Владiмiр ЕРШОВ
НАШ ЛЮБИМЫЙ
СТАРЫЙ ДВОР
РЫБИНСК 2013 г.
АКТ ПЕРВЫЙ.
КАРТИНА ПЕРВАЯ.
Три стороны двора обрамляют небольшие, двух – трехэтажные дома старой постройки. Такие дома в народе называют «сталинками». В центре двора пара лавочек, ютятся к наскоро сколоченному столу. В левой части двора расположилась детская песочница и горка. В правой стороне большая, парковая скамья. Из каждого дома во двор выходит по одному подъезду, что говорит о малоквартирности этих домов. Лето. Ранее утро. Дворник Касым подметает дорожки и выщербленные тротуары. Фоном слышатся звуки просыпающегося города. Хотя сегодня суббота, день не рабочий и можно прихватить лишнего времени на сон.
Касым мурлычет мотивчик татарской песенки. На середине заунывной мелодии появляется Виктор. Он в морском мундире, на котором красуются погоны со звездой и двумя просветами. В одной руке у него не большой чемоданчик, называемый «балеткой». В другой чемодан большой, дорожный. Виктор остановился посредине двора, поставил чемодан на землю и некоторое время с интересом наблюдает за работой Касыма.
ВИКТОР. Тщательнее, тщательнее… Не филонить и не заметать по углам. Палуба должна блестеть, как у кота… Ну, словом сам знаешь?!
КАСЫМ. (Медленно поворачиваясь). Витясья… Витясья! (Видя форму Виктора). Витясья, узе мой генералка?!
ВИКТОР. (Обнимая Касыма). Ну, здравствуй морда, ты моя ненаглядная, татарская..! Генералка… генералка… Да, нет… до генерала еще не дослужился, но тоже не в последнем ряду… Давай присядем. Я немного подышу, нашим воздухом. (Садятся на скамейку). Ну, рассказывай, татарва, что у нас тут новенького? Кто, кого?.. кто с кем?.. кто от кого?!.
КАСЫМ. И-и-и… Сёдний выходная, сама всё видеть будесь… всем здравствуй, говорить будесь… сами станут, твоя рассказывать…
ВИКТОР. Такой же хитрый, Чингиз-хан… Помнишь мы, мальчишки тебя, все Чингиз-ханом дразнили?
КАСЫМ. Моя не сердится… Моя любить ребятиска…
ВИКТОР. Да, еще бы тебе сердиться. Ты напротив, гоголем ходил, когда, тебя, простого дворника-татарина, Чингиз-ханом кликали…
КАСЫМ. Да, да… моя сильно гордиться…
(Наплыв – воспоминание).
Звучат куплеты про дворника Касыма – Чингиз-хана. Идет танец дворовых мальчишек.
ВИКТОР. Слушай, Чигиз-хан, вот скажи мне, а почему во всех крупных городах, начиная с Москвы, - все дворники – татары?
КАСЫМ. И-и-и… Сама не знаесь?
ВИКТОР. Да, откуда?!
КАСЫМ. Тебе сказать… Ты Витьяся коросий… Была давно татарский ига, знаесь?
ВИКТОР. (Иронично). Разумеется.
КАСЫМ. Тогда много некоросо была… много беспорядка делала ига…
ВИКТОР. Что-то я не улавливаю связи…
КАСЫМ. Не спесы… Много беспорядка делать татрская ига… а теперь мы татарва порядок делать… после наса ига…
Оба заразительно смеются. Виктор встает.
ВИКТОР. Ладно, Чингиз-хан, еще увидимся. Пойду, своих обрадую.
КАСЫМ. Твоя, Витьяся, на совсем или есё воевать поедесь?
ВИКТОР. Вот, дурья твоя башка… Не воевать, а служить… Слава, Богу, отвоевали свое… На побывку я… в отпуск… Эх, рожа, ты татарская, всю жизнь среди русских живешь, а думать по-русски не научился…
КАСЫМ. Моя из Казана, дядя была, тозе меня русский называл…
Виктор берет чемодан и уходит в один из подъездов. Касым со счастливой улыбкой, продолжает подметать тротуар.
КАРТИНА ВТОРАЯ.
Велосипедный звонок. И вот она, почтальон Ирина. Тайная страсть Касыма. Он оставляет свою метлу и бросается навстречу Ирине. Она останавливает велосипед, передает его в руки Касыма и начинает копаться в своей огромной, почтовой сумке.
ИРИНА. У меня тут срочная для Самсоновых. Касым, передай быстро, а у меня в восьмой дом «молния», я тороплюсь… (Наконец-то достает из сумки телеграмму и подает Касыму). Витька в отпуск едет… Радость-то, у них какая! Сколько лет, засранец молчал, а тут нате вам…
КАСЫМ. И-и-и… какой некоросий твоя посьта… Не надо телеграммка… Витьяся, узе…
ИРИНА. Что уже?
КАСЫМ. Узе приехать…
В этот момент в одном из открытых окон слышится радостный девический визг. Слышится топот ног, падение каких-то ведер, тазов и восторженные голоса.
КАСЫМ. Слусать… Его сестра Натаська, виззять…
ИРИНА. (Несколько раздосадовано). Да, как же это… ведь только что получили, а он… опередил, получается?..
КАСЫМ. Я говорить. Плохой твоя посьта…
ИРИНА. (Берт велосипед и понуро направляется к выходу). Я думала, встретим по-человечески…
КАСЫМ. (Идет вслед за ней). Не плакать, Ириса…Будем встресять весь двор собирать будем…
ИРИНА. Да, отстань… Чего бы ты, понимал…
Ирина садится на велосипед и исчезает со двора. Касым некоторое время смотрит ей в след, затем многозначительно вздохнув, поворачивается и идет к своей метле. Продолжая мурлыкать татарский мотивчик, прометает тротуары и дорожки. Из подъезда куда ушел Виктор, выбегает Иван, отец Викотра, и направляется к Касыму.
ИВАН. Послушай, Касымджан, тут такое дело…
КАСЫМ. Моя все знать… сын побывка приехать…
ИВАН. Да, оно-то так, только рано ведь еще, а где взять? Ты татарин хитрый, все знаешь, помоги! В долгу не останусь…
КАСЫМ. Щаса, нигде… суббота, выходная… Магазина не скоро открываться…
ИВАН. Да, моя знает, поэтому я к тебе и пришел… Может у кого… Ну, понимаешь?
КАСЫМ. Моя понимать. Моя, осень, коросо, твоя понимать… Моя знать, кто арак гнать…
ИВАН. Так мне это и нужно, дурья твоя башка…
КАСЫМ. Моя не дурья баска. Будеса дразнить – отходи от меня.
ИВАН. Да, я же не со зла… Выручай Касымушка…
КАСЫМ. Вот так другая дела…
Касым наклоняется к уху Ивана и, сообщает ему, что-то очень важное. Иван выслушав, срывается с места, как молодой олень и исчезает в подворотне. Касым проводив его взглядом.
КАСЫМ. Коросый Ивана, посему не помогать?!
Касым продолжает мести двор, а в домах постепенно просыпаются жильцы. Включается радио. Кто-то даже заводит патефон. Слышатся, по-домашнему, редкие окрики, ну и тому подобное. На балконе противоположного от Иванова дома появляется Люба. Она в ночной рубашке. Потягивается, сладко зевает. Делает несколько ленивых движений, как бы зарядку.
