Жизненный мир образования: взаимодействие теории и практики

Жизненный мир образования: взаимодействие теории и практики.

Изучение «теории» всегда инициировано стремлением найти точку опоры, либо отправную точку в рассуждениях на заданную тему. Предполагается, что «теория», по крайней мере, в общепринятом ее значении включает в себя все изученное и проработанное в данной сфере. Этот термин заслужил себе право считаться солидной базой для создания какой-либо надстройки. Теория, подкрепленная практикой, представляется убедительным средством для изложения какой-либо идеи.

Очевидно, что в условиях информационного общества, когда образование обособляется в автономную сферу бытия, а его цели и идеалы диверсифицируются, потребовалось осознание новых образовательных постулатов и формирование новых подходов для их осуществления. В частности, приходит понимание того, что процессы воспитания и образования слишком сложны по своей структуре и слишком важны по своему влиянию на жизнь общества, чтобы являться предметом изучения только одной науки – педагогики. Несмотря на то, что в ее рамках занимали свое место и другие науки о человеке – психология, социология, анатомия, педагогика оказалась не в состоянии ответить на некоторые вопросы, возникающие в связи с новым этапом развития общества. Следовательно, потребовались новые резервы для прояснения таких проблем, как: проблема отношения «ученик – учитель», проблема формирования личности, осознающей необходимость в образовании, проблема осмысленных действий учеников и педагогов. Философия оказалась той сферой научных исследований, которая могла включить и эти проблемы, либо предложить их созерцание через свою призму. Речь идет о возникновении философии образования.

Само существование философии образования вызывает неоднозначные оценки. Вокруг этой темы ведутся споры, смысл которых сводится к тому, чтобы принять факт ее существования как самостоятельной дисциплины. По мнению одних ученых, философии образования просто не существует, а существует просто философия, рассматривающая все вышеизложенные проблемы. По мнению других, философия образования, напротив, существовала всегда, сейчас идет речь лишь о ее модернизации. Находятся и ученые, которые не могут простить философии образования то, что прощают философии, а именно – отсутствие принципов и способов построения, присущих науке, конкретность, наукообразность. Очевидно, что эти споры ведут к разным позициям при характеристике самого образования. Позиция трансцендентализма предполагает дистанцию между философствованием и действительностью, тогда, как имманентная позиция вплетает философское сознание в акты образования. По мнению и , отстраненная рефлексия об образовании выражается в отношении «сознание-о-мире-образования», в то время как акцентирование внимания на вживании, понимании, интерпретации педагогических процессов можно назвать «сознанием-в-жизни образования».[1] Эти споры явились результатом разрыва, существовавшего между философией и образованием. До недавнего времени казалось невозможным слияние двух наук, одна из которых предлагала глобальные проекты и теории, а другая конкретизировала их в своих методических разработках. Процессы и проблемы, описанные выше, обусловили сокращение этого разрыва, а философия образования явилась одной из форм его преодоления. Речь идет о педагогическом отношении «учитель – ученик», рассмотренном сквозь призму философской диалогической и взаимоинтенциональной Встречи «Я» и «Ты». Также лишь педагогическая антропология способна обосновать необходимость становления нового образа личности, Homo educandus, осознающей необходимость образования. Формирование такой личности невозможно без открытости в своем отношении к Другому. Что касается метафизики, то совершенно очевидно, что в наше время она снова утверждает свое право на существование, обретая практическую ценность. Эта установка имеет и свою феноменологическую трактовку: для того, чтобы очистить философию воспитания и образования от накопившихся в течение веков постулатов и идей, нередко далеких от действительности, необходимо вернуться к ее началу, истоку.[2]

Выход из кризиса философии и педагогики следует искать в области феноменологии как науки о самоочевидностях. Ведь именно в теории, опирающейся на очевидности самого сознания, видит источник расцвета древнегреческой цивилизации Э. Гуссерль. О кризисе европейских наук, важнейшей из которых он полагал философию, повлекшим за собой кризис европейского человечества, Э. Гуссерль заговорил еще в 30-е гг. ХХ века. По мнению ученого, причиной этого процесса стал отрыв мира науки от мира подлинной действительности. Он пошел дальше и обвинил науку в сотворении вторичного мира идеальностей. Стремясь все классифицировать, наука выдвигает и доказывает теории, формулирует идеи, понятия, однако мир, проступающий из них – вторичный, поскольку «единственно действительным» может быть только мир, воспринятый через опыт.

