25. Роман Рильке как образец романной прозы XX века. Поэзия Рильке
Коротко об авторе:
Рене (для друзей: , ) - родился в Праге, дебютировал в 1894 году и вплоть до 1899 каждый год выпускал по сборнику стихов (Жизнь и песни», 1894; «Жертвы ларам», 1896; «Венчанный снами», 1897) - вполне юношеских, из которых большую часть он затем не включил в собрание сочинений. Весной 1899 и летом 1900 едет в Россию, что существенно повлияло на его мировоззрение и творчество. Под знаком России создан первый цельный поэтический сборник Рильке. Это «Часослов», три части которого были написаны соответственно в 1899, 1901, 1903 гг. и вышли отдельной книгой в 1905 г. В 1902 живет в Париже и дружит с Роденом. В 1910 выходит роман, в 1922 - «Дуинские элегии» и «Сонеты к Орфею».
«Записки Мальте Лауридса Бригге» как образец романной прозы XX (по главе из книги Павловой):
Die Aufzeichnungen des Malte Laurids Brigge, 1910
1. О жанре и традициях: это, конечно, не «классический реалистический» роман: здесь нет последовательно развивающегося сюжета, между отдельными сценами порой нет очевидных связей, реальность вообще зыбка и порой прорывается в иное измерение, весь роман - поток наблюдений и воспоминаний. Так что, говоря о традиции, лучше отдать Рильке пальму первенства: он предтеча и будущей "классической" лирической прозы, и будущего бума «потока сознания», и ассоциативного романного мышления, и яркий представитель модернизма. Можно обратиться к жанру: «Роман-дневник», но дата стоит всего один раз, так что все это условность. Изначально Рильке хотел писать от третьего лица, но затем передумал - лирическое начало пересилило.
2. Проблематика: молодой отпрыск приезжает в Париж и внезапно осознает, что жизнь, действительность ускользают, что мир затянут такой пленкой, сквозь которую не пробраться к сущности: "Возможно ли, думает оно, что все существенное и нужное еще не увидено, не опознано и не сказано? Что тысячелетья, которые были отпущены нам на то, чтоб смотреть, размышлять и записывать, промелькнули школьной переменкой, когда едва успеваешь проглотить бутерброд и яблоко? <...> Но если все это и впрямь возможно, если тут есть хоть тень возможности, нельзя же, чтоб так оставалось! <…> И молодой неприметный иностранец Бригге должен усесться за стол у себя на пятом этаже и писать день и ночь напролет, да, надо писать, вот и все». Таков был замысел: описать сущность, проникнуть к внутренней подлинности: это обуславливает особое восприятие жизни и реальности (см.4). Основными мотивами этого письма-познания становятся «я боюсь» и «я учусь видеть»: страх и вИдение - два фундаментальных лейтмотива, которые, впрочем, тесно связны: испугаться - это увидеть, постичь (в пределе: смерть и Бога). Для примера можно разобрать любой эпизод: например, про человека, который продавал газеты: его первоначальное описание крайне фрагментарно, но эта фрагментарность - попытка восстановить целое из обломков воспоминаний: «Я уж тогда понимал, что в нем нет ничего незначительного, все важно: и то, как пальтецо или плащ отстает на спине, так что ворот виден со всех сторон, низкий ворот… и черный с прозеленью галстук, и особенно шляпа». Затем герой понимает, что не охватил огромного количества других подробностей: «Я не схватил ни наклона лица, ни ужаса, какой в нем, кажется, беспрестанно вызывали его пустые веки…»: от внешних признаков вИдение распространяется на сущностные, от соприкосновения с которыми наступает прозрение: «И вдруг меня осенило! Господи! Ты, стало быть, существуешь».
3. Техника: Основной прием художественного видения Рильке парадоксален: целое сначала раскладывается на фрагменты, чтобы в каждом из этих фрагментов увидеть новую, глобальную целостность, связь с сущим и экзистенциальным. Павлова: "Можно, пожалуй, даже предположить, что разделение на картины и дано ради его преодоления, чтобы в усилии постижения проявить связи разного": причем стоит читать это на разных уровнях, от предметного (когда распадается предмет) до идейно-композиционного (фрагментарность самого романа, которая внешней обрывочность нарушает обычные связи, но строит новые, сущностные). На предметном уровне: (эпизод, когда появляется давно умершая Кристина Брае) «Темное, старое, испятнанное лицо поворачивалось от одного к другому, рот был разинут и за испорченными зубами дергался язык; потом лицо вдруг исчезло, и на столе лежала седая, серая голова, над ней и под ней, будто переломанные, лежали руки, и откуда-то тянулась вверх и тряслась испятнанная завялая кисть». Так распадается привычный портрет, но в этой разорванности он являет собой олицетворение экзистенциального ужаса.
