«Там, где мы бывали…»
,
учитель русского языка и литературы,
МОАУ Лингвистическая гимназия г. Кирова,
г. Киров
Землянка 2012
Там, где мы бывали…
(Кадры военной хроники, метроном, голос).
Я родилась после войны, но сегодня мне предстоит стать человеком другого поколения, или, вернее так, мне нужно ощутить в себе сразу двоих, саму себя, человека наших дней, и того человека…
Фронтовые операторы… Как много они видели в те годы… Сколько судеб человеческих промелькнули в объективе их кинокамер!..
250 операторов (среди них Мария Сухова и Оттилия Рейзман) день за днём вели летопись великой Войны!
(Выходит Ведущая).
Ведущая. Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.
Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы…
К. Симонов
(Кадры военной хроники).
Ведущая. Июнь 41-го, я снимала шоссе под Гжатском. Никогда не видела ничего трагичнее массового нашего отступления.
Впереди у меня были дороги, и не было им ни конца, ни края.
(Выходят 3 человека – фронтовые операторы).
Ведущая. Внимание! Тишина!
Участница. Есть тишина!
Ведущая. Камера!
1 участник. Есть камера!
2 участник. Кадр 1. Дубль 1.
Ведущая. Война!
На закате горят города,
Задыхаются с детскими снами.
Эшелоны уходят туда,
Эшелоны, набитые нами.
На закате горят города.
Не гляди, не надейся на чудо.
Эшелоны уходят туда.
Но они не вернутся оттуда.
Нам судьбою узнать не дано
Все о нас сочинённые были.
Мы погибли без спроса давно.
А о том, как погибли, забыли.
Пролетели над нами года,
И салют отгремел многократно.
Эшелоны ушли в никуда,
И никто не вернулся обратно.
М. Дудин. 1986
(Кадры военной хроники).
Ведущая. А впереди у нас были годы поражений, побед, смертей, ран, страданий, слёз…
(Ведущая уходит).
(Кадры военной хроники).
(Участники читают письма войны. Письма разбросаны по полу.
Они поднимают их и читают).
Участница. Я эвакуировалась из Таллина на теплоходе «Сибирь» с полуторогодовалым ребёнком. Около пяти часов 19 августа, находясь в своей каюте, я услышала сигнал воздушной тревоги, за которым последовал сильный взрыв. Меня выбросило из каюты в коридор, ударило о стену…
Очнулась… Голова сына вся в крови. Выскочила на палубу. Лодки, ещё уцелевшие от бомбёжки, были спущены на воду. Пассажиры метались в страхе и отчаянии… А фашисты продолжали сбрасывать на нас бомбы и расстреливать пулемётным огнём.
Держа ребёнка в левой руке (правая была сломана), я спрыгнула в одну из лодок. Но не успели мы отплыть, как от нового взрыва сильная волна перевернула лодку. Все находившиеся в ней оказались в воде.
Ребёнок выскользнул у меня из левой руки. И я видела, как налетевшая волна подхватила моего мальчика и отбросила далеко в сторону.
(Кадры военной хроники).
1 участник. Нас, безоружных, согнали на деревенскую площадь, поставили в ряд. Женщины, старики, дети, сбежавшиеся на площадь, кричали и плакали. Я был четырнадцатым в ряду. Тринадцать моих товарищей уже лежали мёртвыми у сарая.
И вот наступила моя очередь. Меня повели. И вдруг страшный крик разрезал воздух: «Сын! Это мой сын! Не убивайте его!» Ко мне бросилась незнакомая женщина. Фашисты отталкивала её прикладами автоматов. Но женщина рвалась ко мне!
Вся площадь заходила ходуном! Женщины хватались за оставшихся в живых красноармейцев и кричали: «Это мой брат! Мой сын! Мой жених!».
(Кадры военной хроники).
2 участник. "Мой дорогой сын! Когда ты будешь читать это письмо, пройдёт много лет… Отгремит война, и на земле снова зацветёт счастливая и радостная жизнь.
Ты с мамой уехал в эвакуацию за Волгу, спасаясь от смерти, а я пошёл на защиту Отечества. Ты долго ждал меня… И не дождался… Я, как и сотни, тысячи других отцов, погиб в борьбе с врагами…
Целую тебя, мой дорогой сынок! На всю жизнь! Крепко-крепко!
Твой отец.
(Кадры военной хроники).
(Выходит Ведущая).
Ведущая и 3 участника (со 2-й строфы)
Фронтовые дороги,
Грозовые года...
Ощущенье тревоги
Не забыть никогда.
