Век живи — век учись

Учитель истории и обществознания

МБОУ гимназия г. Гурьевска Калининградской области

Век живи — век учись

Ежегодно в школы приходят работать выпускники многочисленных вузов. Для них многое в новинку, ведь теперь они находятся по другую сторону баррикад — не за партой, где, оказывается, так хорошо и спокойно, а у доски. В этом году всю гамму новых эмоций предстоит пережить и мне, ведь я теперь тоже в педагогических рядах. О том, с чем приходится сталкиваться молодым учителям в первые месяцы борьбы за выживание в школе, я и попытаюсь рассказать.

Еще в апреле, начиная лихорадочное приведение в систему накопленных за три года материалов к диплому, я не имела ни малейшего понятия, куда направиться после выпускного и получения корочки, подтверждающей наличие «верхнего» образования. Думать о том, чтобы пойти работать не по полученной специальности, было даже как-то обидно. Предложение неожиданно пришло из моей же родной школы. Оказалось, что в этом году уходит на заслуженный отдых учитель истории, так что я бы очень пригодилась.

Взвесив за минуту все плюсы и минусы, я согласилась, ибо плюсов оказалось значительно больше, чем могло бы показаться на первый взгляд: помимо работы по специальности, мне полагается относительно стабильный заработок, возможность расти профессионально, два выходных дня в неделю и т. д. Не последнюю роль сыграла, кстати, близость к дому. Оказалось, что тратить на дорогу до работы десять минут гораздо приятнее, нежели полтора часа (а именно столько мне приходилось расходовать на путь от дома до университета почти каждый божий день в продолжение последних пяти лет). Ну и, конечно, проводить дни в компании школьников показалось несколько более привлекательной перспективой, чем тратить время в обществе занудных или, наоборот, склочных тетушек бальзаковского возраста в какой-нибудь конторе.

Моя встреча с завучем состоялась примерно через две недели после моего неформального согласия. Первым делом мы прикинули мою предполагаемую нагрузку. Сошлись на том, что двадцати четырех уроков в неделю будет вполне достаточно для первого года работы. Как выяснилось позже, расчет оказался верным — успеть бы эти часы отработать качественно!

Тут же завуч сагитировала меня на классное руководство.

— Класс будешь брать?

— Ну, не зна-а-аю… — очень неопределенно протянула я.

— Да ладно, чего ждать-то? Конечно, бери!

Так под моим началом оказалось 25 пятиклассников. «Своих» детей я увидела впервые в конце августа — мы с ребятами получали учебники в школьной библиотеке. На вечер того же дня было назначено родительское собрание, которое, к моему облегчению, прошло очень мирно и мило. Слегка непривычно было слышать, что взрослые, солидные люди называют тебя по имени-отчеству, но к хорошему привыкаешь быстро. В общем, обязанности классного руководителя сначала не показались мне обременительными.

Дело приняло новый оборот, когда я получила классный журнал и села его заполнять. Наученная опытными педагогами, я решила подойти к этому процессу со всей ответственностью. Напечатала на компьютере обновленный список класса с учетом выбывших и новеньких и принялась за работу. Трижды пересчитала количество страниц, отведенное под каждый предмет. Первая страница в журнале по традиции — для русского языка. Несколько фамилий и имен я записала чуть не как в прописи — выписывая каждую букву, по наивности мечтая вести идеальный журнал. Косяки начались, кажется, на странице с математикой: криво написанная буква — то ли «о», то ли «е» (жирно обведенная для максимально точной ее идентификации) опрятности журналу не прибавила. Дальше было больше, и первый пункт идеальной «программы-минимум», увы, провалился. Однако воодушевления у меня не убавилось. Впрочем, все это присказка — сказка будет впереди.

