директор Козельского краеведческого музея
Калужская обл., г Козельск, .
Тел. 8(484
Тел. моб.8-43
e-mail: *****@***ru
Великий князь в Оптиной пустыни
Благодатная Козельская земля с давних времен известна православными святынями.
Благословенная Оптина пустынь в 19 в. стала пристанищем многих страждущих и жаждущих истины. Старцы оптинские являли оплот русского православия. Люди разных сословий, чинов, званий стекались сюда как реки, ища помощи, совета, благословения, батюшки. Особенные посетители Оптиной – это известные деятели русской культуры, литераторы.
Личность великого князя Константина Константиновича Романова стоит особо среди деятелей культуры 19 в. Литературное наследие августейшего поэта К. Р. сейчас широко известно, но так было не всегда. Принадлежа по рождению царствующей династии, занимая высокие государственные посты, он проявил себя как ревностный служитель России, заслуги его перед Отечеством высоки. Но пока еще не все из культурного наследия великого князя стало достоянием исследователей. К числу такого рода материалов относятся архивные источники, дневники К. Р., которые он вел всю жизнь. Дневники содержат не только факты биографического характера, но и множество интересных сведений, позволяющих более полно представить общественную и культурную жизнь России конца 19 – начала 20 вв.
Важные факты для козельского краеведения становятся известны из дневника – это посещение великим князем Оптиной пустыни в 1887г., его пребывание вместе с семьей летом 1901 г. в козельском селе Нижние Прыски. Оптинская летопись и переписка Константина Константиновича с батюшкой Амвросием и другими оптинскими отцами подтверждают указанные факты.
был глубоко и искренне верующим человеком. Путешествия по святым местам считал для себя высочайшим благом. Накануне его приезда в Оптину пустынь 4 мая 1887 г. управляющий Мраморным дворцом Павел Георгиевич Кеппен писал настоятелю монастыря архимандриту Исаакию:
«Глубокопочитаемый Честнейший Архимандрит Исаакий!
Имею честь предуведомить Ваше Высокопреподобие, что в пятницу 8 числа Государь Великий , если Господь благословит благополучный путь, изволит прибыть к Вам в Святую обитель. Его Императорское Высочество желал бы пробыть под Святою сенью до Воскресенья утра, и предполагает прибыть на лошадях до станции Чернь, а возвратиться через Калугу. Влекомый в обитель чувствами душевной потребности, Государь Великий Князь желал бы совершить это посещение скромно и сколько возможно, избежать обычных встреч и приемов»[1].
Путешествие заняло всего три дня. В дороге было множество ярких впечатлений и происшествий. В дневнике Константин Константинович записывает: «Я доживаю последние часы в милом Ильинском. Вечером еду из Москвы на Тулу и Чернь, и завтра буду в Оптиной пустыни». (7мая 1887г.)[2]
Очень памятной во время этого путешествия была краткосрочная остановка в г. Белеве. День был праздничный 8 мая – память . О приезде великого князя горожане знали, белевцы вышли приветствовать дорогого гостя, «…как водится, восторженно кричали ура, встречали тепло и радушно. Я велел ехать в собор. Меня встречали на паперти в ризах с крестом и святой водой. Древностей не видно. Я заметил балахин с вензелем Е, который осенял тело Императрицы Елизаветы Алексеевны, скончавшейся в Белеве на пути из Таганрога. По моей просьбе после встречи отслужили по ней краткую литию»[3].
Объездив почти весь мир, повидав немало (прежде всего его интересовали памятные места, объекты культуры), и в родной земле он старался узнать как можно больше. Поэтому, бывая в разных уголках России, он не пропускал ничего достопримечательного. В хотел увидеть дом, где умерла . Там теперь была устроена церковь, и призревались вдовы. Очень внимательно, с чувством глубокого уважения, сожаления, скорби, рассматривал великий князь вещи, уже давно ставшие реликвией.
«От Императрицы остались только ея стол, кресло и сундучок, да еще риза на престол»,[4]- запишет князь.
Затем, сказав властям и полиции за ним не следовать, Константин Константинович и поехали за город в Мишенское. Князь никогда не упускал возможности соприкоснуться с тем, что дорого русскому человеку. Поездку в Мишенское нельзя назвать случайной, и уж коли он так близко оказался от того места, где родился всеми чтимый , то Константин Константинович считал необходимым для себя, вот так, воочию, соприкоснуться с памятью уважаемого им поэта.
