Михаил Юрьевич Мизулин –
доцент кафедры политологии и политического управления РАГС
Иван Ильин для современного политолога
Допустим, что я современный политолог. Допущение сильное. Считать себя знающим политику – вещь не безобидная и предельно ответственная. Но, допустим…..
Что мне даст прочтение Ильина? Пока не знаю. Предубеждений нет. Я с легким сердцем начинаю читать и открывать для себя творчество нашего великого соотечественника.
Суждения автора о дедуктивном мышлении коммунистов сознательно не цитирую…
1.Русская идея по – русская религиозность как восточно-православная дисциплина воли и организации; русское искусство как дух любовной созерцательности и предметной свободы; русская наука как наука мировосприятия и исследовательности и русское право[1].
Такой постановки вопроса о русской идее не встретишь ни у одного из авторов, пытающихся рассуждать на эту тему. Темой мы считаем «русскую идею», понять и реализовать которую так многократно пытаемся в последние два десятилетия. Честно скажем, что получается плохо и быть может даже и потому, что не тех авторов читаем, не то обсуждаем и вообще работаем не столь напряженно, как это требует время перемен. А может быть и потому, что не читаем и недопонимаем значимость проделанной им интеллектуальной работы.
Заметим, что совершенно правильно мыслит о четырехмерности русской идеи – она не однокачественна и не однолинейна. Религиозность, искусство, наука право - это четыре состояния в одном. Однозвучность русской идеи есть как минимум четерехкачественность и четырехсоставность. Следовательно, русская идея должна быть не просто идеей справедливости как справедливости и не соборности как соборности. Это должна быть идея как единица, но четырехактная в своей структуре сразу и одновременно. Значит, если вводится идея справедливости, то одновременно автором должны быть представлены ее четыре столпа, четыре базовые основания, четыре точки материализации. То же самое можно сказать и про соборность или про любую другую идею, развиваемую и мыслимую для реализации в контексте восточно-православной культуры. Получается, что в русскую идею последовательно и попеременно во времени и пространстве ничего в качестве дополнения вводить нельзя. Русскую идею нельзя разрывать в содержании, в пространстве и времени. Видимо в этом наше, русское отличие от европейцев, мыслящих на основе предвидения и представления от одного к другому, от менее совершенного к более совершенному, где один элемент существует как один, он же базовый и дополняется другим, создавая или придавая явлению новую меру как новые качество и количество. Применительно к русской идее этого не происходит. Она многомерна, разноплоскостна и не линейна. В ее содержание нельзя вмешиваться индуктивно-дедуктивным методом, что-то добавляя фактическое или общечеловеческое. Она есть неизменная данность. Более того, как только мы это обнаруживаем, а именно, упрощение русской идеи или ее рационально-операционное расчленение, то сразу становится ясно, что именно в этот момент начинается контрдвижение, рождается контрпродуктивное действие. Напротив, там, где этого не наблюдается, происходит подъем и возвеличивание ситуации. Четырехактное содержание в русской идее должно присутствовать изначально, в момент ее постижения, воображения, конструирования и апробации. В этом смысле, предложенная формула о том, что русская идея – это религиозность, искусство, наука и право, есть не просто содержание, но и структура русской идеи одновременно. И это предельно точно, и вот почему.
Дело в том, что если утверждать, что русская религиозность как восточно-православная дисциплина воли и организации входит в содержание русской идеи, то с необходимостью следует признать ее (восточно-православной религиозности) четырехмерность. А раз так, то получается, что и общая четырехмерность русской идеи – вещь не случайная. Точнее, не столько не случайная, сколько необходимо - устойчивая. Согласитесь, что если одно из введенных четырех оснований идеи как первое четырехактно, а при этом и сама идея четерехактна, то это уже не случайность и в этом содержится некий глубинный смысл и содержание. Остается доказать, что идея восточно-православной религиозности четырехмерна и тогда все встает на свои места.
Для этого обратимся к одному из текстов восточного православия[2] и прочитаем раздел «Что находится на святом престоле». Вот что там написано: «Святой престол православного храма знаменует собой невещественный Престол Пресвятой Троицы, Бога – Творца и Промыслителя всего сущего, всей вселенной.
Престол, как знамение единого Бога Вседержителя, являющегося средоточием и центром всякого тварного бытия, располагается только в центре алтарного пространства, отдельно от всего.
