НРАВСТВЕННОЕ ВОСПИТАНИЕ НА УРОКАХ ЛИТЕРАТУРЫ
Что должен делать учитель литературы? Сейчас этот вопрос звучит вовсе не риторически. Идет глобальная реформа школы, затрагивающая все уровни педагогической деятельности, и вопрос о том, будут ли знать наши дети и внуки русскую литературу, решается в первую очередь на уроках словесности. Как бы ни занимались околошкольными делами и проблемами, очевидно, что центр всей школьной работы урок. Строятся школы, разрабатываются программы, выпускаются учебники только для того, чтобы учитель вошел в класс и сказал: «Здравствуйте, дети, сегодня мы будем говорить о романе «Отцы и дети». Или о сложноподчиненных предложениях это не так важно. Главное урок. А соответственно и две главные фигуры на уроке учитель и ученик. А все остальное - суть второстепенные по отношению к этому высокому состоянию «часа ученичества» моменты. На уроке литературы совершается некое педагогическое священнодействие, если использовать удачный термин учителя . Учителя-словесники Чрезвычайные и Полномочные послы Русской литературы. И от того, как они поведут себя, зависит и то, будут приняты верительные грамоты или нет.
Творчество учителя и ученика процесс, во-первых, двуединый и взаимосвязанный, а во-вторых, строго конкретный. В такой же степени конкретный, как и любое воспитание. Творчество не может быть самоцелью. Оно наш метод. Что является целью уроков литературы? Воспитание человека, личности. Именно на уроках литературы проблема нравственного воспитания должна быть главной. Я утверждаю, что общество улучшилось бы, если бы постоянно встречалось с русской литературой. Не с интерпретациями ее произведений, а - с текстом, строкой. И если для общества такая задача несколько затруднена (в силу самых разнообразных причин, на которых я позволю себе не останавливаться. Замечу только, что уже сейчас одна из причин неподготовленность читателя), то для молодых есть время и место, отведенные специально для этого. Это урок литературы. И отказ учить литературе в учреждении, которое есть одно из самых удачных изобретений человечества,— в школе! преступление, которое дорого обойдется нам, а еще дороже нашим внукам.
Именно русская литература создает у воспринявших ее четкую систему нравственных ценностей. Но восприятие литературы невозможно без ее знания. Вместе с тем как раз от планомерного обучения литературе мы отказываемся сейчас. Отказываемся дважды:
1) сокращением часов и сужением программы уничтожили целостность курса русской литературы.
2) восхвалением метода «обучающего воспитания», метода, при котором русская литература существует только как повод для беседы учителя с учеником, а средством воспитания становится эта беседа. Учить так — просто, не нужно заботиться о том, чтобы дети учили наизусть стихи, чтобы они много писали сочинений, не нужно заниматься работой над языком. Просто: прочитали в восьмом классе известные строки:
..прелестным пальчиком писала
Заветный вензель «О» да «Е»...
и сразу «возник оживленный разговор» о недопустимости вырезать инициалы на деревьях или на памятниках старины. Разговор, может, и нужный, но только почему на уроке литературы?
Обучение же на уроке считается с недавнего, правда, времени почти криминалом. Зачем заниматься теорией литературы, зачем эти филологические тонкости? На уроках математики в первом классе никому не придет в голову начинать изучение теории пределов без того, чтобы показать детям цифры, а мы сразу начинаем говорить о сложнейших проблемах вне жанрового мышления, вне некоторых, самых минимальных, знаний по теории литературы. При таком положении дел уроки литературы действительно могут быть выведены за рамки школьного расписания и станут уроками внеклассного чтения. Сужение программы, снижение часов по литературе симптомы зловешие.
Угроза, вставшая перед школой, есть угроза для всего общества. Если не будет у нас уроков главного учителя России Русской литературы, то безмерно оскудеет нравственный мир страны.
Прежде всего мне хочется уточнить сам термин «нравственное воспитание». Оно чаще всего воспринимается почему-то как синоним воспитания эмоционального, то есть акцент делается на эмоциональных переживаниях.
Это само по себе неплохо, но такое понимание суживает содержание этого понятия. Нравственное воспитание включает в себя кроме эмоционального восприятия еще и глубоко осознанную мысль. Точнее было бы определить нравственное воспитание как воспитание этическое.
Надо сказать, что наше общее пристрастие к так называемому эмоциональному преподаванию приводит нас не только к импрессионистическому восприятию литературы, но и просто к искажению историко-литературного процесса.