«У нас была резвая пара с здоровенным кучером купца Киселева,- описывал князь.- Дорога ужасная, за нами и след простыл. Мы очутились на свободе, никто не провожал, встречные крестьяне меня не знали.
Мишенское расположено на возвышенности. Еще издали видна на опушке густой рощи большая каменная церковь. Мы попали в дом и в сад, оттуда чудесный вид на дальние поля и город. Управляющий показал нам крохотные уютные комнатки и скамеечку в саду, Жуковский любовался чудесным обширным видом»[5].
После Мишенского возвращались в Белев, и тут произошел случай, который великий князь будет помнить всю жизнь. В дневнике он подробно его описал:
«На обратном пути мы чуть не отправились на тот свет: дорога шла по мосту через пруд или ручей; мост дощатый и далеко ненадежный. Одна из досок подломилась под копытом, лошади шарахнулись влево, и коляска стала валиться с моста. Мы с Павлом Георгиевичем только успели выскочить на мост, как кучер, и коляска, и лошади полетели с моста в воду. К счастью, было неглубоко, и кучер скоро выбрался, а лошади, почувствовав дно, встали на ноги, коляску повернуло вверх дном. Собрались крестьяне, видевшие все это из ближней деревни. Мужики влезли в воду и стали помогать, бабы со страху выли и причитали»[6].
В случившемся несчастье никто не пострадал. Кучер остался хлопотать у лошадей, а незадачливые путники отправились в город пешком. По дороге они сели в телегу, проезжавшего мимо мужика. Так и добрались, благодаря Бога, за чудесное спасение.
«Недаром я крещен 24 сентября, когда тоже празднуется память Св. Иоанна Богослова; недаром ездил я ему молиться в Череменецкий монастырь, вот и выручил святой угодник»[7],- подведет итог поездки в .
Дневниковые записи князя описывают события, происходящие в его жизни, свои размышления, различные чувства, душевные состояния, знакомства, встречи, путешествия. Страницы дневника воссоздают образные картины из славного прошлого Оптиной пустыни. «Вот она заветная цель моих стремлений. Наконец-то сподобил Господь побывать здесь, в этой святой обители, где, как лампада перед иконой, теплится православная вера, поддерживая в нас дух родного русского благочестия»[8],- запишет он. Князь Константин был глубоко религиозным человеком, это чувство играло в нем огромную роль. Он восторженно относился к Христу, его учению, его личности. Молитва для него - это высшая форма общения с Богом. С уверенностью можно сказать, что посещение Оптиной пустыни для Константина Константиновича, не случайный эпизод, не ради любопытства он приезжал сюда, а стремление к высокой духовной жизни влекло его.
«Я с волнением приближался к желаемой цели поездки. Но вот показалась и обитель со своими белыми строениями, колокольней, церквами и оградой. Наконец мы подкатили и к самим воротам.
Тут ожидали меня настоятель о. архимандрит Исаакий, в облачении с митрой, низенький, седой, бородатый, с милым добрым лицом, его окружали другие монахи, в ризах, со святой водой, с хоругвиями. Я увидел и Жукова - Калужского губернатора, и старого знакомого Алексея Оболенского - козельского предводителя дворянства. Пошли в соборную церковь. По сторонам мощёного наклонного пути толпились иноки в чёрных рясах, богомольцы и богомолки. Церковь сразу произвела на меня отрадное впечатление – всё чисто, богато, даже красиво; пахло хорошо. После краткой иктении и многолетия настоятель указал нам на небольшую икону Казанской Божьей Матери, и я приложился, кладя многочисленные поклоны. Потом меня отвели в приготовленные для нас настоятельские кельи»[9].
Все оптинские паломники устремлялись к скиту и ожидали у врат выхода старца. «Дорожка (в скит) проходит тенистой рощицей, где растут огромные сосны, зеленые дубки и липы, нас обдало свежим душистым запахом. Мы подошли к воротам в каменной ограде. Здесь стояли богомольцы и богомолки. Это место казалось еще удивительнее от их присутствия. Длинные посохи, котомки за плечами, лапти, загорелые лица – очень мне нравились. В воротах ждали меня скитоначальник с крестом и святой водою, окружённый другими монахами. Меня повели прямо в скитскую церковь Св. Иоанна Предтечи, она маленькая, низенькая, светлая и уютная. Я сейчас заметил приметную древнюю икону Усекновение Главы и подумал об Иоанчике. Мне захотелось повесить лампаду к этой иконе. Потом повели меня к старцу Амвросию.