4. О функции слова и о реальности: 1) реальность феноменологична, она воспринимается как совокупность подлежащих осмыслению сущностей, и в этой феноменологичности она образует некую глобальную целостность; 2) с этим связана и функция слова: слово также проникает вглубь вещей, а не просто называет их: например в эпизоде примирения с Абелоной, когда она читает отрывок из переписки Гете и у героя вновь наступает прозрение: он понимает, что примирение происходит в неких недоступных ему сферах.
Лирика Рильке (какая фантастическая паронимия!):
Многое повторяется, так что я кратко остановлюсь на основных особенностях поэтики «зрелых» сборников: «Часослов» () и «Сонеты к Орфею» (1922).
1. Взгляд на вещи, при котором все внешнее отступает. Запечатленный предмет служит проводником мысли. Проникнув в структуру, в сущность одной из вещей, можно постигнуть остальные.
2. Лирическое «я» уже не может взять на себя всю глубину и все потрясения, которое оно должно на себя взять. Отказ от лирического высказывания. Предметы являют самих себя.
3. Простое, ясное слово. Нарочито бедный словарь. Новое содержание слова: (прошу прощения, но в переводе здесь все теряется):
Voller Apfel, Birne und Banane,
Stachelbeere... Alles dieses spricht
Tod und Leben in den Mund...
4. Мир представлен в отдельных частностях, но от этого он не дробится, а, напротив, приобретает новую (сущностную) целостность
5. «Часослов»: написано после России, состоит из трех книг. Внешне в сборнике не так уж много прямых русских мотивов, а из них, в свою очередь, немногие выходят за рамки чисто орнаментальной функции. Гораздо отчетливей «русский опыт» выразился в другом - в осознании собственного дара как служения, «не терпящего суеты», как высочайшей ответственности. Ответственности перед собой, перед искусством - но и перед истиной, перед жизнью, перед теми, чей удел в ней «нищета и смерть». Лирический герой - русский монах, по форме это «сборник молитв». Раздумья, заклинания, неизменно обращенные к Богу. Но здесь сочетаются демонстративно нагнетаемые, так сказать, ритуальные жесты смирения с постоянно прорывающимся сознанием своего равноправия с Богом. Бог создает природу изменчивой и преходящей, а художники возвращают ему ее нетленной, вечной. Так и передают друг другу прерогативы творчества поэт и Бог. Так и сливаются до неразличимости их образы в этом цикле «молитв», а точнее - лирической поэме, рассказывающей о гордом осознании поэтического дара (sorry, учебник).
6. «Новые стихотворения»: Понятие «вещи», которое уже начало обособляться в «Часослове», становится для Рильке большой и важной поэтической проблемой, постепенной обретающей философский и мировоззренческий характер. Но прежде всего вещь - это художественный образ, символ, при помощи которого поэт пытается постичь бытие. Как поэтический образ вещь многозначна. В стихах Рильке она обрастает все новыми смыслами. Отношение Рильке к вещи вырастает из неприятия жизни в ее существующих формах, из чувства своей отчужденности от мира людей, из ощущения дисгармонии общества и вообще бытия. Понимание вещи у Рильке - это понимание мира, искусства и творчества, это концепция собственного предназначения как поэта. Сборник состоит из двух частей, в каждой из которых прослеживается циклическая композиция со сложными внутренними связями циклов. Этот структурный принцип родился в ранней поэзии Рильке и был развит в его зрелой лирике. Рильке обращает внимание на то, что находится на грани вещей, на стык материального и духовного. Едва уловимые, еще не проступившие предчувствия Рильке вводит в мир реального и произнесенного, связывает с реальными объектами, каменными статуями, постройками, библейскими сюжетами.
7. «Сонеты к Орфею»: 1) Назывные предложения, призванные продемонстрировать самодостаточность отдельного слова; 2) на протяжении всего лирического цикла Рильке подчеркивает, что только поэтическое творчество способно постичь мир, преобразовать его силой слова и тем самым уберечь от разрушительного напора времени и тлена, - таков один из ракурсов философской проблемы метаморфозы (истоки которой у Овидия):
Не нужно камня памятного: роза
Весной блаженно созревает им.
Се есть Орфей. Его метаморфозы
Не пресечется. Именем иным
Не оскверняй созвучий: не всегда ли
Поет Орфей? Он вновь придет. И он
Уйдет в свой срок, на день-другой в печали
Увядшей розы пережив бутон.
В общем, если вы стихов не знаете, то этого достаточно, а если знаете - то на любом из них, практически, можно проследить все.