Четыре стороны престола соответствуют четырем сторонам света, четырем временам года, четырем периодам суток (утро, день, вечер, ночь), четырем степеням области земного бытия (неживая природа, растительный мир, животный мир, человеческий род). Престол знаменует собою также Христа Вседержителя. В этом случае четырехугольная форма престола означает Четвероевангилие, содержащее всю полноту учения Спасителя, и то, что все четыре стороны света, все люди, призываются к обращению с Богом в Святых Тайнах, ибо Евангелие проповедуется, по слову Спасителя, по всей вселенной, во свидетельство всем народам (Мф.24,14). Четыре стороны престола знаменуют так же свойства Личности Иисуса Христа: он был Великого совета Ангел, Жертва за грехи человеческого рода, Царь мира, совершенный Человек. Эти четыре свойства Иисуса Христа соответствуют четырем таинственным существам, которых видел святой Иоанн Богослов на престоле Христа Вседержителя в Храме Небесном. В Храме Небесном были: телец символ жертвенного животного; лев – символ царской власти и силы; человек – символ человеческой природы, в котором запечатлен образ и подобие Божие; орел – символ вышней, горней, Ангельской природы. Эти символы усвоены в Церкви и четырем евангелистам: Матфею – человек, Марку – лев, Луке – телец, Иоанну – орел»[3].
Текст можно продолжать, но представленного отрезка достаточно, чтобы видеть как одно, - престол, учение Спасителя, свойства личности Христа, таинственное существо, символ православной Церкви, - всегда распадается на четыре, одно мыслится и существует как четерхмерное, четырехактное и четырехсоставляющее. Значит, одно хотя и одно, но в мышлении и действии православного христианина оно предстает как минимум четырех состояниях.
Эти тексты, так же как и текст рассуждений меня убеждают в том, что русская идея в одном и том же пространстве и времени четырехмерна. Такова ее структура и содержание. Более того, определенное сочетание – религиозность, искусство, наука и право, это как раз то, что в реальной практике и истории нашего Отечества без всякого сомнения олицетворяет наш русский путь развития.
2.Вышесказанное означает возможность поставить на обсуждение участников политологических слушаний вопрос: а может быть в условиях и ситуации восточно-православной традиции России необходимо всегда претворяемую идею рассматривать как четырехмерную? Например, если мы рассматриваем идею реформирования российского общества, то сама идея может и должна рассматриваться как некая единая сущность, состоящая из четырех направлений и, прежде всего направлений обозначенных – религиозность, искусство, наука, право, и, следовательно, исключать иные другие составляющие. В этом случае, нам станет ясно, что не надо проводить сразу 16 федеральных реформ и постоянно обращаться к их корректировке[4], а достаточно обозначить четыре, а именно – религиозность, искусство, наука, право, и понимать, что через эти составляющие могут решиться проблемы образования как движения к образу, красоты и нравственности в обществе, промышленности как условия реализации научных разработок и права как социального порядка. При этом, реформа - это четыре направления, которые не могут быть нечто большим или меньшим по своему масштабу и направлениям. Каждое направление так же дробиться на четыре и так образуется ритм и социальный порядок, понятный и доступный всем, кто желает что-то понять и достигнуть в условиях общественных изменений и перемен. Многое становится ясным и социально устойчивым.
Понимаю, что такой подход может быть подвергнут критике как сугубо механистический и догматический. Может это и будет. Но, в таком случае критикующий должен дать свою конструкцию и идею происходящего не менее понятную и точно соответствующую традициям и культуре восточного православия. Во всяком случае, для меня в данный момент научного и творческого поиска и реального проживания и переживания современной политической ситуации в России является тем автором, идейная база которого может всерьез рассматриваться в качестве реального импульса понимания и интерпретации современного политического процесса.
3. «Всякий порядок жизни имеет известные недостатки, и, по общему правилу, устранение этих недостатков достигается посредством отмены неудовлетворительных правовых норм и установления других, лучших. Каждый правовой строй должен непременно открывать людям эту возможность: совершенствовать законы по закону, то есть улучшать правовой порядок, не нарушая правового порядка. Правовой строй, который закрывает эту возможность для всех или для широких кругов народа, лишая их доступа к законодательству, готовит себе неизбежную революцию»[5].
Именно анализом и строительством правового строя России и следует сегодня заниматься в смысле обсуждения и сопровождения реформирования общероссийского государства.