С искренним сочувствием и пафосом рассказывается, например, история о том, как, учительница, войдя в класс, сказала: «Сегодня мы будем говорить о жизни Александра Сергеевича Пушкина»— и расплакалась. И класс заплакал вместе с ней. Это не только сомнительно с точки зрения воспитанности (эмоциональная несдержанность есть факт недостаточного воспитания), но и порочно с точки зрения литературной традиции. Этот факт лежит вне мировоззрения и стилистики самого Пушкина и восприятия его (вспомним Александра Блока: «Веселое имя Пушкин»). Эти эмоции неприложимы к человеку, который нес тяжкое бремя своего признания и жизни с достоинством, гордостью и радостью. Если на уроках, посвященных «Ревизору», или «Горю от ума», или «Недорослю», дети и учитель не смеются, то уроки не удались.
Но после этого, после удовольствия, радости, наступает необходимый момент осмысления.
Уроки литературы прежде всего уроки труда души. Наша существующая сейчас эмоциональная малограмотность как раз и вызвана почти исключительно разрывом между чувством по поводу и осмыслением. Либо нет переживания и тогда нечего осмысливать и все построения, учительские в частности, оказываются повисшими в воздухе. И наступает ситуация, сформулированная еще королем русской журналистики В. Дорошевичем: «Человеку дают глодать кости и приговаривают:,,Это телятина, это телятина, а потом удивляются, когда человек при слове,,телятина” вздрагивает и говорит: ,,Телятина — какая гадость”».
Второй случай не так очевидно вреден. Казалось бы, что плохого, если переживание останется только чистым переживанием и не выйдет за рамки эмоций? Но опыт учит, что такое барахтанье в эмоциональном мире приводит к неразборчивости всякого рода, в том числе и вкусовой. Человек научается видеть в литературе только источник удовольствия. Не затрачивая для восприятия и постижения того или иного произведения никаких усилий, он оскорбляется при встрече с тем произведением, которое без такого усилия просто не будет ему понятно. И вот тут виновата школа. Это мы вбили им в голову, что произведение искусства может понять любой и каждый, не прикладывая при этом никакого труда. Постулат: «Если я не понимаю этого значит, это плохо» порочен по сути своей. Искусство — действительно суровый властелин, и иногда надо заслужить его благосклонный взгляд.
Сейчас, к сожалению, нравственный заряд урока исходит не впрямую от произведения, а по касательной. Осуществляется некая ассоциация по смежности: у Некрасова или Чехова говорится о счастье, ага, что же думает по этому поводу Катя или Дима? А они еще ничего особенного думать не могут. для того чтобы создать свое собственное представление о счастье, нужно знать, именно знать, какое содержание вкладывают в него другие люди, в частности тот же Чехов. А для этого надо изучать Чехова.
Воспитание, так же как и обучение, конкретно. Мне не кажется плодотворным метод, о котором часто приходится слышать, обращение на уроке литературы к так называемым элободневным проблемам, постоянное использование материалов газетных, журнальных и тд. Всему свое время. Это гораздо более уместно будет, скажем, на классном часе. Конечно, такое возможно и на уроке в силу исключительности материала или ситуации. Так, многие учителя читают на своих уроках статьи Евг. Богата. Так делаю и я, и убеждена, что это имеет серьезное значение для нравственного взросления учеников. Но, во-первых, его статьи и книги это хорошая литература, а во-вторых, все-таки это не может быть системой.
Не могут быть системой и разговоры с учениками вообще на темы, имеющие слабое отношение к русской литературе. Русская литература не может не должна! принижаться до уровня повода для бесед на уроке без должного понимания и знания ее. Она не повод, она цель. Если русская литература станет частью духовного бытия наших детей, то тогда мы работаем недаром. Мне кажутся по меньшей мере странными рассуждения, которые иногда слышишь даже от учителей, что вот, дескать, в школе одно, а потом они выходят в жизнь и сталкиваются с реальными трудностями. Ситуация, зафиксированная Тендряковым в «Ночи после выпуска». Но вспомним, что там действительно была плохая учительница. Только плоха она не тем, за что упрекает ее завуч. А тем, что русская литература не стала для ее учеников частью их жизни, реальной в такой же степени, как окружающий их мир, помощью им, помощью вполне реальной, чем она должна была стать. А не стала она потому, что не была ею и для учительницы. Где в русской литературе благополучие?! Князь Андрей умирает после тяжелой и мучительной жизни тяжелой и мучительной смертью. Раскольников и Базаров ставят на себе чудовищной силы эксперимент, задыхается Печорин, под тяжестью добровольно взятой на себя ноши корчится Левинсон, стонут и тоскуют три сестры... Попытаться понять их — значит воспринять опыт их жизней. Это ли не достойная подготовка к серьезной жизни?..
Когда школьный урок заканчивается, это не означает, что заканчивается урок русской литературы.
Путь один воспитание личностного отношения ученика к литературе, к тому или иному писателю, к той или иной этической категории. А это невозможно без глубокого знания. Иначе это будет верхоглядством и пустой, хотя и эффектной, болтовней. Урок литературы должен образовывать учеников, только тогда он будет и воспитывать. В чем, в сущности, должно заключаться это образование? В установлении этических проблем и осмыслении основных этических категорий. Вся литература есть выяснение этического идеала, иначе говоря нравственного идеала. А нравственный идеал складывается из отношения человека к главным проблемам бытия: Жизни, Смерти, Любви, Природе, Искусству.