В День знаний я пришла в класс на час раньше линейки, написала для детей цветными мелками большое поздравление на доске, приготовила бюллетени для настоящих демократических выборов старосты — без вбросов, «каруселей» и другого «чуродейства». Готовя кабинет к встрече детей, я усердно тренировала спокойное выражение лица. Не скажу, что нервничала, но легкий мандраж был. Немудрено: теперь мои обязанности не ограничивались тем, чтобы на линейке вести класс в школу. Ко мне теперь будут бежать дети и родители при малейшей проблеме. Я обязана буду их выслушать и помочь, даже если помочь ничем не могу. Мне выскажут претензии коллеги, если кто-то из моего класса нашкодит. И именно я должна буду приструнить хулигана, даже если его поведение и на моем собственном уроке не является примером прилежания. Я стану переживать за оценки своих ребят и отвечать на звонки с утра до вечера. И я знаю, что выхода у меня нет. Я ловила себя на мысли, что не я первая и не я последняя, но все же немного боялась...

Пятиклассники, только что вырвавшиеся на свободу из начальной школы, где постоянно находились под контролем одного учителя, — народ особенный, и внимание им нужно усиленное. Увы, неопытный педагог, поставленный для того, чтобы это внимание оказывать, и сам нуждается в оном. Официально спрос с него точно такой же, как и с преподающего тридцать лет. Но, к счастью, такой тирании в моей школе не оказалось. К старшим товарищам всегда можно обратиться за помощью.

Спросишь совета, поклянчишь к уроку карту и магниты, которых у тебя пока нет, справишься об обычном поведении какого-нибудь класса — будь почти уверен, что тебе обязательно помогут, подскажут и поддержат. Мол, сами плавали, знаем.

Однако работа учителя — это, прежде всего, уроки. И если ученик может себе позволить не приготовиться к ним, то учитель нет. Прийти неподготовленным — значит, ударить в грязь лицом. Хорошо, когда расписание у тебя удобное, нет «окон» и, отработав, ты можешь идти и готовиться к урокам на следующий день — только бери разбег. С моим же расписанием особенно разбежаться не получается. Готовиться приходится поздно вечером, после всех дел. Удивительно, но факт: ни одну домашнюю работу, будучи школьницей и студенткой, я не делала с такой тщательностью. И особенно обидно после потраченного времени, когда на уроке кто-то ковыряется в телефоне или рисует на обложке тетради что-нибудь не очень приличное. Пока ты готовился к уроку, ты успел сродниться и с Тутмосом III, и с Гуго Капетом, ты уверен, что интереснее и замечательнее этих людей нет никого на земле… Но тебя быстро возвращают с небес на землю — пробегающая мимо окна дворняга порой может оказаться для детей интереснее, чем какой-то там Юстиниан со своими дурацкими реформами. Лишь однажды королю франков Пипину Короткому удалось завладеть вниманием учеников на несколько минут —воистину великий человек!

Самым страшным на уроках оказались проверочные работы. Я с удивлением обнаружила, что учитель их может ненавидеть так же, как и ученики. Когда в один день все пятые классы писали проверочную, домой после четырех уроков я вернулась как выжатый лимон. Постоянное напряжение: Вася списывает, у Саши закончилась ручка — и он полез в портфель за новой, Катя кричит Маше через весь класс: «Что ты написала в третьем задании?»… Ко всем этим цветочкам позже добавляются ягодки в виде проверки тех самых работ. Некоторые из них — просто песня. Иной раз от бессилья не знаешь, куда броситься: «Я же все это давала, я же все записала на доске, я же все продиктовала десять раз… Откуда все это?»

А если бы кто-нибудь знал, как трудно в первый раз ставить детям «двойки»! Почти невыносимо. Жалеешь, вытягиваешь на «тройку» за уши. А через урок понимаешь, что подобная жалость для тебя и для детей унизительна. Многому приходится учиться, понимание некоторых вещей пришло через неделю, а иные откроются только через годы. Одно я могу сказать с уверенностью: в школе, как нигде, актуально век жить и век учиться.