КАСЫМ. Бестызая девка! Уйди, сайтан в юбка…
ЛЮБА. А ты, дядя Касым, не смотри. Я только килограмм кислорода глотну и пойду умываться…
КАСЫМ. Ох, беспутный девсёнка!..
Люба уходит. Музыка на патефоне играет громче. Касым, неодобрительно покачав головой, продолжает свое дело.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ.
Из подъезда выходит Барчиха – бабка-злыдня. Усаживается на большую скамью, раскладывает вязание, пристально следит за работой Касыма. Не найдя к чему придраться, все же начинает.
БАРЧИХА. Вот скажи мне, татарская твоя, морда, почему у нашего подъезда, ты метешь всегда в последнюю очередь? ась?..
КАСЫМ. Злой баба ты, Барсиха… Сёдня суббота, яркий сонца, Витясья приехать, а ты опять злой… Касым не надо такая баба…
БАРЧИХА. Да мне ты тоже, как-то без надобности… Погоди, погоди… Это какой Витясья приехал?! Витька-баламут, что ли?
КАСЫМ. Она… Витясья-баламутка…
БАРЧИХА. То-то, я слышу у них с утра Содом и Гоморра… Думала, опять Иван еще не ложился… Это ж у него как водится…
КАСЫМ. Нельзя такая злой быть. Посему все у твоя плохой, один ты коросый? Вот и балеес щасто…
БАРЧИХА. Ты меня еще поучи. Будет мне тут всякий басурман указывать…
Во двор из подворотни вбегает Иван. Не замечая Барчиху он следует к своему подъезду, придерживая рукой бок, где понятно за пояс заткнута бутылка.
БАРЧИХА. О! Уже сбегал! Иван, не скажешь, где в такую рань «благодатью» торгуют?
ИВАН. Э-эх… Тебе скажи, так ты ж сопьешься… дура-баба! Витька мой приехал на побывку… Морской офицер! Не чета тебе – трындёна…
БАРЧИХА. Да уж наслышаны… Теперь весь двор неделю гулять будет… И так спасу от вас пьяньчуг нет. Представляю, как вы теперь раззудитесь…
ИВАН. Да ты зайди, посмотри, какой Витька-то стал… сама, чай запьешь на радости…
БАРЧИХА. А ты меня не стращай… думаешь не зайду? Еще как зайду!
Поднимается. Сворачивает свое вязание и идет в подъезд Ивана. Касым с ироничной улыбкой наблюдает за происходящим. Он некоторое время стоит ничего не делая, как бы в предвкушении. Через минуту услыхав елейный голос Барчихи, кивнул головой и начал мести дальше.
ГОЛОС БАРЧИХИ. Ой! Витенька! Сыночек, ты мой ненаглядный! Красавец, ты наш! Сколько лет, ни слуху, ни духу, пакостник! А тут, как гром средь ясного неба! А помнишь, как стекло мне мячом высадил, шалопай? И бегал от меня, чтоб на глаза не попадаться?! Дай-ка я тебя обниму, да расцелую! Душа ты моя заблудшая! Поди женат? Детишки, мал-мала? Ась?..
Дальше слышны неразборчивые, восторженные голоса. Грохот придвигаемых стульев и табуреток, звон посуды и на этом все постепенно затихает. Касым на протяжении всего этого действия, улыбается в свою жидкую бороденку. Видно, что ему хорошо, и что он счастлив. Из третьего подъезда на кресле каталке выезжает Боцман. И прямиком рулит к Касыму.
БОЦМАН. Слышь, Касымка, чего у Ивана с утра сыр-бор?
КАСЫМ. Витясья побывать приеззать…
БОЦМАН. Не понял?! Ты по-русски, мне скажи.
КАСЫМ. Витясья, сына Ивана…
БОЦМАН. Ну…
КАСЫМ. Побывка домой приеззать.
БОЦМАН. Витька?! Побывка? Он, чего военный?
КАСЫМ. Морская генерала!
БОЦМАН. Да иди ты! Контр или вице?! Хотя у кого я спрашиваю!..
КАСЫМ. Не-ет. Витясья не контра. Витясья, коросый…
БОЦМАН. Ну-ка, Касымка, подсоби-ка мне.
Касым берет коляску, разворачивает ее вместе с Боцманом и катит к подъезду Ивана, где и исчезает. В подворотне появляется Петр, в руках у него «балетка», он тоже в морской форме, в звании кавторнга. Остановившись посередине двора, разглядывает окружающие его строения. В это время из окна в квартире Иван доносится, - «На побывку едет молодой моряк…» Затем восторженные возгласы по прибытии Боцмана и пение продолжается. Петр быстро сориентировался и так же вошел в подъезд Ивана. А в подворотне с велосипедом появилась Ирина. Она медленно прошла к скамье. Прислонила к ней велосипед. Сама же села на скамью.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.
Из подъезда Ивана вываливает вся шумная компания. Здесь и сестра Виктора Наташа с гитарой в руках. Квартира им стала тесной, и захотелось подышать свежим воздухом. Каждый несет в руках что-то съестное. Всё раскладывают на столе и рассаживаются по лавкам. Ирина медленно поднимается со скамьи. Первым ее увидел Касым.
КАСЫМ. Ириса присол…
ИВАН. Иришка, давай к нам…
ВИКТОР. Ирка?! Ты?!
Виктор бросается к Ирине, подхватывает ее на руки и долго кружит. Затем опускает ее на землю и они стоят, долго глядя друг другу в глаза.
БОЦМАН. Голубки, а ну давай к столу.
ВИКТОР. Разговорчики, Боцман… Теперь ты младший по званию. Прошу соблюдать субординацию…
БОЦМАН. Слушаюсь, мой капитан… Касымка на ключ… Ты знаешь где…
КАСЫМ. Как сегда у скафсике?
БОЦМАН. Да, да, в шкафчике…
Виктор проводит Ирину к столу и усаживает ее рядом с собой. Вся ватага одобрительно аплодирует Ирине.
ВИКТОР. Вот, Петро, познакомься. Ирина, моя первая… подруга во дворе. С девчонками не водилась, в куклы не возилась… А с пацанами во все тяжкие… Если бы ты знал, как она дралась! Многие шкеты ее боялись.
Все одобрительно аплодируют. Петр берет руку Ирины и целует. Возникает неловкая пауза.
ВИКТОР. А это Петр, мой друг и спаситель. Вместе кончали мореходку и распределились вместе на КЧФ. Краснознаменный черноморский…
БОЦМАН. Дружок-то, я смотрю, перещеголял тебя в звании, а Витька!
ВИКТОР. Вот за спасательную операцию, где я был в беде, и получил звание досрочно.
ПЕТР. Ну, дружище, ты тоже не в накладе.
ВИКТОР. Еще бы… Стою перед вами жив здоров, и это спасибо тебе мой друг!
ИВАН. Давайте, за друзей…
ВИКТОР. За настоящих друзей.
(Наплыв – воспоминание).
Звучит песня о крепкой морской дружбе (Море встает за волной волна…), и сопровождается танцем.
На конец песни появляется Касым, неся в руках бутылку «Московской». Восторг по поводу «Московской». Всем разливают, и слово берет Иван.
ИВАН. Други мои! Сегодня у меня большой праздник. И, не потому что приехал мой сын, а потому, каким мой сын стал… Отцовская гордость распирает меня сегодня! И я горжусь, да… и жалею только об одном, что мать… Да, Виктор, твоя мать, не дожила до этого светлого часа…
Иван сник и заплакал. Все стали его утешать и подбадривать.
