24 мая 2007
Александр ЛОГУНОВ:
ПРОБЛЕМА СОСТОИТ В ТОМ, ЧТОБЫ ОПРЕДЕЛИТЬ,
ВО ЧТО ВКЛАДЫВАТЬ ТО МИНИМАЛЬНОЕ, ЧЕМ МЫ РАСПОЛАГАЕМ»
Справка: , доктор исторических наук, профессор, декан факультета Истории, политологии и права РГГУ.
Александр Петрович, как Вы оцениваете мотивацию студентов к занятиям самостоятельной исследовательской деятельностью в нашей стране?
Проблема студенческой науки, проблема мотивации студентов в научным исследованиям – одна из наиболее глобальных проблем университетской корпорации на протяжении всех лет существования университетов. Это – глобальная проблема, потому что университетское образование изначально, в отличие от специального, прикладного образования, предполагало, что студент получает знания, не только слушая лекции и участвуя в академических семинарах, но и еще добывает их сам, выполняя научно-исследовательские проекты.
Каждый период и каждое поколение по-своему реагирует на эти задачи, поскольку очень сильно меняется и среда, в которой существует университет, и сами университеты и очень сильно меняются студенты, которые приходят к нам учиться. Если брать за исходную точку начало 1990-х гг. (то есть университеты в новой современной России), то уже за это время у нас сменилось три поколения студентов. И их отношение к жизни, науке, целям получения образования тоже не оставались неизменными.
В середине 1990-х гг., к нам поступили студенты, которые пошли в первый класс в гг. Десять лет, пока они учились в школе, жизнь на их глазах радикально изменялась. Менялось общество, менялась семья, менялись приоритеты, акценты, менялась общественная система взглядов. В результате к нам пришло учиться поколение детей, которые были очень сильно ориентированы на самих себя, на доверие к самим себе, на поиски способов выживания и в этом смысле на поиски истины. Если говорить о нашей гуманитарной сфере, середина 1990-х гг. дала нам целое поколение студентов, которые стремились во всем разобраться самостоятельно. Если в школе они пошли в первый класс, когда понятия «Ленин» и «революция» были чем-то очень положительным, а заканчивали, когда это стало национальной трагедией, они неизбежно задавались вопросом: «в конце концов, в чем же правда?», «Я не буду верить профессору Х, я сам попытаюсь найти ответ». Здесь была мотивация, связанная с поиском истины.
Но одновременно они столкнулись с вполне естественной ситуацией, что профессиональное последовательное занятие наукой очень сильно ограничивает их материальные возможности и материальные перспективы. Для этого поколения была очень сложной ситуация, когда, с одной стороны, наука очень интересовала, как способ самостоятельно докопаться до истины, а с другой стороны, наука открывала очень мало перспектив, для того чтобы решать материальную проблему.
К концу 1990-х гг. – началу 2000-х гг. ситуация стала меняться. Пришло новое поколение студентов, очень прагматично настроенных и знающих о том, что они пришли получать образование, в первую очередь, для того чтобы затем продвигаться в решении личных вопросов и делать служебную карьеру, которая позволяла бы им максимально реализоваться и состояться: и как личности, и как активному участнику социальных процессов. Эта группа ребят хотела конкретных чётких знаний, она хотела конкретных чётких рекомендаций и указаний, чтобы как можно быстрее пройти процесс ученичества, не тратить время на предметы, которые не нравятся, а добиваться решения своих прикладных задач.
Сейчас опять немного меняется ситуация, и оттого что общество стало более стабильным, и оттого что стали появляться более благоприятные социальные перспективы. Но если говорить откровенно, мы должны признать две вполне очевидные вещи: занятия научной деятельностью и наукой у нас сейчас в рейтинге самых престижных сфер социальной деятельности не находятся, во-первых. Во-вторых, несмотря на все попытки изменить ситуацию в плане материального стимулирования научной работы, яма выкопана настолько глубокая, что пока усилий, которые делаются для радикального перелома ситуации, не хватает.
Как эта объективная данность влияет на отношение студентов к научной работе в университете? Существует ли необходимость специально мотивировать студента к этому, интегрировать его в науку «сверху»?
Мы находимся в несколько особом пространстве. Дело все в том, что наши университеты и, в частности, факультет обладают очень большим, крепким и разнообразным, интеллектуальным потенциалом, поэтому опыт самих профессоров делает занятия научной работой и научными исследованиями весьма привлекательными для студентов. Формирующиеся у нас студенческие группы или спецсеминары, творческие лаборатории, которые есть на факультете, провоцируются сразу из двух источников. С одной стороны, сильными кадрами профессоров, которым есть что предложить и чем заинтересовать студентов, с другой стороны, вполне понятным психологическим стремлением молодого человека реализовать себя. В этом смысле первый и второй курс в очень серьезной части мотивирован на поиск научных истин и занятия научной работой. На старших курсах ситуация начинает меняться, потому что значительная часть, студентов, 70-80 процентов, определяются в поисках своего будущего вне научной сферы, и не только потому, что им не нравится наука, а с учетом тех финансовых и материальных реалий, которые сегодня существуют вокруг университета во внеуниверситетском пространстве.