Плюралистическое общество, признающее естественным и законным конкуренцию, конфликты, столкновение интересов, в конечном счете, обречено, если борьба конфликтных интересов и противоборствующих сил не будет вестись по четким и жестким, нормативно-правовым образом, закрепленным правилам. Кто способен выработать и, главное, обеспечить исполнение этих правил? В стабильном обществе, с устоявшейся социальной структурой, сложившимися институтами гражданского общества отчасти эти задачи могут выполнять не государственные, корпоративные сообщества (объединения предпринимателей, например). Но лишь отчасти. Известный афоризм "Любая власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно" касается не только политической, но и любой другой власти, экономической в том числе. Недавно ставшие известными широкой общественности факты манипуляции и мошенничества нескольких крупнейших американских фирм, составляющих хребет американской экономики, свидетельствуют сами за себя. Что же в данном случае говорить о России, с ее не сформировавшейся социальной структурой, в котором даже по идее ведущей класс общества, – предприниматели не являются в полном смысле классом; не является гарантом социального порядка ввиду высокой конфликтности, асоциальности, аморальности и криминальности порождаемых им связей и отношений".[6]
Таким образом, не только в силу исторических традиций, менталитета народа (факторы не маловажные!), но и в силу реально сложившегося положения дел государство в России вынуждено брать на себя большую долю ответственности и участия в общественных делах, нежели государство развитых странах Запада.
Это в первую очередь и определяет приоритетность реформирования системы государственного управления России и, прежде всего, той ее части, которая связана с созданием и соблюдением единых "правил игры", – судебно-правовой реформой. Именно поэтому судебная реформа есть государственное событие, которое может начать и которое обязано завершить на фазе необратимости реформы, исключительно государство. При этом, если вопрос о приоритетности для России реформирования институтов государства и становления независимой судебной власти, не является уже остро дискуссионным, то вопрос о целях этой реформы, каковым должно стать российское государство и новая, независимая судебная власть в результате проведения такой реформы, несомненно, относится к их числу.
И здесь возникает главный вопрос: если цели и направление судебной реформы да еще в контексте реформирования самого государства являются дискуссионными, что должен делать реформатор? Понятно, что брать на себя ответственность. Но, такой шаг должен быть предельно точным, поскольку выбор должен состояться как выбор безошибочный и само выбранное основание должно по своему состоянию и мощности быть генерирующим основанием, объединяющим или сцепляющим все другие элементы становящейся независимой судебной власти.
Безошибочный рецепт при решении этого вопроса может дать историческая, политическая и юридическая наука – этим звеном является процессуальное право, процессуальное судопроизводство, внутри которого самым значимым является уголовное судопроизводство, оформляемое в традициях европейской правовой культуры уголовно-процессуальным кодексом. Становится ясно, что состояние судебной системы напрямую зависит от технологии уголовного судопроизводства, определяемой уголовно-процессуальным законодательством. При этом, изменения процедур, стадий, техники и принципов уголовного судопроизводства не есть только юридико-законодательный процесс. Это и процесс изменения многочисленных юридических и правовых институтов, а значит и многих общественных связей, институтов, состояний гражданского общества России. Кроме того, это и процесс введения новых судебных процедур, например, суда присяжных, что в корне меняет стиль и содержание всего уголовного правосудия. Следовательно, принятие и разработка нового УПК это не только юридическое дело, но и политическое и даже историческое одновременно[7].
«Скажем себе открыто и мужественно: России необходимо поколение прозревших и перевоспитавших себя правоведов, которые сумели бы начертать и осуществить систему верного социального воспитания – воспитание в массе нормального субъекта права.
Это поколение не будет уже беспочвенно мечтать о химерической утопии и по-детски требовать немедленного осуществления любой химеры. Оно сумеет предохранить свою родину от повторения злосчастных ошибок прошлого – и в то же время оно сумеет усвоить верную мудрость старого.
Россия нуждается в том, чтобы ее правоведы и вожди постоянно воспитывали в самих себе художников естественной правоты.
И пусть призывом к тому будет нам переживаемое ныне всею Россиею безмерное, но очистительное посещение Божие»[8].
4. Самое главное, что следует из сказанного , в контексте наших рассуждений, это понимание того, что государственная и судебная реформа - дело государственное. Государственное в том смысле и качестве, что его может провести и осуществить только государство. «Государство есть не корпорация («все снизу») и не учреждение («все сверху»), но сочетание того и другого. Государство есть учреждение, которое ищет в корпоративном духе и в корпоративной форме – народного доверия и прочности, и потому чтит свободу своих граждан и добивается их сочувствия и содействия; и в то же время государство есть корпорация, которая ищет в учреждении силы и прочности, и потому чтит авторитет своей власти и не посягает на ее свержение и поругание».[9]
Весьма часто и от специалистов, и рядовых граждан приходится слышать, что российские законы далеки от совершенства или отсутствуют вообще. Оспаривать такого рода суждения не имеет смысла. Во многом они справедливы. Но главное все же в другом - плохом наполнении законом самих законов. И дело здесь не только (и не столько) в исторически сложившемся правовом нигилизме россиян, а в том, что многие из законов не имеют социальной опоры в обществе, тех слоев и групп населения, которые были бы заинтересованы в их неукоснительном соблюдении.