Давно, ещё в 81 году знал я о старчестве в «Братьях Карамазовых», идея старчества казалась мне всегда особенно привлекательною. Достоевский говорил, в старце Зосиме описал о. Амвросия. Он, слышал я, прозорливый, к нему за советами и благословением ходил народ»[10].
В литературных источниках не встречается описания кельи Преподобного Амвросия Оптинского, единственным таким источником оказался дневник великого князя. «Я шёл к старцу с волнением. И вот переступив через порог небольшого домика с крытым балкончиком, я очутился в маленькой светлой комнате. Старец Амвросий привстал мне навстречу и благословил меня. Нас оставили вдвоём. Он среднего роста, худой, совершенно седой, с добрым лицом и умными пытливыми газами. Он болеет ногами, он, то вложит ноги в башмаки, то снова их высунет. Ему трудно ходить. Его приветливый вид, опрятность и вся простая обстановка комнатки, книги на полках, цветы на окне, корзиночки, портреты и картинки по стенам, производят самое приятное впечатление. Старец скоро заговорил со мной, что жена у меня не православная и что мне надо стараться присоединить её. Он подарил мне две книги « .» Эту книгу я уже читал ранее, она то и побудила меня побывать в Оптиной пустыни. Одну из двух книг старец предназначал мне, а другую жене. Затем он говорил, что я бы должен делать что могу, чтобы низших чинов у нас не кормили скоромной пищей в постные дни. Многое я бы ещё сказал, повторил ему, но у меня слов не хватало, я терялся в мыслях. Потом водили меня по скиту, всё мне нравилось, везде так чисто, мило, хорошо»[11].
По приглашению уездного предводителя дворянства князя великий князь посетил Козельск. В Успенском соборе состоялась встреча с городским обществом. Дорогому гостю преподнесли хлеб-соль, в его честь для приветствия выстроили почетный караул из местной команды. Константин Константинович осмотрел некоторые общественные места города: Дом земской управы, больницу, ремесленное училище, в нем столярно-токарный и слесарный классы. «Тут мне все показалось очень просто, дельно и хорошо»[12]. Осмотрев все, князь сделает вывод: «Козельск – город премаленький, каменных домов в нем очень мало, я видел и села позначительнее его, но приняли меня так радушно и гостеприимно, что мне все нравилось»[13].
Как складывались дальнейшие отношения великого князя со старцами Оптиной пустыни, позволяет судить переписка. Свои послания Константин Константинович адресует старцу Амвросию и настоятелю архимандриту Исаакию. В одном из писем о. Исаакию он сообщает: «…почти пять месяцев прошло стой поры, что вы так ласково и радостно приютили меня в стенах святой вашей обители, но память о пребывании у вас не может изгадиться. Мне слишком хорошо было в вашей пустыни, я до конца дней буду с умилением и благодарностью вспоминать ваше гостеприимство»[14].(от 10 сент.1887г.).
И так почти в каждом письме звучат его слова светлой памяти об Оптиной пустыни и желании еще раз побывать в этой святой обители. «Уже не в первый раз повторяю вам, как отрадно вспоминать о днях, проведенных в Оптиной пустыни назад тому без малого шесть лет. Так бы хотелось побывать у вас, но решительно не знаю, найдется ли в ближайшем будущем время для исполнения этого моего искреннего желания»[15],- пишет он в другом письме архимандриту Исаакию.(от 28 дек. 1892 г.)
Из переписки стал известен факт дарения князю Константину Константиновичу от отца Исаакия иконы Казанской Божией Матери. «Дар ваш я по гроб жизни буду хранить, как святыню и как ваше благословение, и детям завещаю по моему примеру беречь, присланный вами образ»[16].
От старца Амвросия князь получил в дар икону Усекновение . Ответный дар Константина Константиновича – лампада, «…которую прошу принять от меня, как усердное приношение к иконе Усекновение Главы Честнаго Славнаго Пророка и Крестителя Господня Иоанна в скиту. Я бы желал, чтобы эта лампада неугасимо теплилась перед святой иконой, постоянно поддерживая духовное единение, установившееся между вашей обителью и мною со дня нашего первого знакомства»[17].
Переписка князя Константина с Амвросием Оптинским продолжалась до самой кончины последнего. В письмах речь идет не только о делах духовных. О своих личных переживаниях, о делах семейных он делится со старцем. В одном из писем сообщает о тяжком недуге, поразившем его родителя великого князя Константина Николаевича, прося молитв за болящего и за все семейство. «Прошу Вас принять в дар от меня мои новые стихотворения, хотя чтение их недостойно Вашего умного делания, но мне приятно будет знать, что у Вас, Батюшка, находится моя книжка»[18].
