик, шагали две пары чьих-то ног.

Чьих-то. Чьих-то. Чьих-то.

Ну конечно, он выжил, перебил всех немцев? Хм, и, прихватив папку, устремился в Руново пешком. Надо идти за ним, точно, потому как папка явно у него.

Столенков шёл по следам и, разумеется, оставляя свои. После достаточно продолжительного пути Серебренников, видимо, свернул в сторону, благо там была деревня Уварово. Иван чувствовал себя самим Серебренниковым, он почти что думал его думами, по крайней мере, пытался ими думать, хоть это и сложно. Свернув сторону, идя к Уварово, Столенков искал следы рядового Серебренникова. Это было страшно, аж мороз по коже: он шел почти что след в след и не знал, жив ли Серебренников, или, может быть, нет уж...

«А что если по моим следам также кто-нибудь пойдёт? – думал Иван, - Нет... Там же никого не было. Но, - отвечал он сам себе, - Серебренников-то тоже так думал, наверняка! Он не дурак был. Тащил эту чертову папку по этому краю света, ночь ведь была, не видно ни зги, а он тащил. И шёл. Хотя что ему, Серебренникову, в сущности, оставалось делать»

Вдали показались домики Уварово. Повоевав порядком, Столенков успел привыкнуть, что в каждой новой деревушке дома особенные.

Иван шёл. Уже, скорее всего, около одиннадцати и солнце взошло. Наверное. Определить это было невозможно.

А следы Серебренникова шли вдаль. Столенков ощущал страх, каждой своей клеточкой, каждым своим кусочком кожи. Было холодно и страшно, а, значит, ещё холоднее. Иван понял, что это за надежда, которую он никак не мог понять. Впервые после нескольких часов ходьбы и взрыва на сельской дороге, он отчетливо, как никогда ранее понял, что искать ему здесь некого, что этот район оккупирован немцами, а значит кроме Серебренникова и той папки, ему вообще жить незачем. Партизаны? Ну поищи их, поищи. Они большие молодцы, но ни на какой дороге тебе не найти указателей их отрядов.

А, значит, кроме как от Серебренникова, помощи ждать неоткуда.

Пусть вдвоем против до зубов вооруженных немцев, циркулирующих по местности, тоже будет справиться трудно. Пусть Столенков не знал, где эта деревня, куда страсть как нужно попасть, но где-то здесь находится рядовой Андрей Серебренников, и его нужно найти. Живого. Это, может быть, даже важнее, чем найти деревню.

Деревня Уварово оказалась заброшенной и совершенно безлюдной. Следы вели в дом и тут же из него выходили. У дома лежали несколько гильз... Он стрелял... Точно. А, вот и немцы. Двое. Нет... Трое? У Столенкова перехватило дыхание. Пятеро. Да, их пятеро. Он, Серебренников, убил пятерых немцев? Точно, он укрывался в доме.

Пять немцев. Ночью. Дождь. Грязь. Тьма кромешная. Папка в руке. Стрельба.

Пять убитых немцев.

Пять убитых Серебренниковым немцев.

Столенкову никогда не было так страшно, как сейчас. Он не понимал, что может так двигать людьми, чтобы они вот так взяли и застрелили пятерых. Это очень страшно.

Пара ног продолжала упрямо шагать в туманную даль. Иван шел по следам уже не просто для того, чтобы найти Серебренникова, а чтобы... поблагодарить его. Пожать руку. Это, наверное, очень волнительно, когда пожимаешь руку, которая застрелила пятерых разом.

Серебренников шёл по этой забытой всеми деревне, а Столенков, спустя часы, шел за ним.

Когда следы спустились вниз по крутой горке, дождь прекратился. Туман рассеялся окончательно. Время, наверное, шло к полудню. «А куда он шел? – внезапно подумалось Ивану. – Знал ли он куда идёт? Всё выглядит так, будто знал твердо и непоколебимо. Будто он в точности повторял путь грузовика, если бы тот не попал в засаду. Но это очень странно, ведь если бы не та засада, то была бы эта, из тех пяти человек. Либо Серебренников изменил маршрут, либо маршрут изначально был таким опасным?» Столенкову всё более и более становилось страшнее, но не из-за того, что он один и неизвестно, жив ли Андрей ещё, а из-за того, что это поручение в принципе своём выглядит странным.