Гуссерль усматривает кризис европейских наук в утрате ими жизненной значимости. Первоочередная задача – вернуть науку на ту «почву», на которой вырастали первичные понятия, и которая была фундаментом их значимости. Научный объективизм, в сторону которого делает крен наука, выливается в одностороннюю рационализацию. В результате чего даже духовное стремится быть обосновано с научной точки зрения. Более того, объективизм, царящий в науке, проникает в открытый мир и завоевывает саму жизнь. Подобное отражение мира неизбежно формирует искаженное мировоззрение человека и человечества. Гуссерль с горечью замечает, что «великое раздвоение» постигло цивилизацию: человеческое принадлежит миру объективных фактов, но в качестве личностей люди стремятся осуществить свои цели, продиктованные традициями. Понятие «духовного бытия» для многих непостижимо. Такой образ мира нуждается в пересмотре, поскольку в этом мире человек живет и действует. Для преодоления односторонней рационализации, по мнению Гуссерля, философ должен стремиться к постижению мира в универсальном горизонте. В споре с Кантом Гуссерль высказывает мысль о том, что через «горизонты» опыта можно двигаться не только к отдельным «единичностям», но и к миру в целом. Философия же из сводов идей вполне способна превратиться в конкретную теорию. В таком статусе философия приобретает практическую ценность, поскольку отход от нее влечет за собой снижение качества жизни. разъясняет идеи, высказанные Э. Гуссерлем в статье «Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология». Родиной Европы является Греция, ядро греческой философии – теоретическая установка. Последняя целиком взята из практики и создает вместе с ней синтез, который состоит в том, что теория призвана служить основанием человеческой жизни. По Гуссерлю, философско-теоретическая установка Греции противопоставляется мифологической установке, являющейся жизненно-практической. Она призвана служить человеку в его практической жизни, основными заботами которой являются здоровье, благосостояние, счастье. Теоретическая же установка вторична по отношению к каждодневной практике. Как пишет , в теоретической установке человек становится незаинтересованным наблюдателем Вселенной, поскольку теоретический интерес представляет собой разновидность любопытства, не связанного с насущными проблемами.[3] Наука и жизнь, теория и практика, несомненно, неотделимы. Представляется, что они возникают на жизненном пути человека как параллельные процессы, и очень важно, чтобы они не замещали друг друга.

Что же, по замыслу Гуссерля, призвано стать мерилом всех вещей и началом начал? Речь идет о сформулированной ученым позднефеноменологической концепции жизненного мира. Прежде всего, важно понять, что «жизненный мир» – понятие комплексной феноменологической теории. Его коррелятом являются действия теоретика, конструирующего теоретические объекты посредством выделения срезов реальной жизни человечества. Формулировки Гуссерля следует воспринимать лишь во взаимосвязи и единстве, поскольку концепция «жизненного мира» разветвлена и многоступенчата, как и его феноменологическая философия в целом. Последняя, особенно в поздний период его творчества, тяготеет к самой жизни. Казалось бы, какое отношение имеют философские концепции к жизни людей? На самом деле, под их влиянием формируется мировоззрение человечества, его понятийные представления.

В качестве примера стоит вспомнить о древнейшем из мировых боевых искусств – каратэ. Как известно, оно родилось в Японии – стране с древними философскими корнями и традициями, которой в большой степени присущ символизм. Каратэ является чем-то большим, чем просто искусством защищать себя, скорее – философией владения собой и своими силами, как физическими, так и моральными. В каратэ степень мастерства бойца отмечается награждением его особыми символами – поясами разных цветов. Овладев азами этого боевого искусства, боец заслуживает право носить первый пояс, белого цвета, который символизирует «чистое сознание», отсутствие опыта, мастерства, первые шаги в постижении философии каратэ. Мир реальный, практический, которому сопутствуют опасности и который требует от человека умения защищать себя, принял идею «tabula rasa» на вооружение. Влияние и других теоретических установок на мировоззрение человечества неоспоримо, именно поэтому так важно заново определить их истинность, адекватность транслируемого ими знания. В феноменологии происходит коррекция образа мира, сложившегося в Новое время, когда под «миром» понималась природа, данная человеку как субъекту познания в его восприятиях и пропущенная человеком через свой разум. Феноменология противостоит такому образу мира, который сложился в течение веков в естествознании, философии, культуре. По мнению Гуссерля, этот образ мира, производный, «перевернутый», был создан естествознанием и лишь затем истолкован им как «подлинный». Мир же непосредственно воспринимаемый толковался как мир «кажимости», «неподлинного бытия». Мир нельзя отождествлять с природой. Мир – это природа вместе со всем, созданным человечеством. , соглашаясь с Гуссерлем в определении компонентов жизненного мира, говорит, что именно мир исторических и социальных данностей, а не одна природа вне человека является для нас «действительным», в опыте осваиваемым жизненным миром.