Не так давно Государственная Дума приняла закон о банкротстве, который вполне соответствует мировым стандартам и (по сути) должен стать одним из важнейших инструментом "отбраковки" не эффективных предприятий и структурной перестройки российской экономики. На деле же реальная практика правоприменения этого закона превратила его в оружие очередного передела собственности и криминальных разборок, позволяющего путем различного рода махинаций осуществлять банкротство не слабых, не перспективных предприятий, а наоборот, – тех, которые являются "лакомым куском", предприятий, способных приносить большие прибыли.[10] Кто заинтересован в том, чтобы банкротство стало нормальным механизмом оздоровления экономики? "В принципе – все граждане, но применительно к каждому предприятию – никто, вы не найдете такого субъекта. Закон изначально был принят под несуществующего субъекта и поэтому не мог работать… в обществе нет движущей силы, заинтересованной в правильной, адекватной реализации этого закона".[11] Значит, если общество заинтересовано в исполнении закона, то должны быть и силы, готовые побороться за его воплощение в жизнь. Надо было их найти и объединить. А если не нашли, если не определили активного субъекта – реформатора, значит плохо искали.
Законодательная деятельность не может замыкаться стенами Государственной Думы, Федерального Собрания. Разъяснение сути позиций законопроект заинтересованной общественности, учет их мыслей и пожеланий, вербовка сторонников, обеспечение обратной связи, отслеживание процесса правоприменения закона – неотъемлемая и важная задача законодателя. Откровений в этих положениях нет. Но найти действенные механизмы их реализации – задача не из легких, творческая в полном смысле слова. Обращение законодателя и заинтересованной общественности с целью заручиться ее поддержкой вовсе не означает, что законодатель должен идти на поводу у этой общественности. Как правило, любое крупное нововведение, в любой сфере встречает сопротивление. Об этом свидетельствует как российский, так и мировой опыт. Не многие готовы кардинально менять стиль, приемы и методы работы, нести материальные потери (даже временные), подвергать сомнению устоявшийся статус и положение в обществе. Оппозиция практически любой форме (особенно на начальном ее этапе) естественна, в том числе и со стороны тех, кто обязан их воплощать в жизнь. Нужна политическая воля для "продавливания" реформы (законопроекта). Политическая воля не имеет ничего общего с волюнтаризмом. Политическая воля предполагает проведение в жизнь такой модели реформы, которая расположена оптимальным образом в пространстве между тем, что хотелось бы и тем, что реально осуществлено (политика – искусство – достижение возможного). Такой подход, с одной стороны, ломает историческую традицию реформирования в России, при которой реформы всегда идут сверху, под давлением внешних или внутренних угроз и нередко вопреки, путем подавления общества, а с другой – не ставит под сомнение более высокую на данном этапе исторического развития, чем в развитых странах Запада роль государства в общественной жизни и процессах ее реформирования, в частности.
5. В этом процессе «русское право и правоведение должно оберегать себя от западного формализма, от самодавлеющей юридической догматики, от правовой беспринципности, от релятивизма и сервилизма. России необходимо новое правосознание, национальное по своим корням, христиански-православное по своему духу и творчески содержательное по своей цели. Для того, чтобы создать такое правосознание, русское сердце должно увидеть духовную свободу, как предметную цель права и государства, и убедиться в том, что в русском человеке надо воспитывать свободную личность с достойным характером и предметною волею. России необходим новый государственный строй, в котором свобода раскрыла бы ожесточенные и утомленные сердца, чтобы сердца по-новому прилепились бы к родине и по-новому обратились к национальной власти с уважением и доверием. Это открыло бы нам путь к исканию и нахождению новой справедливости и настоящего русского братства. Но все это может осуществиться только через сердечное и совестное созерцание, через правовую свободу и предметное правосознание».[12]
6. «Строить право – не значит придумывать новые законы и подавлять беспорядки; но значит воспитывать верное и все углубляющееся и крепнущее правосознание.
Строить государство – не значит завоевывать территории и ради этого изнурять платежеспособность населения; но это не значит и вливать политически незрелую массу в правительство, предоставляя ей удостовериться в своей политической немощи путем погубления духовной культуры и персонального субстрата страны.
Но это значит воспитывать в народе государственный образ мысли, государственное настроение чувства, государственное направление воли»[13].
