Хорошие люди.
Он по обыкновению вышел из дома, перед ужином, запереть ограду на ночь. Но его внимание привлек шум вдалеке. Он поднял голову и невольно засмотрелся. В далеких огнях он угадал движение, но не мог ничего разобрать. А в этой густой мутной темноте яркие пятна особенно бросались в глаза.
-Неужели... – проговорил он, как будто самому себе.
-Что там? – спросила жена. Она тихо подошла, и смотрела туда из-за его спины.
-Я говорил тебе вчера. Все говорят об этом.
-Ах, это...
Она произнесла эти слова равнодушно, поправляя небрежно накинутый на плечи плащ. С видимым удовольствием, любуясь своими движениями и его красиво струящейся тканью.
-Пошли в дом. Становится холодно. – добавила она.
-Вынеси лампу.
Она взглянула на него, не понимая, но тут же ушла.
В этот день стемнело непривычно рано. Как будто туманом вдруг тяжело опустилось нечто похожее на сумерки. Теплый ветер, то путался в раскатах низких туч, то проползал по земле. И затихал. Весь день стояла жара, и даже теперь воздух знойно дрожал на свету. И даже не было солнца, а пот каплями густо собирался на ресницах, в уголках губ, и приходилось все время вытирать его рукавом, отвлекаться, и снова находить огни, там, вдалеке. Снова всматриваться, следить за каждым новым движеньем, и только пытливо догадываться.
Но тут вернулась жена, держа обеими руками лампу. Он приоткрыл дверцу, пропуская ее вперед, забрал светильник, и они пошли туда. Взяв мужа под руку, она заговорила.
-Надеясь, что ты станешь возражать, я сегодня купила обрез белого шелка.
-Белого?
-Покрыть стол...
Дорога тяжело поднималась, обвивала гору. Песок и камни. И душно, как перед грозой.
-Пойдем быстрее. – он перебил ее.
-... стол на праздник.
Эти слова уже не было слышно. Впереди начиналась толпа, и они остановились. Казалось, весь город пришел сюда, что не было видно края, до которого собрались люди. Все теснились. И приходили еще. Тут о чем-то говорили, спорили, раздавался смех и ругань, а кто-то как будто даже плакал.
-Зачем мы пришли?
-Недолго побудем и уйдем. – ответил он ей.
-Ты знаешь, как я не люблю смотреть это все. И что нового здесь будет?
-Один...
Начал он, но кто-то вдруг задел его плечо. Лампа выпала из рук и погасла.
-Пошли. Проберемся вперед, чтобы увидеть.
-Мне неспокойно.- встревожено сказала она, поднимая светильник.- Нас затопчут.
-Не бойся. Тут хорошие люди. И многие уже расходятся, видишь?
-Не надо.
Сказала тихо. И еще что-то хотела, как муж уже тащил ее за собой. В самую гущу.
Сюда. Не опомнившись, только хватаясь за его руку. Теряясь. Оборачиваясь. И отовсюду голоса. Безумие. Цеплялись за одежду, и что-то вслед, так же внезапно, хлестко. И она почти бегом за ним, выхватывая звуки, со всех сторон, гром случайных слов. Преступно! Храм? Когда? Я слышал. Заслужили. Нельзя нельзя! Руками? Глупцы! Пускай теперь! Сойди! Долой!
И лица. Лица порезанные тенями. Огни. Все как помешанные. Глаза. Ладони. Локти. Крики. Что с ними? Как сумасшедшие. Живая черная стена, а там что-то показалось. На бегу, заглядывая поверх голов, не разобрать. И дальше все страшнее. В невыносимой духоте, непроходимыми путями, как по кругу. Он обернулся, безучастно от волнения. С надеждой она ухватилась за его взгляд, и потеряла в множестве чужих. Ее удерживали, отталкивали, а она все держала и держала его руку.
И ей казалось, что не продвигались они к чему-то, а убегали от кого-то. От чего-то. Все смешалось в голове. Когда забылось время, и ноги и движения стали посторонними, когда удары, ругань стали привычными, она вдруг наткнулась на его спину и замерла. Подняла голову.
Обнесенное огнями - неподвижно. И тихо – это, совершающееся.
А позади всего тьма расползалась, но отступала, обжигаясь света.
Так же люди. Подле своего мужа и она. И все ее существо желало отвернуться, убежать. Но она не смогла. Из какой-то неизвестной глубины поднимался ужас. Отвращение и боль. Тогда она сжимала пальцами края своего плаща. Крепче. Подтягивая его на плечи. И дрожала, как от холода в жару. Она обернулась к мужу, но ни ответа, ни единой мысли не было в его лице. Она вжалась в его плечо и прошептала:
-Почему они смотрят?
Но он не слышал. Они были так далеко. И слетел на землю плащ, она протянула руки и затрясла его, как будто пытаясь разбудить. Но быстро устала. Согнулась. И голосом, обрывающимся, вдруг охрипшим, проговорила:
-Нельзя ли сделать что-нибудь? Ему же больно. Разве ты не видишь, он умирает.
И внезапная тишина разорвалась в груди. Она глухо разрыдалась.
Но как будто дрогнула земля. И, не удержавшись, упала, она вместе с ней. Пусто и тревожно, хватаясь за песок, скользя, поднимаясь и падая. И были крики. Стоны. И шум.
Или казалось.
Прекратилось.
Как ночь. Как сон. Как задержавшийся вдох - страх. Ни звука.
Чужой, слеза перекатилась по виску. И она открыла глаза. Там был закат. Там было небо. Там были горы. Были тени. Чьи-то ноги. Камни. И были на них трещины. Были приглушенно голоса. Голоса...
Кто-то помог ей подняться. И по привычке она искала взглядом мужа, но не узнавала ни одного лица. Прошла через редеющую толпу. Там, в пустоте, был ее дом. Зажженный огонь в ее окнах. Ветер. И в спутанных мыслях такой же. И было трудно идти, и не хотелось искать глазами свой дом, отличать его огни от всех прочих. Ей казалось, она постарела, казалось, вдвое.
И кто-то остановил ее.
-Что там? – спросил незнакомец.
-Там умер кто-то. На кресте.
Не поднимая глаз, ответила она. И отрешенно зашагала прочь.