ИРИНА. Давайте, выпьем за Екатерину Васильевну.
ВИКТОР. Помянем маму, сегодня самое время…
Все выпивают, закусывают. Пауза несколько затягивается. На помощь приходит Петр.
ПЕТР. Давай нашу, Витя, «Одесситскую»…
Виктор взял гитару. Пробежал перебором по струнам, и запел ритмичную песню. «Про Костю-моряка»
Не заметно для себя, все начинаю приплясывать в ритм песни Виктора. И в процессе песни переплясы перерастают в один общий размашистый танец. На конец танца из своего подъезда выходит Люба. В руке у нее авоська. Она явно собралась идти в магазин. Но ей не проскользнуть мимо острого глаза Касыма.
КАСЫМ. У-у… Беспутный девка…
НАТАША. (Увидев подругу). Любка, иди сюда!
БАРЧИХА. Нечего ей тут делать. Иди, иди и не забудь взять два кило картошки…
ВИКТОР. Погоди-ка, бабка… Это, что, Любася?! Вот та мелюзга?!
БАРЧИХА. Мелюзга… Тебя сколько лет-то не было дома?.. Мелюзга…
ИВАН. Ладно, тебе старая ворчать. Люба, иди к нам. Виктор. Сын мой, на побывку приехал, вот празднуем…
ЛЮБА. (Медленно приближаясь к компании). Да я уж поняла… Как только визг Наташкин меня разбудил, сразу поняла – день будет неординарным…
ВИКТОР. Вот познакомься мой друг и сослуживец, - Петр. А это Люба, наша соседка. Последний раз я ее помню вот в этой песочнице… Смешно…
Петр берет руку Любы и целует. Понятно, что это у нее впервые в жизни. Она вздрагивает, как от удара током и между ними проскакивает искра.
Любу усаживают между Виктором и Петром. Вновь застольная суета. Разливают, раскладывают закуску. Виктор берет слово.
ВИКТОР. Не хочется говорить высокопарными словами. Скажу, как есть. Если бы вы знали, как я мечтал об этой встрече со всеми вами. Как я представлял, свое появление в нашем добром, старом дворе. Вы даже вообразить не можете, как я сейчас счастлив. Ради таких мгновений следует жить. Давайте, за всех вас, за наш любимый, старый, двор…
Все выпивают, закусывают. Издалека начинает звучать музыка, которая переходит в песню, «Течет река Волга…». Все не спеша встают из-за стола, разбиваются по парам и медленно в танце проплывают мимо нашего взора.
Виктор и Ирина. Петр и Люба. Иван и Барчиха. Наташа, крутит Боцмана на коляске. И только Касым, как всегда, остается сторонним наблюдателем. Но лицо его светло и он счастлив.
КАРТИНА ПЯТАЯ.
Касым метет двор. Выметая желтые листья из каждой ямки и выщерблины. Он мурлычет свой татарский мотивчик, и нам понятно, что на душе у него хорошо и спокойно. Из подъезда дома Ивана выбегает Володя. В руках у него школьный дипломат. Из подъезда дома Барчихи выпархивает Вера с портфелем. Они берут друг друга за руки и весело бегут через подворотню на улицу.
КАСЫМ. Эх-хэ-хэ… Какой быстрый время… Узе детиски Пети и Витясьи сколу будут каньсять. Залко отцы не дозыли… погибали на своя подлодка… Один другого спасала… А когда оба беда попадать… спасать никто нет…
Из своего подъезда выползает с палочкой в руке Иван. Барчиха, тоже с бадажком, и неизменным вязанием, шаркая подошвами, шкандыбает из своего подъезда. Оба кряхтя, устраиваются на большой скамье. Долго сидят молча.
БАРЧИХА. Ну, что, кот облезлый… скрипишь еще?
ИВАН. Кто бы тут стонал, Кикимора…
БАРЧИХА. Чего это ты меня, по японой матери?
ИВАН. Отстань. Верка-то, твоя определилась, куда после школы?
БАРЧИХА. Не знаю. У самой голова на плечах есть. Пусть думают с матерью… я им не указ. Говорила, как-то, что на врача хочет. Потом говорит учителкой пойду… Не знаю… сама решит еще год впереди. А Володька в моряки, как отец?
ИВАН. Как только осознал, как его папка погиб, все не своротишь… В мореходку и баста… Касым, ты к Боцману ходил?! Как он там?!
КАСЫМ. Коросо. Палата цистый… белый халата на меня надевать…
ИВАН. Ты все ему купил, что он просил? (Показывает условный знак).
КАСЫМ. Боцман, коросо… посему не помогаць… (В ответ тот же знак).
ИВАН. Спасибо Касымджан. За мной должок.
КАСЫМ. И-и-и… Ивана, не надо долзок… Тебе коросо и моя коросо…
БАРЧИХА. Все не угомонитесь, черти… Сам через нее проклятущую здоровье утратил. И тот по пьяному делу ног лишился… А все не угомонитесь..? Ась?
Из подворотни во двор входит Люба.
БАРЧИХА. О, кормилица наша идет. Пойду на стол соберу. Поест, да отдыхает пускай.
ИВАН. Здравствуй Любушка. Ну, что как дежурство? Перед выходными всегда больше вызовов или так же?
ЛЮБА. (Садится на скамейку). Да, какая разница, будни, выходные… Люди болеют, а болячка не спрашивает день недели…
ИВАН. Это точно… Меня вон давеча скрутило и не спросило мать ее…
ЛЮБА. Дай-ка дядь Вань давление смерю…
Достает прибор. Пристраивает его на руке Ивана. И замеряет давление. Касым с интересом наблюдает за происходящим. Во дворе появляется Ирина, со своей неизменной сумкой.
ИРИНА. Ну, дед, пляши… Наташка едет к нам в отпуск… Вот читай.
ИВАН. Чего это она в отпуск, так поздно? Лето уж прошло…
ИРИНА. От нее не зависит. Как начальство прикажет, так и будет… она человек подневольный.
ЛЮБА. Ну, чего? Как она там?
ИВАН. Что ты мне всучила?! Я же без очков ни хрена не вижу. На, сама читай…
ИРИНА. Да, чего читать… Я уже читала… Словом, проездом она. Заскочит на денек. Пойдем домой, отец… Люба, когда зайдешь укол ему поставить?
ЛЮБА. После обеда зайду, или ближе к вечеру…
Все расходятся. И только дворник Касым продолжает мести наш любимый, старый двор.
КАРТИНА ШЕСТАЯ.
Володя и Вера возвращаются из школы. Им хорошо вдвоем. Они веселы, и счастливы.
ВОЛОДЯ. …Она, мне; - Какое государство было присоединено к России в XVII веке?
ВЕРА. Ну, а ты?
ВОЛОДЯ. А чего я?! Я, твердо отвечаю, 1 октября 1653 года Земский собор приговорил принять Украину в состав России и объявил войну Польше… а, уже 8 января 1654 года Хмельницкий на Раде в Переяславле, торжественно возвестил о переходе Украины в российское подданство…
ВЕРА. Молодец, ты у меня какой!.. Ну, а она?
ВОЛОДЯ. Она, чуть мел не съела от злости… Ну, словом, ей ничего не оставалось, как исправить четверку на пятерку…
ВЕРА. Здорово!.. я так не смогу.