7. И последнее, что нам необходимо усвоить из И. Ильина в деле правового и государственного строительства.
«От безграничной природы, от территориальной раскинутости, от экстенсивной религиозности, от низкой духовной культуры, от ига татар, от семейного и политического подавления, от затянувшегося крепостного строя, от телесного наказания – русский человек имеет слабое, поврежденное чувство собственного духовного достоинства». «Не от тех же ли коренных исторических причин в русском человеке не воспитывалась способность к внутренней духовно-волевой самодисциплине и к внешнему общественно-политическому самоуправлению?
Автономное правосознание - в вопросах имущества, обязательства, чести, долга, лояльности, служения – или совсем не живет в его душе. Или пульсирует слабо и неверно; в нем не выросли и в него не вросли те внутренние грани государственного разумения и правовой мотивации, без которых свобода есть разнузданность, власть – доходное место, государство – общественный пирог, а выборы – подкуп слабого обманщиком.
Когда воля русского человека верна себе, то она неверна праву и родине, а когда она лояльна, то она покорна за страх, напрягаться лишь наполовину и в сущности неверна себе.
Душа русского человека не осмысливает права его единою целью и государства – его верховным заданием, и потому она измеряет и право, и государство его пользою, его личною и классовой полезностью и всегда готова обратиться к власти с корыстием – то униженным, то дерзким притязанием; и потому она не верит в цель права, не ценит государственной власти, и тянет к анархии, к оппозиции, бунту.
Вот почему русский человек как гражданин – искони идеализировал преступление и разбой и строил государство в опеке и надзоре. Ему как естественно пассивное критиканство в политике и неестественно поднимать бремя активного и инициативного строительства. Строя государство, он строит его не по принципу корпорации, а по принципу учреждения и тем закрепляет гетереномные мотивы своего правосознания, не воспитывая автономных. И сама русская национальная власть, вмещающая дефекты народного правосознания, не ценила автономную лояльность в подданном и потому не воспитывала его к самодеятельности и свободе, требуя внешней покорности и формализуя государственный режим; и формализуя самые цели государственности, периодически являла свою собственную гетерономию то в форме беспредметной тирании, то в унизительном образе временщика»[14].
9. Сказанное означает, что правовое и государственное строительство в современной России может быть дополнено новой парадигмой права как права политического, где, как это и предвидел , мудрость будет тем основанием и стержнем, который позволит нам избежать абсолютизации роли юридических процедур, принятых и разработанный в традиции европейской культуры с одной стороны, и не оставить без внимания неспособность души русского человека осмысливать право в единой цели с государством и властью. Справедливое, организационное, охранительное, защитительное, свободное, историческое, традиционное, человечное и гуманное право статично в контексте жизнеутвеждения изменений. Оно важно как право известное, ранее проработанное и детально разработанное. Значимость и ценность классической юриспруденции доказывать и ниспровергать не следует. Но, для нового миропорядка, в том числе и для становящегося общественного российского порядка, нужно понимание и политического права как права общественных изменений, как права динамического, или точнее сказать, права творимого. Это совсем другое право, оно носит не юридическую природу и построено на других основаниях. И этим, вслед за , нам, современникам, стоит серьезно заняться.
18 февраля 2003 года.
Москва, РАГС, за 40 дней до наших политологических чтений.
[1] О русской идее. (28 февраля 1951 года) Ильин сочинений. Том 2.Книга 1. М., «Русская книга», 1993. Сс.430 –431.
[2] Закон Божий, составленный по Священному Писанию и изречениям Святых Отцов, как практическое руководство к духовной жизни. М.: Сретенский монастырь; «Новая книга»; «Ковчег»,2000.
[3] Там же, сс.329 –331.
[4] «Ведомости» 24 января 2003 года.
[5] Ильин сочинений. Том 4Порядок или беспорядок? С.85
[6] Власть". 2001. № 11. С. 35
[7] Известия. 11 сентября 2002 года.
[8] Крушение России. Основные задачи правоведения в России. Ильин . Соч. Т. 9-10. М. «Русская книга». 1999. Сс.229-230.
[9] Какие выборы нужны России? Ильин сочинений. Том 2.Книга 2. М., «Русская книга», 1993. Сс.24-25.
[10] . Второй передел собственности //ЭКО. 1999. № 2
[11]Прохоров модель управления. М.: ЗАО "Журнал эксперт". 2002. С. 184-185
[12] О русской идее. (28 февраля 1951 года) Ильин сочинений. Том 2.Книга 1. М., «Русская книга», 1993. Сс.430 –431.
[13] Там же, с. 221.
[14] Там же сс.208-209.