Гуссерль критикует теории субъекта и объекта классической философской мысли за забвение «всего человека». Именно жизнедеятельность сегодня, здесь и сейчас живущих людей составляет основу двухвекторной концепции «жизненного мира». С одной стороны, культура, наука, искусство, то есть виды человеческой деятельности, составляющие жизненный мир, являются его аспектами, измерениями; с другой, жизненный мир образует для них «почву и горизонт». Почему «почву»? Потому, что жизненный мир – это мир донаучного опыта, который изначален для науки. Именно его изучает и анализирует наука через непосредственный опыт, создавая свои идеальности. Именно поэтому наука содержит в себе «точки возврата» к очевидностям жизненного мира. Это происходит тогда, когда изобретения науки приходят на службу людям в их каждодневной повседневной жизни. Особенностью жизненного мира является то, что он всегда предпослан, преддан. Определяя эту особенность, Гуссерль связывает понятия начала и цели. Ученый говорит, что жизненный мир заранее, заведомо преддан разными способами в качестве сущего и изначально содержит в себе цель своего познания наукой. Всякая цель уже заранее его предполагает, в том числе и универсальная цель – познать его в научной истине. В этой части его точка зрения совпадает с идеей Аристотеля, что «все становящееся движется к какому-то началу, то есть к какой-то цели (ибо начало вещи – это то, ради чего она есть, а становление – ради цели)».[4]

При описании жизненного мира Гуссерль использует термин «очевидности», который нуждается в пояснении. «Жизненный мир – царство изначальных очевидностей», говорит философ. Они относятся не к специфической «оптике» исследователя-феноменолога, а именно к обычной и повседневной жизни каждого человека. Приведем определение жизненного мира, данное : «Жизненным миром именуется тот мир донаучного опыта, который изначален для науки, ибо к нему и к его опытному освоению, непосредственному освоению относятся идеализации естествознания, математики, всех теоретических наук».[5] Таким образом, феноменологическим основанием для теоретических идей и их практических обоснований служит сама жизнь. Такой вектор движения философии – к самой жизни задает совершенно новый, актуальный тон всем ее изысканиям. В то же время, такая философия представляет собой живую, практическую, понятную и действенную базу для исканий философии образования. В свете феноменологических представлений, изложенных выше, процессы воспитания и образования не только занимают свое важное место в проекте мира как живого, актуального пространства. В случае затруднений, возникающих в сфере воспитания, феноменология дает на них четкий ответ: наука (педагогика как практическое воплощение философии образования) не явилась из ничего, до нее существовало и существует живое и актуальное бытие, то есть, жизнь. Следовательно, феномены образования – «воспитание», «дисциплина», «отношение», «среда» возвращают нас к началу, сами себя проявляя в образовательном процессе, который неотделим от жизни.

Резюме. Кризис метафизики связан с отрывом научного знания от жизни в ее актуальных проявлениях. Развитие цивилизационных процессов обусловило интеграцию философии с другими науками, в частности, с педагогикой. Выход из кризиса философия находит в векторе движения, все больше смещающегося к реальной жизни. Феноменологическая концепция жизненного мира Э. Гуссерля меняет акценты в образе мира, созданного философией Нового времени. На первый план выходит актуальный мир донаучного опыта, познаваемый чувственно, непосредственно. Мир научных объективностей – вторичен и познается опосредованно, с помощью моделей, символов, медиумов. Философия образования призвана ввести феноменологический подход в педагогику. Он позволит, заново оценив феномены образования, улучшить процесс воспитания, вернув его на орбиту реальных жизненных ценностей.

[1] См.:, Образы образования. Западная философия образования. ХХ век. СПб., 2004.

[2] См: Генеалогия воспитания: философско-педагогическая антропология. СПб., 2003.

[3] В. Знаки бытия. СПб., 2001., с. 496.

[4] Аристотель. Соч. в 4 тт. М., 1976. Т. 1. С.246.

[5] . В. Понятие и концепция жизненного мира в поздней философии Эдмунда Гусселя.//Вопросы философии. 2007. №7. С.110-111.