ВОЛОДЯ. Да, чего там мочь… Поставь себе определенную цель и добивайся ее… тогда все получится…
ВЕРА. Да, ну… я вот сегодня трояк по биологии схватила, с меня и довольно…
ВОЛОДЯ. …с меня и довольно… Биология – это твой любимый предмет, если ты хочешь в медицинский поступать…
ВЕРА. Не знаю я… что-то мне уже расхотелось в медицинский…
ВОЛОДЯ. Ну, а куда? Пора уже определяться. Год пролетит как пуля… Надо уже сейчас начинать готовиться…
БАРЧИХА. (Из окна). Веруська, иди обедать, а то стынет…
ВЕРА. Ну, все пока… встретимся на репетиции…
ВОЛОДЯ. Угу… До встречи…
Молодежь разбежалась по домам, во двор, с небольшим чемоданом вошла Наташа, в летной форме. Касым не видя ее, продолжает наводить порядок во дворе, воюя с набежавшим ветерком, что опять разметал собранные листья. Откуда-то звучит, знакома мелодия. И почему-то щимет сердце.
НАТАША. Здравствуй, дядя Касым…
КАСЫМ. Натаса! И-и-и… Натаса, здраствуй, здраствуй… Твоя все здать…
НАТАША. Да, я знаю…
КАСЫМ. Ириса тозе сейщас дома и Володья… Все дома…
НАТАША. Вот и хорошо, что дома… Дядя Касым, не знаешь, на сегодня дождь не обещали?
КАСЫМ. Не знаць… мозет не будет… нет не будет…
НАТАША. Хочу собрать всех во дворе, как прежде бывало.
Наташа уходит в свой подъезд. Касым перемещается к столу и начинает тщательно приводить в порядок будущее место действия. Из своего подъезда выбегает Володя.
ВОЛОДЯ. Дядя Касым! Тетушка моя приехала!
Скрывается в подворотне. Из подъезда Боцмана выходит Федор. У него в руках папка с нотами и дирижерская палочка. Он аккуратно раскладывает ноты на столе. Очень скрупулезно всматривается в них. Мурлычет, какую-то мелодию, слегка размахивая в такт палочкой. Выходит Вера.
ВЕРА. Федя, сегодня репетиция вряд ли состоится…
ФЕДОР. Почему?
ВЕРА. Я в окно видела, тетя Наташа приехала.
ФЕДОР. Какая, тетя Наташа?
ВЕРА. Это к Самсоновым.
КАРТИНА СЕДЬМАЯ.
Из своего подъезда выходят Наташа и Ирина. Они
несут все необходимое, чтобы накрыть стол во дворе, для гостей.
НАТАША. Это, что за канцелярия здесь?
ИРИНА. Это Федор. Наш руководитель дворового хора. Он учится на дирижерском в консерватории. А с нами практикует… и довольно успешно…
НАТАША. Ну, я думаю сегодня практика примет несколько иной оттенок. Убирайте, молодой человек, свои опусы и если хотите присоединиться к нашему торжеству, поднимитесь к нам и принесите то, что осталось… на что у нас не хватило рук.
ФЕДОР. Очень приятно. Вы и есть Володина тетя?
НАТАША. Так, точно! Действуйте!...
ФЕДОР. Вам очень идет… Вы очень…
НАТАША. Так, Паганини, без фанатизма… Марш, выполнять приказ!
Федор срывается с места. Ирина и Наташа хохочут, накрывая стол.
ИРИНА. Наташ, ты с ним полегче… он такой ранимый…
НАТАША. Мужик должен быть мужиком… и не ранимым, а на худой конец, раненым…
ИРИНА. Я так полагаю, что Федю ты убила…
НАТАША. Так, у нас вилок не хватает.
ИРИНА. Верка, слышишь? Вилок не хватает, чего стоишь?!
НАТАША. Вера, а где наша мама? Мне, что-то многое становится не понятно?!
ВЕРА. Она после дежурства отдыхает…
НАТАША. А ты подойди и потихоньку шепни ей, что мол Наташка Самсонова приехала и хочет ее видеть… Вот, тогда и посмотрим, как она будет отдыхать после дежурства.
ВЕРА. Ага… Сейчас…
ИРИНА. Ты, сейчас куда путь держишь?
НАТАША. В Ленинград. В Военно - космическую академию имени товарища Можайского…
ИРИНА. Ого! Космическую?! И, что в космос полетишь?
НАТАША. А вот это, военная тайна…
За делом и разговором, Наташа и Ирина не заметили появление Любы, которая остановилась в дверном проеме подъезда и с вожделением любуется подругой.
ЛЮБА. Ну, здравствуй подруга…
НАТАША. Любка!..
Подруги бросаются друг к другу, и крепко обнявшись, долго стоят замерев.
ЛЮБА. Приехала все же…
НАТАША. Вот, как видишь… правда я проездом… завтра утренним еду в Ленинград…
ЛЮБА. Да уж, слышала… Без академии, дальше майора не пускают?
НАТАША. Тут дело не в звании, а скорее в должности… ну, это не тема для разговора. Давай о себе, что? как? Верка, смотрю, уже невеста.
ЛЮБА. Невеста… одного жениха…
НАТАША. Так и дружат с Володькой?!
ЛЮБА. Не разлей вода.
ИРИНА. Это у них по наследству. Отцы были, больше чем братья, и дети их туда же.
ЛЮБА. Судя по тому, как моя Верка нафуфыривается перед зеркалом, каждый раз… братом и сестрой их не назовешь.
НАТАША. Ничего удивительного здесь нет… и хватит об этом нашли тему… Давайте зовите всех, душа праздника просит…
Ирина и Люба уходят по своим подъездам. Прибегает Володя, выкладывает из авоськи принесенные продукты и уносится к себе. Выходит Федор и тоже раскладывает на столе принесенные тарелки и рюмки. Все это время Наташа сидит неподвижно. Она чем-то опечалена, мысли ее далеко. Потихоньку к ней подсаживается Касым. Наташа по матерински обнимет его, он кладет голову ей на плечо.
НАТАША. Что, старичок, тоже один мыкаешь по это жизни?! Чего семьей не обзавелся? Наплодил бы татарчат… было б кому, на старости лет, стакан воды подать…
КАСЫМ. Был одна девуска, да он любила другой…
НАТАША. А. Ирка?! Нет Касымушка, Иринка тебе не по зубам. Тебе нужна тихая, затюканная татарочка…
Из подъездов всех домов начинают собираться соседи. Оживленно разговаривая, подшучивая и жестикулируя, рассаживаются за столом.
КАРТИНА ВОСЬМАЯ
НАТАША. Спасибо, дорогие мои! Спасибо, что вы есть у меня! Спасибо, что собрались! Спасибо, что я у вас есть… есть лишний повод собраться всем вместе. Давайте добрыми мыслями помянем Виктора и Петра…
Все выпивают, закусывают, при этом оживлено беседуют. Наливают по второй.
ЛЮБА. Давайте друзья поднимем наши бокалы за мою родиночку, за мою любимую подругу. За гордость нашего двора. За Наталью! Уверена, что в следующий свой приезд она будет в генеральском чине.
Аплодисменты. Возгласы одобрения. Все чёкаются с Наташей. Выпивают. Закусывают. В этот момент Федор стучит палочкой по столу и все участники хора, как по команде замерли и воззрились на Федора.