Дым и едкий, и горький,
Стали рвущейся гром.
Смерть на каждом пригорке,
Смерть под каждым кустом.
Не страшились мы смерти.
Путь, что пройден во мгле,
След оставил на сердце,
Словно танк на земле.
Стёрты до крови ноги,
Час привала далёк.
Фронтовые дороги,
Стук солдатских сапог.
Петрусь Бровка. ФРОНТОВЫЕ ДОРОГИ
(Три участника уходят).
(Кадры военной хроники).
Ведущая. Прилетела в Москву под самый Новый год. Дома – никого. В бомбоубежище снимала первую военную ёлку. Москву ещё бомбили. …
А там, на фронте, оставались будни. Обыкновенные военные будни перемалывали время войны день за днём…
(Кадры военной хроники).
1 участник. 19 ноября 1942 года. День начала контрнаступления под Сталинградом. В самом городе шёл бой.
2 участник. Эй, кинофото! Чем воюшь-то?
1 участник. Кинокамера КС-5!
2 участник. Ну, и пушка!.. Какого калибра-то?
1 участник. Объектив 130!
2 участник. Давай тащи лучше гранаты!
1 участник. Куда?
2 участник. Окопы дорогу покажут!
(Уходит).
1 участник. Им очень нужны были гранаты. Я оставил мешок, сбегал за другим… Воевали всю ночь. Только к рассвету бой кончился. Не снял ни метра плёнки. Но зато отбили у фашистов 12 метров пространства!
(Уходит).
(Выходит Участница).
Участница. Долгое время я была у партизан. Много снимала. Ходила в разведку…
Однажды захожу в церковь. Старик-священник читает Евангелие, вдруг слышу: «От советского Информбюро!» Батюшка там, в церкви, как Левитан, громким голосом читает очередную сводку.
Оказывается, он от партизан получает сводки Совинформбюро и читает их там, в церкви!
(Уходит).
(Кадры военной хроники).
Ведущая. Однажды, уже ближе к концу войны, к нам в часть привезли фильм. Это был какой-то голливудский фильм, попавший к нам вместе с открытием «второго фронта».
(Кадры из фильма).
(Выходит Участница, садится, смотрит вместе со зрителями фильм. Плачет).
Ведущая. Что ж ты плачешь, дурёха? Скоро Победа! Домой скоро! Смотри, какая у нас жизнь будет!
Участница. Я вспомнила… Воскресенье… У нас танцы были. Я в тот день свидание назначила. Думала, придёт, скажет: «Люблю!» А он пришёл и говорит: «Война!»
А уже через несколько дней его и других ребят, что нас с танцев провожали, привезли калеками, а кого-то и вовсе не привезли. Остались они там, в окопах. И мой… тоже там остался, навсегда…
А я пошла на фронт. Теперь я боец! Снайпер!..
Ведущая. Ты, знаешь, я часто думаю, зачем женщина на войне? Ведь после войны мы будем любить, рожать детей, воспитывать их… Что мы им расскажем? Как убивали людей?
Участница. Нет, мы не убивали людей. Мы убивали врагов!
И откуда
Вдруг берутся силы
В час, когда
В душе черным-черно?..
Если б я
Была не дочь России,
Опустила руки бы давно,
Опустила руки
В сорок первом.
Помнишь?
Заградительные рвы,
Словно обнажившиеся нервы,
Зазмеились около Москвы.
Похоронки,
Раны,
Пепелища...
Память,
Душу мне
Войной не рви,
Только времени
Не знаю чище
И острее
К Родине любви.
Лишь любовь
Давала людям силы
Посреди ревущего огня.
Если б я
Не верила в Россию,
То она
Не верила б в меня.
Ю. Друнина
(Выходят 1и 2 участники).
1 участник. Родная моя, вот уже близок час полного освобождения нашей Родины. Наши войска идут в наступление.
2 участник. Враг отступает. Мы скоро погоним его со всех наших просторов от Волги через Днепр и Вислу до Одера, Эльбы, Рейна.
(Кадры военной хроники).
Ведущая. Апрель тревожил нас недаром.
Ужель пришел конец пути?
1 участник. Берлин, охваченный пожаром,
Сутулит кирхи впереди.
Участница. Глядим в прицел сквозь перекрестье,
Чуть-чуть туманятся глаза...
2 участник. (Виной тому — признаюсь честно —
Солдатской радости слеза.)
Ведущая. В огне не знающие брода,
Под градом вражьих бомб и мин
Мы шли сюда четыре года...
Все. Так отвечай за всё,
Берлин!
Е. Зиборов.