Шлет князь Константин в Оптину радостные телеграммы, у него родилась дочь Татиана, потом сын, телеграммы-поздравления с праздниками Рождества Христова и Светлого Воскресения, сохранилась и скорбная на кончину батюшки Амвросия: «Всей душей разделяю скорбь Вашей Святой Обители об утрате незабвенного старца и радуюсь об избавлении праведной его души. Сотвори ему Господь вечную память»[19].
В апреле 1888г. Константин Константинович поучил от оптинского батюшки письмо, в котором Амвросий продолжает начатый с Его Императорским Высочеством при встрече разговор, «…какой великий душевный вред приносится через то, что простых солдатиков без всякой надобности на службе кормят мясною пищею в постные дни. Солдатики эти, приходя домой, продолжают нарушать пост уже по привычке, подавая сим дурной пример другим, а через это мало-помалу развращается все русское народонаселение. …Все это пишу Вашему Императорскому Высочеству для того, чтобы Вы в удобное время передали и объяснили, кому следует, что капусту, и картофель, и постное масло, всегда можно иметь для солдатиков, и эта растительная пища для них обычна и безгрешна. А кроме сего, соблюдение поста во время мира подготовит войско к резким переменам пищи и во время войны, когда встречается неожиданный недостаток в ней»[20]. Удивительно, как глубоко смотрит старец. Как истинного духовника, его волнует нравственное состояние и духовное здоровье нации. Князь в ответном письме написал, что он полностью разделяет мнение и опасение батюшки, но изменить что-либо он не может.
Стал известен еще один интересный факт, описанный старцем (письмо от 9 окт. 1890г.). Старец Амвросий сообщает Его Высочеству, что послана братия с живой рыбой стерлядью, выловленной из реки Жиздры, к столу, «…а через Вас, если найдете возможным, и Государю Императору большую часть. Братия с рыбами уже отправилась водой по Жиздре и по Оке до Серпухова, а оттуда по железной дороге. Пишу Вам это предупредительное письмо, прося Вашего милостивого распоряжения, чтобы поскорее пустили братий наших до Вашего Высочества, ради сбережения рыбы живыми»[21].
Оптинская обитель оставила глубокий след в памяти великого князя и у всего его семейства. Лето 1901г. семья Романовых провела в козельской деревне Нижние Прыски, имении помещика , по пригашению хозяина. Село расположено в живописной местности на берегу Жиздры в трех верстах от Оптиной пустыни, полной живых воспоминаний о недавно скончавшемся старце Амвросии. В семи верстах от основанного старцем Шамординского женского монастыря, который все семейство Романовых с удовольствием посещало. Спустя несколько лет девятилетний князь Олег в письме к сестре Татьяне из Ливадии вспоминал: «А помнишь ли ты, как в Прысках у нас было целое семейство ёжиков, отец, мать, да еще четыре маленьких. В конце концов, все убежали»[22]. Позже княжна Татьяна описывает: «Помню над нами, когда возвращались из Шамордина в Прыски, треугольник журавлей. Долго мы ими любовались. Папа написал стихи « Последней стаей журавлей под небом крики прозвучали…»[23].
До самого разорения Оптиной пустыни хранились в монастырской библиотеке книги К. Р. и письма. Скитская летопись свидетельствует о пребывании в обители его сына князя Константина Константиновича в 1916 г. накануне отбытия последнего в армию, а так же княжны Татьяны Константиновны после гибели ее мужа.
[1] ГАРФ Ф.660, оп.2, д. № 000
[2] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[3] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[4] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[5] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[6] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[7] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[8] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[9] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[10] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[11] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[12] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[13] ГАРФ Ф.660,оп.1,д.№31
[14] ГРБ (ОР) Ф.295, К-51, д№11
[15] ГРБ (ОР) Ф.295, К-51, д№11
[16] ГРБ (ОР) Ф.295, К-51, д№11
[17] ГРБ (ОР) Ф.295, К-51, д№11
[18] ГРБ (ОР) Ф.295, К-51, д№11
[19] ГРБ (ОР) Ф.295, К-51, д№11 л.21
[20] ГАРФ Ф.660, оп.2, д. № 000, л.21
[21] ГАРФ Ф.660, оп.2, д. № 000
[22] «Князь Олег» репринтное воспроизведение изд.1915г., Казань изд. «Стар» 1995г.
[23] Князь Олег» репринтное воспроизведение изд.1915г., Казань изд. «Стар» 1995г.