ФЕДОР. Вторая цифра, Ре бемоль, альты в октаве… взяли…
Взмахивает палочкой и… вот она, простая терция… берущая за сердце мелодия, знакомая с детства.
НАТАША. Здорово! Вам надо на хоровых конкурсах заявлять о себе. Я со своей стороны могу посодействовать…
ФЕДОР. Спасибо, на добром слове… но нам еще надо много, много работать, чтобы выйти с любительского или самодеятельного уровня, на уровень профессиональный. А о конкурсе подумать стоит.
НАТАША. А почему Касым не участвует в вашем хоре? Это же прирожденный солист. Вы слышали, как он поет?!
ФЕДОР. Нет. Мне как-то и в голову не приходило. У него проблема с русским языком…
НАТАША. Разве хор не может исполнять татарские песни?! Дядя Касым, ну-ка спой нам одну из своих песен. Ладно, ладно, не жеманься. Самое сложное, это уговорить его петь. Давай дядя Касым!
Касым, после долгих отпирательств, все же решается исполнить песню. Под дружные рукоплескания и одобрительные возгласы, Касым запевает. Все, кто впервые слышат это, внимают с отвисшими челюстями, Федор в их числе. Те, кто об этом знали, наслаждаются переливами татарской мелодии. Когда Касым заканчивает петь, повисает глубокая тишина. И кажется весь город затих и птицы перестали трепыхаться.
НАТАША. Ну, что скажете?
ФЕДОР. Потрясающе. С ним немного поработать и можно давать сольные концерты…
НАТАША. С ним не надо работать… Это фольклор, понимаете? Давайте выпьем за народное творчество! Ура!
Все чекаются друг с другом. Выпивают. И не успев толком закусить, как вновь замирают на стук Фединой палочки.
ФЕДОР. Выступает провинциальный ансамбль хоровой песни под руководством Федора Козина! (объявляется песня)
Звучит песня. Федор самозабвенно дирижирует и все видят ради кого он старается. Потому что не сводит взгляда с Наташи.
АКТ ВТОРОЙ.
КАРТИНА ДЕВЯТАЯ.
Все тот же, наш любимый, старый двор. Деревья и дома украшены гирляндами и россыпью разноцветных лампочек. Касым чистит дорожки от снега. На горке суетится детвора. Вера, с дорожной сумкой, появляется в подворотне. Она выглядит очень элегантной особой. Некоторое время любуется своим двором.
ВЕРА. Здравствуй, дядя Касым.
КАСЫМ. Верасья… Верасья приехать… Здраствуя Верасья! Какой ты дама стал! Я тебя не узнавать!
ВЕРА. Спасибо, дядя Касым! Как вы тут? Что нового?
КАСЫМ. Все коросо… все зывы, здоро…
ВЕРА. Ничего, дядя Касым. Я знаю. Мне мать звонила. Только вот приехать на похороны я не смогла
КАСЫМ. Один за один усол.
ВЕРА. Да, судьба. Бабка моя, следом дед Иван и тетя Наташа…
КАСЫМ. Проклятый самолета…
ВЕРА. Светлая им память… Не знаешь, дядя Касым, Володя, приедет?
КАСЫМ. Володья была. Генералка! Уезать Ленинграда, новая места слузба…
ВЕРА. Его, все же, перевели с Камчатки?!
КАСЫМ. Перевела, перевела… Говорить завтра приезать…
ВЕРА. А-а. Ну, пойду мамке покажусь…
Вера уходит в свой подъезд. Во двор входит Ирина, как всегда со своей почтовой сумкой.
ИРИНА. Касым, возьми телеграмму Боцману. Федор приезжает. Я в восьмой с «молнией»…
КАСЫМ. Верасья приехал…
ИРИНА. Наконец-то… Заигралась, что даже на похороны родной бабки не явилась. Ладно, поговорим еще…
Ирина уходит в подворотню. Из подъезда выходят Люба и Вера. Боцман открывает окно.
БОЦМАН. Девушки, вы случаем не в магазин? Здравствуй Вера!
С приездом!
ВЕРА. Здравствуйте, дядя Роман! Спасибо! Мы в магазин, хочу маме подарок сделать, какую-нибудь обнову купить…
ЛЮБА. Да не надо мне ничего, вот удумала…
ВЕРА. Ладно, старушка. Надо, надо…
БОЦМАН. И то дело! Дамы, прихватите по пути кефиру и батон?
ЛЮБА. Возьмем, возьмем. Не переживай.
БОЦМАН. Заранее, премного, благодарен!
КАСЫМ. Боцмана, твоя телеграмма. Федья приезать.
БОЦМАН. А-а. Сейчас… Давай…
Люба и Вера уходят со двора. Боцман опускает вниз веревочку, на которую Касым крепит телеграмму. Боцман подтягивает ее к себе и тут же, прочитывает.
БОЦМАН. Феденька – мой мальчик… Умница, что приезжаешь! Хоть напоследок свидимся…
(Звучит песня, сопровождаемая танцем).
КАРТИНА ДЕСЯТАЯ.
Вечер следующего дня. Канун старого, нового года. За столом, во дворе собрались все, знакомые нам персонажи. Нет только Володи. Вера продолжает свой рассказ.
ВЕРА. …Ну, вот! Я к директору, так мол и так… Он, говорит, голубушка, не могу. Мы представляем нашу страну на международном уровне. Заменить я тебя не могу по двум причинам; во-первых, некем, а во-вторых, некогда менять. Три дня, кровь из носа мы обязаны быть на высоте…
Вот и вся история. Через три дня, директор, говорит, поезжай. А куда ехать? На могилки мы сегодня с мамой сходили, поговорили… Со всеми.
ИРИНА. Ладно, не казнись. Мы все сделали, как положено. Они на нас не в обиде. Давайте, как говорила Наташа, помянем светлыми мыслями их…
Все молча, выпивают, закусывают. Повисает ненавистное молчание. Разряжает тишину, появление Володи. Он в звании каперанга.
ВОЛОДЯ. Судя по такой тишине, на вашем застолье, мент родился?!
Крики, восторги. Все бросаются к Володе. Целуют его, обнимают. Проводят к столу. Не участвует во всем этом, только Вера. Она осталась сторонним наблюдателем. Володя сделал вид, что не заметил этого.
БОЦМАН. Здравия желаю, товарищ капитан Первого ранга! Как обустроился на новом месте?
ВОЛОДЯ. Прекрасно! Сразу принял лодку под свое командование. Познакомился с экипажем. Народ толковый. Сработаемся! Сейчас отпуск отгуляю и в «бой»!
ИРИНА. В какой бой?
ВОЛОДЯ. Ой, мать! Все принимает за чистую монету! Это я фигурально выразился… В «бой», значит, приступим к суровым будням… в поход… в море…
ИРИНА. Я мать… со мной не надо шутить, даже фигурально… Если с тобой, что… Я не переживу…
ВОЛОДЯ. Ну, все, все, мать извини… все хорошо. Давайте, налетайте… я тут, кое-что, из эН. Зе. прихватил…
Открывает дипломат. Достает Шампанское, коньяк, салями, коробку конфет и прочее снадобье. Одобрительный шум от всех присутствующих. Шампанское выстреливает под веселый смех. Звучат поздравления с Новым, Старым годом. Все пьют шампанское.
(И возникает песня. Затем, новогодний вальс).
Постепенно все расходятся по своим квартирам. Остаются только Володя и Вера. Некоторое время, они сидят на лавочке за столом, молча. Вера нарушает молчание.