(Все уходят).
(Кадры военной хроники). Центр
(Выходят Ведущая, Участники).
Ведущая. Продолжаем съёмку! Внимание! Тишина!
Участница. Тишина.
Ведущая. Камера.
1 участник. Есть камера!
Участница. Берлин. Кадр 19, дубль 2.
Ведущая. Победа! 9 Мая!
(Все, кроме Ведущей, уходят).
Ведущая. (Монолог «Броня крепка, танки наши быстры»).
Я увидела его лет десять - двенадцать назад.
Не мешая, он стоял в булочной неподалеку от дверей, белозубо улыбался и что-то говорил всем выходящим. Я удивленно прислушалась: «Всегда, никогда. А птицы летят. Самому комдиву доложу. Праздник, выходит. Потому что не пришли…»
Всё это было произнесено подряд, без всяких пауз, на одной, какой-то доверчивой и доброжелательной интонации. Я без надобности перекладывала в сумке хлеб и батоны, с жутковатым любопытством поглядывала на этого человека.
У него были чёрные блестящие волосы с белыми висками и совершенно юношеское розовое лицо; незастёгнутое короткое пальтецо; трикотажные шаровары и солдатские ботинки. Из-под крылатых бровей тёмно-карие глаза его смотрели, ни на чём не задерживаясь, - мимо всего и бездумно.
Показавшаяся в торговом зале заведующая булочной, с которой я, как завсегдатай, поздоровалась, объяснила: «Офицер - на войне его так... Девчонки мои приветили его разок - чаем напоили. Вот он теперь и ходит. То несколько дней подряд, то с месяц не показывается. Он тихий так. С матерью живёт».
Она помолчала, позвала: «Вася, иди чай пить».
Словно только и ожидая приглашения, человек часто и мелко закивал, радостно зачастил: «Чай, чай, чай, чай!»
Он проворно растянул холщовую котомку, извлёк из неё зелёную эмалированную кружку. И негромко, каким-то ребячьим голосом запел:
Броня крепка, и танки наши быстры!..
Меж лопаток у меня потекли холодные мурашки; всё вдруг утратило свою яркость, странно поблёкло, притихло.
Довольно бормоча, Василий ушел с заведующей, неся в одной руке ушанку, а в другой наготове зеленую эмалированную кружку; проводив их взглядом, стоявшая рядом старушка, его мать, вздохнула, задержала на мне взгляд.
- У каждого своя кручина, - просто и раздумчиво сказала она.
- Лечить вы его не пробовали? - спросила я, чувствуя, что уйти сейчас нехорошо.
- Да как же, как же! - попрекнула она за такую несуразицу. - Куда не ездили, где не лежал! И бодрить уж перестали: никакой надёжи.
- Отчего это у него?
- Известно отчего - от фронта. Дружок приезжал, - говорил, в газете описывали: прыгнул он на своем танке с самой кручи. Фашистов этих подавил - видимо-невидимо! Орден дали. Вытащили - как мешок с костями.
У меня снова потемнело в глазах. Я вспомнила, как в 43-м году снимала об этом герое материал, как получила за него медаль.
- Руки-ноги срослись, а самое-то главное - не вертается, - продолжала она. - Было-то, может, всего и осталось, что к людям да на люди манит. Как сюда вот. И ведь не в обузу - нет! У него и посудинка своя, и сахару завсегда два кусочка с собой берёт. Побудет тут - вроде у него что и отмякнет.
Всю ночь без малого спокойно спит. А так ведь - ходит, бродит, говорит!
- Господи, прости ты грех мне великий, - кротко вознесла она жалобу. - Может, легче ему было, если б лёг он, как другие, - под памятником?.. Об одном молю: чтоб продлились дни мои. Помру - кому он без меня нужен будет.
Старушка поклонилась, тем и отпуская меня.
- Кому война давно кончилась, а для нас с сынком она всё воюет. Всё убивает!
В дверях меня настиг ребячий чистый и бесстрастный голос:
Броня крепка, и танки наши быстры...
(Кадры военной хроники).
(На сцену выходят все участники).
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
На могилах у мертвых расцвели голубые цветы.
Расцвели и опали... Проходит за осенью осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
Нам досталась на долю нелегкая участь солдат.
Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
Подымались в атаку и рвали над Бугом мосты!
...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
(Минута молчания).
Список использованных источников:
1. Н. Почивалин. А война всё грохочет.
2. Стихи советских поэтов: К. Симонов, М. Дудин, Е. Зиборов, Ю. Друнина, П. Бровка.
3. Кадры военной хроники.