Столенков подумал, что не нужно об этом думать. Просто не нужно и всё. «А иначе, - думал Иван, - повеситься можно»

Было ужасно холодно, хоть и май уже скоро. Эта деревня, русская, родная, неумолимо и непреклонно затягивала Ивана. Он бродил по её улицам, постепенно покидая это место, этот день, этот сорок второй год. Его покидали эмоции, он уже почти перестал удивляться той безжизненности, которая ветром дула из каждого дома. Отсюда будто вчера ушли люди. А сегодня здесь бродит, дико озираясь на каждый шорох, один только рядовой Иван Столенков. Он думал, что если сейчас вдруг он попадёт в тупик, то, скорее повесится. Ему хотелось выйти из этой деревни, но он не знал, где выход, словно он в лесу или в старом заброшенном здании.

Внезапно Иван понял, что сбился со следа. Он забыл. Он забыл, что надо идти по следу. Он настолько задумался о деревне и о том, что нужно срочно выйти из неё, как тут же забыл о Серебренникове.

«Вот ищи теперь его следы», - вслух подумал Столенков.

«А что, если он тоже так же. Заблудился тут. Вдруг? – спрашивал у самого себя Столенков. – Неужели он так сильно от меня отличается?»

Но вдруг Иван нашёл всё, что искал.

Перед ним расстилалась улица и посреди неё, приблизительно в двадцати метрах следы закончились. И закончились они мертвым телом рядового Андрея Серебренникова. Да. Это точно был Серебренников. Столенков был на войне уже год и, как и все солдаты, мог точно отличить русского от немца. Хоть сто раз подряд.

Но сейчас он предпочел бы ошибиться. Он подбежал к человеку, надеясь, что вот в этот, сто первый раз он, возможно, ошибся, но надежды его оказались тщетными. Перед ним лежал Андрей Серебренников. Иван и разговаривал с ним только раз в жизни, но за эти несколько часов он оказался таким родным, будто брат.

Оказалось ясно, что он один, что он теперь точно один в этой заброшенной и большой деревне и что где-то здесь уже не греющий доброй надеждой Андрей Серебренников, а немцы. Немцы, которые убили Андрея.

Иван бросился на землю и, скрипя зубами, начал её сжимать руками и царапать ногтями. Он закрыл глаза, он неистово махал руками и ногами, но не кричал. Потому что знал, что где-то здесь бродят немцы.

Их фашистская идеология превращает людей в зверей, но никакая идеология не сделает из человека то, что сделает с ним страх.

Иван увидел рядом с телом соотечественника папку. Ту самую папку. Она была завязана на веревку. Столенкову захотелось узнать, что там, в этой папке, прежде чем подхватить эстафету Серебренникова.

«Ну ради чего, ради чего погибло столько человек? Что там?! Ведь я не знаю, куда идти, здесь явно есть немцы, я один, и меня могут убить, ну так могу же я знать за что? Уже ничего не изменишь, но можно многое понять, если узнать, что там. Эта папка... Ну сколько она весит? Грамм пятьсот? Грузовик подорвали... Человек столько шел, убил стольких немцев, погиб сам, а за что? За пятьсот грамм, не иначе. Может, такой деревни и нет в помине? А мы тут, с Андреем, сидим, мерзнем...»

Иван думал, думал, думал о том, что же делать. Открыть... Не открыть...

Наконец, он решился. Открыть, решил он. Несомненно.

Разорвав шнур, связывающий папку, Иван обнаружил там пустые бумажные листы. Никаких документов, карт. Только листы. Чистые, как водная гладь на озере.

Иван подумал, что не смог бы нести эту папку, не зная, что там.

Но нести эту папку, зная, что в ней, во сто крат сложнее.