КАРТИНА ОДИНАДЦАТАЯ.
ВЕРА. Как живешь, капитан?
ВОЛОДЯ. Сколько же мы не виделись?
ВЕРА. Последний раз это было после выпускного, вот и считай…
ВОЛОДЯ. Семья?! Муж, дети?
ВЕРА. Да. Бывает.
ВОЛОДЯ. Я не понимаю, как это бывает?
ВЕРА. Все зависит от роли, которую играешь.
ВОЛОДЯ. Я говорю о жизни. О твоей реальной жизни. У тебя есть семья?
ВЕРА. Мой муж - театр, семья – мои коллеги…
ВОЛОДЯ. Понятно. Как тебя угораздило? Ты же хотела в медицинский?
ВЕРА. С моим аттестатом, не только в медицинский… на курсы водителей троллейбуса не взяли бы…
ВОЛОДЯ. А в театральный взяли?!
ВЕРА. А в театральном баллы не важны, там главнее пройти три тура, а в моем случае и этого не понадобилось. Я с Катькой из восьмого, за компанию пошла. Она с пеленок грезила, артисткой стать. Ну, вот ее на первом туре «зарубили», а меня без всяких туров приняли.
ВОЛОДЯ. Интересно. Как это?
ВЕРА. Не знаю. Видимо так звездочки сошлись. Стою в вестибюле у окна, обдумываю свою дальнейшую жизнь. Куда пойти, куда податься… И тут обращается ко мне, какой-то дядечька. Если, говорит, вас Верещагин не взял, то я вас прослушаю… через полчаса в 58 аудитории. Ну, я и пошла… выбора-то у меня не было. Почитала им, что-то из Крылова, что-то из Ахматовой, прежние увлечения пригодились, ну и как пуля влетела, как позже выяснилось, на курс к самому Клеменцу, лучшему педагогу в институте. Вся абитура к нему жаждала поступить.
ВОЛОДЯ. Смешно.
ВЕРА. Да, как-то и институт закончила, можно сказать, не напрягаясь. В ведущий театр Москвы, Клеменц помог устроиться. Ну, а там все завертелось; роли, фестивали, конкурсы, гастроли… Через пять лет – лауреатка, дипломантка… ну, и как следствие звание «Заслуженная»…
ВОЛОДЯ. Не знал. Поздравляю!
ВЕРА. Ага. Дальше - больше. «Железный занавес» рухнул, Гастроли за бугор начались. Тут кино подвернулось, за него в Каннах веточку дали, чего на похороны-то не смогла приехать. Вернулись на родину… Они мне, «Народную», а я от них ушла…
ВОЛОДЯ. Как, ушла?
ВЕРА. Да не нужно мне этого. Я детей хочу. Много детей. Я хочу мужу борщи готовить…
ВОЛОДЯ. Успокойся. Не надо…
ВЕРА. Почему так, Володя?! Пол жизни прожито, а ничего и никого нет?! Есть квартира в центре Москвы, но там холодно, я в ней почти не бываю. Живу у друзей, иначе или свихнусь или…
ВОЛОДЯ. Не надо, Вера. Успокойся.
ВЕРА. Дни летят, как проклятые… да, что там дни! Годы мелькают пулеметными очередями… Как мы были счастливы в этом дворе. Ходили в заштопанных чулках и платьицах, но были счастливы… Ты, помнишь наш хор?
ВОЛОДЯ. Да, было здорово… Было чертовски, здорово…
ВЕРА. А у тебя, как?
ВОЛОДЯ. А-а… Все банально. В мореходку поступил с трудом, и то по причине недобора, на тот год. Учился тоже не важно. Я же с математикой и в школе не дружил, а мы же будущие подводники, тут астрономия и лоция, и навигация… в общем, пиши - пропало. Но на выпуске, как-то подтянулся и весьма не плохо, закончил… Распределили на Тихоокеанский Краснознаменный… За эти годы весь шарик обошел, но под водой. Всплываешь в каком-нибудь Кейптауне и только по карте соображаешь сколько пройдено из пункта А, в пункт Б… За последний поход присвоили очередное звание досрочно и посоветовали в академию поступать. Я написал рапорт, и вот теперь в Питере. Буду совмещать службу с учебой.
ВЕРА. Заочная учеба?
ВОЛОДЯ. Нет. В походы пока ходить не буду. Возглавил учебную субмарину. Буду других учить и сам учиться.
ВЕРА. Хорошо. А семья, на Камчатке осталась?
ВОЛОДЯ. Как-то, не встретилась мне, такая как ты… нет никакой семьи. Один я.
ВЕРА. Плохо. Военному, а тем более моряку, необходимо, чтобы его, кто-то ждал… Ждал на берегу, понимаешь?
ВОЛОДЯ. Понимаю. Я очень хорошо, понимаю…
Их первый поцелуй, рождает музыку, которая долгие годы хранилась в их сердцах, а сейчас вылившись наружу, зазвучала на весь мир. Володя берет Веру на руки, и они исчезают в тени подворотни.
КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ.
Утор следующего дня. Ничем не примечательное. Такое же утро, как и другие. Касым, наводит порядок во дворе, на скамье сидят Люба и Ирина.
ИРИНА. …Не было…
ЛЮБА. Первый раз в жизни, не ночевала дома.
ИРИНА. Все это более, чем странно…
ЛЮБА. Нет, если они вместе то…
ИРИНА. Что, то?
ЛЮБА. А, то, что они взрослые люди и у обоих есть голова на плечах.
ИРИНА. Вот именно, что взрослые… Погоди… Касым! Подойди сюда.
КАСЫМ. Я здеся, Ириса.
ИРИНА. Ты, у нас все видишь и все знаешь.
КАСЫМ. Знаеса…
ИРИНА. Вчера, когда все разошлись, Володя и Вера, куда девались?
КАСЫМ. Долго сидеть, на лавоська. Потом брать на свой руки и уносить.
ЛЮБА. Какие руки?
ИРИНА. Чего уносить?
КАСЫМ. Вера, уносить…
ЛЮБА. Ничего не понимаю…
ИРИНА. Ты по-русски можешь сказать?!
КАСЫМ. По-русский говорю. Брала на рука и уходил.
ИРИНА. Кто брал?
КАСЫМ. Володья брала.
ЛЮБА. Что брал? Что из тебя все тянуть надо?!
КАСЫМ. Вера брала на рука, и уносить отсюда.
ЛЮБА. Как, уносить?! Она, что мешок с картошкой?!
ИРИНА. Да, погоди ты, паниковать… На руки же брал, не на закукорки.
ЛЮБА. Какая разница. Куда он ее унес?! Девочка моя, несчастная!
ИРИНА. Ну, заблажила! Что с ней станется? «Девочка», на четвертом десятке…
ЛЮБА. При, чем тут, возраст? Я всегда говорила, что твой Володька, развратник.
КАСЫМ. Я смотреть, куда они ходить.
ИРИНА. Ну?
КАСЫМ. За угол поворасивал. «Берег» заходил.
ЛЮБА. В ресторане еще сидели. Им, что мало было здесь?!
КАСЫМ. Не рестарана. Гастиниса…
ЛЮБА. Да, что же это делается?! Им, что дом родной не мил?
ИРИНА. А дома, ты бы всю ночь шибуршала; подслушивая, да подглядывая.
ЛЮБА. Еще не известно, кто бы из нас шибуршал?!