Русская литература дает для этого благодатнейший материал. Так, например, взаимоотношения Человека и Идеи одна из главных проблем русской литературы. Вся русская литература, начиная со «Слова о полку Игореве», носит отчетливо выраженный социальный и гражданский характер. И этическая категория «счастья» носит совершенно особый характер. В самом деле, почему чувствуют себя счастливыми людьми Рахметов, Гриша Добросклонов? Ведь им самим ничего особенно хорошего ждать от судьбы не приходится. Ни «почета», ни «покоя», ни «богатства» в их жизни не будет. Почему в «Крыжовнике» горько говорит о самодовольстве так называемых счастливых? в программном ствхотворении, подводя некоторые итоги, пишет:
И, наконец, увидишь ты,
Что счастья и не надо было,
Что сей несбыточной мечты
И на полжизни не хватило;
Что через край перелилась
Восторга творческого чаша,
И все уж не мое, а наше,
И с миром утвердилась связь?
Эта тема кровеносная система русской литературы. Начинается она, как и все в русской литературе, со «Слова о полку Игореве». Она органически связана со всеми остальными категориями: положительным героем, темой поэта и поэзии и даже с русской любовной лирикой. И конечно же с темой Родины.
Нам представляется воспитание осознанного патриотического чувства самой главной из задач этического воспитания. Без него нельзя говорить о личностном развитии человека, потому что только во взаимоотношениях со страной полностью проявляется сила человеческой личности. ставит в прямую зависимость от этого чувства само человеческое звание:
Два чувства дивно близки нам.
От века в них находим пищу:
Любовь к отеческим гробам,
Любовь к родному пепелищу.
На них основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.
Но в возрасте 15—16 лет это чувство уже должно перейти из разряда естественных и инстинктивных в разряд осмысленных и осознанных. И тут помогает именно русская литература.
Нужно только дать учащимся метод. Вот почему я даю, например, такое домашнее задание при работе над романом Тургенева «Отцы и дети». Следует заполнить некую таблицу, в которой в крайней правой колонке пишутся философские категории: жизнь, смерть и т. д., а в двух левых (самых больших) братья Кирсановы и Базаров. Нужно выписать только цитаты, включающие в себя отношение данных персонажей к этим категориям, И тогда наглядно предстанет пред нами полярность воэзрений этих людей. Вывод, который тогда делают учащиеся, конкретен. Разумеется, ничего нового по отношению к тому, что написано в учебниках и критических статьях, в их выводах не будет, но это будет их истина, добытая ими самими.
Только тогда, когда будут ясны позиции (в данном случае этих персонажей), может раздаться сакраментальный вопрос: «А вы как думаете? Что ты, Катя, думаешь по поводу счастья?» И вот когда она подумает над словами Некрасова: «...но счастливые глухи к добру», когда прочтет о «человеке с молоточком» Чехова, который должен стоять за дверью каждого счастливого человека и напоминать ему о несчастных, то тогда поймет и приведенное стихотворение Блока. Вот только тогда к ней можно будет обратить этот вопрос.
С этого чувства начинается личностное развитие. Мы в нашей теперешней практике никак не можем остановиться на некоей золотой середине: либо мы без конца расшаркиваемся перед учащимися, либо уничтожаем их по самым мелким поводам. Невыученный урок это еще не причина унижать человека, его вообще не нужно унижать. Но с другой стороны, мы проявляем недостаточную требовательность по отношению к главному делу их жизни чтобы они, как говорил , увидели перед собой «самую прекрасную перспективу на свете перспективу человеческой личности». Одно из главных условий эффективности нравственного воспитания воспитание личностного отношения ученика к писателю, произведению, герою. Безадресное отношение к классу не может воспитать этого отношения.
К условиям нравственного воспитания следует отнести и связь литературного произведения с другими родами искусств музыкой и живописью, что необходимо для развития ассоциативного мышления. Вообще, развитие ассоциативного мышления и развитие воображения непременная составная часть нравственного воспитания. Тем более надо стремиться к целостному восприятию литературного процесса. Фрагментарность изучения литературы порочна не только потому, что искажается представление о литературе, но и порочна для воспитания, потому что у детей складывается неверная картина мира. В том-то и дело, что на уроках литературы мы видим (и должны помочь увидеть это учащимся!), что все наши писатели мучительно думают об одном, по-разному, естественно, решая ту или иную проблему, но постоянно имея друг друга в виду.
Если прибегнуть к сравнению, то русская литература— сложная полифоническая оратория с несколькими темами и массой вариаций, И нам нужно помочь расслышать каждую партию. Тогда для учащихся литература не останется учебным предметом, тогда она станет частью их существования.
