ДОМ ПОД КОНЬКОМ,
БЕГУЩИМ В МИРОЗДАНИЕ
ФРАГМЕНТ ГЛАВЫ
I
После городской сутолоки - вдруг никуда не надо бежать. Самостоятельности, к которой Альберт так рвался, живя с родителями, свалилось на него так много, что он растерялся, не зная, что с ней делать, и не делал ничего. Ну ничегошеньки не делал целую неделю.
Казалось бы, садись к столу, к окну, под куст - куда угодно и пиши стихи. День длинный-длинный... И ведь мечтал, с замиранием сердца следуя за любимым поэтом на деревенский отдых - творческий, что его перо будет плодотворным, красочным как никогда, что в необычной для него жизни родятся необычные метафоры, строфы, мысли. Но любимый поэт, едва приехав, бросил чемодан, отлучился налегке в ближайший райцентр свидеться со старым другом и застрял там.
Альберт квартировал "со столом" у Лидии Ивановны, аккуратной моложавой пенсионерки, гулял по окрестным лесам, а к концу недели неожиданно для себя стал... воспитателем.
Хозяйка, Калачиха, так называли ее в деревне, обучала мальчонку. Поначалу Альберт думал, что это ее внук, хоть и непохожи они были, уж очень привечала она своего ученика. Худенький, белобрысенький мальчонка приходил к ней как в школу. Старый поломанный портфель, очевидно, достался ему в наследство. На беленькой рубашечке с коротким рукавом приколот октябрятский значок.
Черноглазая Калачиха сначала ставила перед ним бокал молока, клала несколько сухарей, подперев подбородок ладонью, наклонив темноволосую еще голову, молча смотрела, как он ел, всегда неторопливо и аккуратно.
-Подкрепился? - спрашивала она мальчонку, а он неизменно тянул тонкую шею вверх, улыбался и говорил "спасибо". И такая была эта улыбка ребенка, словно луч прорезал комнату, добрая, ясная, что раз ее увидев, Альберт старался вызывать ее еще, для чего специально подгадывал быть во время занятий дома.
Калачиха, несмотря на множество самых разных житейских познаний, очень грамотной не была, однако уменья заниматься с Демушкой ей хватало. А он был учеником рассеянным, часто вставал со стула, вытягивал шею в окно, или гладил дымчатую кошку приставалу.
Альберт сразу понял, что с квартирной хозяйкой ему повезло. Хотя его стесняло, что она любила у г о д и т ь - возьмется Демушке рубашку стирать, и ему заодно выстирает, и всякие разные мелочи...
Любопытно, что же она так с чужим мальчиком возится, разбирало его, и он не вытерпел, спросил, когда Демушка ушел.
-Доброе дело...-тихо молвила она.
Именно молвила, улыбнулась, мечтательно глядя на дверь, и мимо нее, в с в о и думы... Альберт мучительно вспоминал, где-то уже он видел эту улыбку, и когда она произнесла вторую половину фразы...
-Грешила я много в молодости, а теперь сделаю доброе дело, мне один грех и спишется...
Осталось неизвестным, о каком именно грехе думала она в тот момент, но это была улыбка Джоконды. Когда Альберт понял, чья это улыбка, он расшифровал улыбку Джоконды и сказал себе, что уже не напрасно приехал сюда, в деревню, в летнюю цветущую жизнь.
В первую неделю показалось, что он все про всех в этой чистой деревне знает. Избы ее, конечно, были черные, старые, но ночи почти не было над ними. Все живое буйно росло, неостановимо питаясь светом. Даже до крыльца от дороги тропинку пробивать не успевали, трава заплетала ее мягко и настойчиво.
А во вторую неделю понял, что ничего-то не узнал ни о деревне, ни о ее жителях, ни в своей, ох, такой непростой хозяйке, не разобрался.
Все началось с того, что после полудня сквозь дрему Альберт услышал Демушкин голос и проснулся. Входная дверь, и дверь из дома на веранду были открыты, и он увидел маму Демушки. Вернее, в первый раз увидел только ее босые ноги. Босота притянула его взгляд. Женщина сидела так, что ему видны были только ее ноги. Они стояли на щелястом старом крыльце. Узкие ступни с длинными пальцами, причем второй был длиннее большого. Икры в меру полные и ровные.
-Глянь-ка, мы уже половину "Тимура и его команды" прочитали, - говорила хозяйка. - Да так с выражением он читает, совсем как артист.
-Лето сегодня размеренное, - отвечал раздумчиво неторопливый голос. Его можно было назвать и ленивым. - И тепла, и дождя поровну.
Альберт видел подол простого старого платья, свежую царапину на тонкой щиколотке.
-Травы под солнцем такие пахучие. Настоялось лето...
"Она что, и в лес босая ходит?" - подумал он.
- Таблицу умножения все время повторяем, - хвасталась Калачиха, - помнит. Когда-никогда ошибочку сделаем.
- Пахучий букет насобирала сегодня...-продолжал негромко голос.
- А вот грамотности нет. Буквы пропускает. И не торопимся, а пропускает, - продолжала Калачиха.
-Приду, думала, в банку поставлю, чтобы дома тоже пахло. Да по дороге и растеряла...Что-то тяжело нести стало. Руки заняты как-то - нехорошо.
Альберт разглядывал босые ноги, все с большим интересом прислушиваясь к странному для его ушей разговору. Мальчик был тут же и тоже слушал.
- Мы и диктанты, и так, с "Русского" переписываем, - разливалась хозяйка.
- А вообще-то я больше всего черемухи цвет люблю. Как вспомню, голова кру-ужится...- "поддерживала" разговор мама.
Альберт лежал, боясь пошевелиться.
- Ну, я пошла, - босые ноги подобрались, исчезли.
- Интересная мама, - сказал он Калачихе, когда Демушка ушел. - А папа кто? Или его и не было?
- Был папа. Да повесился, - она замотала головой, как бы отбрасывая сказанные слова.
- Вот как? Почему?
Но Калачихе срочно понадобилось выйти по хозяйству. Любопытство жгло Альберта. Впоследствии она его не раз этой своей манерой бесила: скажет что-нибудь интригующее, а дальше молчок. То телевизор включит, то вообще уйдет. Лишь на другой день, когда он окончательно надоел своим вопросом, Калачиха в сердцах бросила:
- Это для милиции повесился. А в деревне все знают, что это она его повесила.
Альберт удивленно замолчал. Не поверил. Попробуй он - один - кого-нибудь повесить, разве получилось бы?
- Шутите вы, - недоверчиво сказал он. - Что может сделать слабая женщина?
Калачиха так рассмеялась, что подавилась смехом, закашлявшись.
- Это Ася-то? - замахала руками. - Слабая?
Только это и сумела выдавить, кашляя. С покрасневшим лицом выскочила на веранду.
Что-то было в ее смехе такое, что Альберт никогда больше не возвращался к этому разговору. Решил, что со временем сам во всем разберется. Присмотрится к этой Асе.