КАСЫМ. Утром они на вакзала ходить. Володья провозал.
ЛЮБА. Вот мерзавка! Уехала и не попрощалась.
КАСЫМ. Нет, Володья уезать.
ИРИНА. Да, тьфу на тебя, черт не русский! Мелишь что попало, кто тебя разберет?!
ЛЮБА. Так, Володька укатил? А Верка, где тогда?
КАСЫМ. Вера в гастиниса, спать…
ИРИНА. Вот тебе, наша дворовая разведка! КГБ – отдыхает!
ЛЮБА. ФСБ.
ИРИНА. Какая разница. Ну, что подруга, есть шанс породниться?!
ЛЮБА. Как породниться? Ты, что мелишь?
ИРИНА. А ты, что против? Две старые дуры! Жизнь, можно сказать, прожили, а ума не нажили.
КАСЫМ. Засем зизинь? Ты осень есё молодая, Ириса
ИРИНА. Касым, сколько тебе лет? Сколько тебя помню, ты же не меняешься, не стареешь?! На тебе будто время остановилось.
ЛЮБА. Ага. Он еще при Николае Кровавом, наш двор подметал.
КАСЫМ. Не я, моя отес при Николаска была. Потом дядя Равиль, брат моя отес, потом его старсый сына Рустам, а моя узе потом.
ЛЮБА. Целая династия… как твоя фамилия?
КАСЫМ. Сарафудин, мой предка была.
ЛЮБА. Сарафутдин, это стало быть Сарафутдинов? Вот династия дворников Сарафутдиновых!
КАСЫМ. Не Сарафутдин, а Сарафутдин…
ИРИНА. Шарафутдинов? Это уже на русский манер.
ЛЮБА. Понятно.
ИРИНА. Правда, Касым, ты с какого года?
КАСЫМ. Моя не знать. Моя паспарту пропала давно… моя забывать сколька лет.
ЛЮБА. Вот, тебе раз! Был Вечный Жид, а у нас, Вечный Бомж!
ИРИНА. Ну, давай, растрезвонь теперь, на всю округу!
ЛЮБА. Да, что ты! Господь с тобой!
ИРИНА. И, что все эти годы, так никуда со двора, ни-ни?
КАСЫМ. Засем, ни-ни?! Моя Казан, родствиника была, моя день Победа в Москва парада видеть, Сёрный море отдыхать…
ЛЮБА. Вы, только, поглядите! Я с паспортом нигде не была, окромя свей поликлиники, а этот «гражданин мира», где душе угодно?!
ИРИНА. Подруга, ты чего разоряешься. Ехай, кто тебе мешает? Вот заблажила…
В подворотне появляется Вера. Лицо ее сияет. Счастливее ее нет никого на Белом Свете. Люба бросается к дочери и ведет себя, по меньшей мере, странно.
ЛЮБА. Доченька моя, несчастная моя кровинушка! Как ты? Что он с тобой сделал?
ИРИНА. Не видишь? Осчастливил!
ЛЮБА. Отстань, злыдня!
ИРИНА. Вера, Володя ничего не передавал?
ВЕРА. Сказал, через неделю приедет за мной.
ЛЮБА. Как это, за тобой? А я?!
ИРИНА. А ты, подруга, будешь звать меня сватьей, и вдвоем будем ждать, когда они соизволят навестить нас, с нашими внуками.
ЛЮБА. Как уже и внуки?! Донюшка моя счастливая…
Люба обнимает Веру за плечи, и уводит в подъезд. Ирина и Касым, обнявшись, улыбками провожают их. Спохватившись, освобождаются от объятия, и Ирина идет к себе, Касым тоже исчезает. Все затихло, кажется, даже время остановилось. И из этой тишины возникает мелодия. «Мелодия живых сердец».
КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ.
Никогда еще не было такого расцвета природы, как в этом году. Касым, впервые сидит на скамье и ничего не делает. Двор в идеальном состоянии, потому что сверху, ничего не сыпется, ни листья, ни снег, только дожди, которые не приносят хлопот, кроме как, если кто забудет зонт.
Во двор входит Люба с внуками - двойняшками, - это Виктория и Петя.
КАСЫМ. Парад хадила?
ЛЮБА. Да, вот же, все нервы вымотали… Парад им, подавай. Говорю, по телевизору больше увидите. Нет, ни в какую…
КАСЫМ. Она хитрый. Телевизер не продавть сарики и морозеный.
ЛЮБА. Вот тут, ты прав. Как загундели, купи им это, купи им то. Вон видишь, свистулек накупила им, прощай теперь тишина и покой. Да, тише вы, чертенята..! Оглушили! Сватья пришла?
КАСЫМ. Нет. Не видела.
ЛЮБА. Где ее, нелегкая, носит?! Праздник, а она на работе?!
КАСЫМ. Подарка ветеринарам носить усол.
ЛЮБА. Да, не ветеринарам, а ветеранам! Вот нерусь. Всю жизнь среди русских живешь, а говорить, так и не научился…
КАСЫМ. Моя не нада, засема? Моя понимать, твоя понимать, засема?
Во двор входит Ирина. Дети, увидев ее, с визгом бросаются к ней.
ИРИНА. Здравствуйте, здравствуйте мои хорошие! Ну, как парад? Понравился?!
ДЕТИ. Да-а-а!
ИРИНА. Ну и славно… Сватья, они у тебя, что-нибудь ели, акромя чупа-чупсов, а?
ЛЮБА. Ой, да ладно, подначивать-то. Бабка Люба и не накормит? В Макдоналдс зашли. Думаешь они, что-нибудь поесть просили? Щас! Кока-колы набуздырились и вся недолга. Да еще чипсов выконючили.
ИРИНА. Ой! Я не могу. Сватья, с пациентами тоже на таком языке разговариваешь? Набуздырились, выконючили… Откуда у тебя это?
ЛЮБА. От верблюда. Нормальный русский язык, чего тебе? Вон, как Касым говорит: - моя понимать, твоя понимать и все.
ИРИНА. Ага. Я вижу, вы спелись и все у вас, «на мать»! Ладно, пойду, поставлю борщ разогревать… надо детей нормально покормить. Эй, сорванцы, закругляйтесь… айда, руки мыть и за стол!
Касым встает со скамьи и быстро семеня, уходит к себе.
ВИКА. Сейчас, бабуля! Пошли руки мыть.
ЛЮБА. О! Ее бабуля… А меня бабка Люба!
ИРИНА. Ладно, сватья, не канючь… У тебя же нет борща, у тебя все больше каши…
ЛЮБА. А чем тебе мои каши плохи?
ИРИНА. Не знаю, не пробовала.
Обнимает внуков за плечики и ведет их к себе. Появляется Касым в руках у него подарки – большой плюшевый медведь для Вики и радиоуправляемая машина для Пети.
КАСЫМ. Стой, Ириса! Вот эта для Вика, а эта для Петья!
ИРИНА. Ну, зачем, Касым?! Это же дорогие вещи?!
ЛЮБА. Совсем ополоумел, басурман…
КАСЫМ. Нисево. Все в порядка.
ДЕТИ. Спасибо, дедушка Касым!
ЛЮБА. И этот у них, дедушка, а я бабка Люба…
ИРИНА. Бабка Люба, давай стол во дворе накроем, посидим… как, ни как, праздник?! А?
ЛЮБА. Давай. Пойду посмотрю, что у меня из разносолов сохранилось.
ИРИНА. Давай. Я борщ разогрею, вынесу.
ЛЮБА. Ой! Укантропупила уже, своим борщом!
Касым смеясь, глазами проводил всех по подъездам. Взял мешок для мусора, высыпал в него из дворовой урны и направился в подворотню. И нос, к носу столкнулся с Володей и Верой. У Веры в руках, дорожный баул на колесиках, У Володи огромный чемодан, тоже на колесах.
КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
ВОЛОДЯ. Ну, вот, а ты со мной спорила. Я же сказал; первый, кого мы увидим, будет Касым. Здравствуй дорогой!
КАСЫМ. Володья! Верусья! Коросо, сто приезять!
ВОЛОДЯ. Да, вот, получилось вырваться на день рождение к детям.
ВЕРА. Здравствуй, дядя Касым!
КАСЫМ. Моя мусор бросать и приходить.
ВЕРА. Сдал, дядя Касым. Мы тоже постареем, дорогой?!
ВОЛОДЯ. Нет, дорогая, мы будем жить вечно… А если умрем, то в один день!
ВЕРА. Дурачок, типун тебе на язык!
ВОЛОДЯ. Ага! С лошадиную голову!..
ВЕРА. Смотри, бабка Люба, стол накрывает… Ты, им сообщил о нашем приезде?
ВОЛОДЯ. Ни в коем случае!
ЛЮБА. И эта, туда же – бабка Люба! Чего там прячетесь? Партизаны!
ВЕРА. Здравствуй мамуля! Видишь, Володь, мы прямо с корабля на бал!
ВОЛОДЯ. Здравствуй, дорогая, теща!
ЛЮБА. Вот, еще один. Эта бабка, этот тещя… Уйду я…
ВЕРА. …бляха – муха…
ЛЮБА. …в монастырь!
ВЕРА. Не сердись, мамочка! В нашей семье, как в прежние времена, когда была, и мать, и мамка… У Фонвизина в «Недоросли», Госпожа Простакова, говорит: - «Пусть все добрые люди увидят, что есть мамка, и что мать родная»! Только, всем понятно, что мамка-Еремеевна – положительный персонаж, в отличие от матери-Простаковой.
ВОЛОДЯ. Да, мама Люба! Бабка, покруче будет!
ЛЮБА. Ладно, подхалимы, давайте, садитесь. Сватья, где твой пресловутый борщ?! Гости заждались!
ИРИНА. Бегу, бегу… Какие, это у нас, гости? Боже Святый! Кровиночки мои! Чего же не сообщили, мы бы подготовились…
ВОЛОДЯ. Все нормально, мать! У нас все есть!
ВЕРА. Давай, дорогой, вынимай деликатесы.
Володя открывает чемодан и начинает выкладывать дары моря, бутылку французского коньяка и прочее. Ирина и Люба, только охают и восторгаются. Из подъезда выбегают Петя и Вика.
ДЕТИ. Папа!!! Мама!!!
ВОЛОДЯ. Здравствуйте, мои хорошие, мои славные…
ВЕРА. Боже мой, как подросли!
ИРИНА. А чего им, поели, да во двор сайгачить.
ЛЮБА. Ну, у тебя только бы сайгачить. Мы еще и книжки читаем, арифметикой занимаемся…
ИРИНА. Дык, это само собой! Таблицу умножения уже выучили!
ВЕРА. Молодцы!
КАРТИНА ПЯТНАДЦАТАЯ.
Из подворотни выходит Касым. За ним Федор.
КАСЫМ. Встресяй гостья дорогой!
ФЕДОР. Здравствуйте!
ВЕРА. Федор Васильевич, какая встреча!
ЛЮБА. Чего ты, он уже месяц здесь живет.
ИРИНА. Да, уж! Это вас носит, черте где! А Федор уже осел, остепенился. Правда, Федор?!
ФЕДОР. Чего уж… примкнул к сомну пенсионеров.
ВЕРА. А, как же, ваш знаменитый оркестр?
ФЕДОР. Свято место – пусто, не бывает…
ВЕРА. Но, ведь, это же ваше детище?! Вы, основатель оркестра «Волжские виртуозы» и вас… Вы сами ушли, или вас ушли?
ФЕДОР. Если бы я сам не ушел, то пострадали бы люди и оркестр упразднили бы… Ладно, не будем о грустном. Очень рад, вас видеть…
ВОЛОДЯ. …Как здорово, что все мы здесь, сегодня собрались…
ИРИНА. Вот, Володя, давай-ка споем?! Петя, принеси гитару. Он тоже бренчит на ней.
ЛЮБА. Ага, бряцает по струнам наотмашь, и что-то мычит себе под нос. Мы, как-то со сватьей подсмотрели, так чуть животы не порвали.
ВЕРА. Я помню, Володя, тоже так же бренчал, а потом вот… Давай Митяева. Это его любимый бард.
Петя приносит гитару. Все расселись, поудобнее и приготовились слушать. (Володя исполняет песню из репертуара Олега Митяева, где припев подхватывают все присутствующие).
ИРИНА. Ну, что загрустили?! Давайте, по многолетней традиции, помянем светлыми мыслями, всех наших, Виктора, Петра..
КАСЫМ. Ванья…
ИРИНА. Да, деда Ивана, Барчи… Сватья, а как звали твою бабку? Мы-то, все Барчиха, Барчиха, а имя-то ее как?..
ЛЮБА. Арина… Арина, ее звали…
ИРИНА. Помянем и бабу Арину, Боцмана, то есть дядю, Федора Васильевича, дядю Романа…
Все выпивают молча, не чёкаясь. В повисшей паузе, Володя вынимает из чемодана подарки для своих детей. Сыну - игровую приставку, а дочке – куклу Барби.
ВОЛОДЯ. А вы, чертенята, чего приуныли?! Так, это для Петра… а это кому?!
ВИКА. Мне!
ВЕРА. С днем рождения, мои сладкие.
ВСЕ. С днем рождения!!! С днем рождения!!!
ЛЮБА. Прошу всех наполнить за наших внуков!
ИРИНА. …и детей!
ФЕДОР. Замечательных детей! За народную артистку и контр адмирала Балтийского флота!
ИРИНА. Подводника Российского флота..!
Все дружно под общий смех выпивают. Федор берет в руки инструмент и запевает всем известную, любимую песню:
(«В нашем дворе»).
Пока все увлеченно поют, как в былые времена, когда существовал дворовый хор. Касым убирает со стола лишнюю посуду, затем наполняет все рюмки и уходит. На финал песни он возвращается, неся в руках казан с пловом. Все в недоумении. Касым раздает всем по шоколадной конфете.
КАСЫМ. Сёдня праздника. По мусульманский обычая нада кусать сладкое и плов и коросо говорить о тех, кто призвала Аллах. Моя родственника тозе надо вспоминать.
ЛЮБА. Действительно, мы все о своем, да о своих… А про Касыма-то ничегошеньки не знаем?!
ВОЛОДЯ. Верно. Помяним усопших родных дяди Касыма…
Все выпивают. Угощаются пловом, приготовленный Касымом. Праздник продолжается. Но все хорошее быстро кончается, так и здесь… Постепенно все погружается в темноту, и затихает. А затем, как бы, из ни откуда, наплывает знакомая мелодия, переходящая в песню. И все знакомые нам персонажи появляются в нашем любимом, старом дворе. Поют финальную песню…
ЗАНАВЕС.