Нужно ли специально мотивировать научно-исследовательский интерес? Каждый день, приходя на лекцию, нужно мотивировать. Если ты не интересен сам как исследователь, никто рядом с тобой научной деятельностью не захочет заниматься.
Если первый и второй курсы – самая мотивированная к науке студенческая аудитория, что можно сделать, чтобы развить этот интерес ради дальнейшей интеграции первокурсников в науку?
Первокурсники являются самой замечательной публикой вне зависимости от того, на какой специальности они учатся. У нас факультет многопрофильный: пиарщики, политологи, историки, юристы – они на младших курсах в значительной своей части ориентированы на решение глобальных проблем и на разрешение тех загадок, которые человечество решить не смогло. Если это политолог, он найдет и изобретет такую политическую систему, которой не было нигде и которая гармонизирует всё пространство. Если это пиарщик, он устроит такие взаимосвязи, что все общество будет жить в совершенной гармонии. Если это историк, то он найдёт и библиотеку Ивана Грозного, и пару-тройку затерянных цивилизаций. Это глобалистика.
И очень важно поддержать этот интерес и стимулировать. Здесь есть варианты трехканальные, которые можно и нужно использовать. Это поддержка личных инициатив: студент может прийти на любую кафедру, к специалисту по какой-либо теме, и предложить свой вариант исследования. Здесь важна практика переговорного процесса, когда тема не навязывается, когда научный руководитель и студент вместе обговаривают и ищут варианты продвижения к этой глобальной теме, через какие-то повороты, через постановку более простых вопросов, это одно направление.
Второе направление, когда создается общая атмосфера уважительного интереса и престижности заниматься научной работой. Ведь студенты в 17-20 лет очень ориентированы на внутригрупповые самооценки. Тут очень важна атмосфера факультета и группы. По каким параметрам человек будет оцениваться? Как он одевается – одна система оценок. Как он отвечает на профессиональных предметах и выполняет научную работу - вторая система оценок. Мы пытаемся поддерживать на факультете атмосферу, когда позиция человека определяется его способностью к активной самостоятельной исследовательской деятельности.
Третье - создание специальных исследовательских групп преподавателей и студентов, в которые студент может прийти на первом курсе и остаться в ней. Вы знаете, на чем вырастал и вырастает проект Мезоамериканского центра им. , ведь он рождался как студенческая инициатива. Все началось с появления группы энтузиастов-студентов, которые захотели заниматься этими проблемами. У нас тогда еще не было своих специалистов, это мы потом перетянули к себе учеников, и других. Мы пригласили специально для этой группы Галину Гавриловну Ершову и ее коллег, которые с ними проводили занятия по языку древних майя, начали расшифровывать иероглифы, разгадывать загадки майя и т. д.
Вот эти три канала – личный контакт и внимательное отношение к инициативе студента, создание атмосферы, когда научной работой заниматься на факультете престижно и тебя за это ценят, и создание специальных групп, где студенты могли бы решать серьезные научно-исследовательские задачи и есть путь развития мотивации к науке у студента.
С точки зрения внутренней мотивации всё это выглядит правильным и эффективным, но существует ещё и внешняя сторона мотивации, требующая приложения ощутимых материально-технических средств. Вряд ли для развития такого проекта, как Центр мезоамериканских исследований было достаточно голой инициативы и желания студентов.
Конечно. Но недофинансированность университетов – не только российская беда, это беда всех ВУЗов. Я только что вернулся из Индии, до этого был в Германии и США, все плачут, что ВУЗам денег не хватает. Это бесспорно, поэтому проблема состоит в том, чтобы определить, во что вкладывать то минимальное, чем мы располагаем. Если мы будем вкладывать в перспективных, в тех, которые готовы прорываться, тогда да, можно приглашать специально преподавателей, договариваться о деньгах. Когда сформированы силы, сформированы кадры, можно это конституировать в какой-то центр и в какое-то образование.
Сегодня факультет, как и университет, вкладывает деньги в развитие Центра, потому что явно, что исследования мезоамериканских цивилизаций никогда не будут давать прибыль. Но если мы с вами потеряем это, мы потеряем опыт. Наши «мезоамериканцы» уже продвинулись в расшифровке иероглифов майя дальше самого Кнорозова. Но если бы мы в свое время не проявили инициативу и не сберегли это, сегодня мы бы не имели кнорозовского наследия в таком виде, в котором мы имеем.
Основное финансирование науки, по крайней мере, на Западе, сегодня идет от грантов, от фондов. На сегодняшний день существуют гранты трех типов. Первый тип – те гранты, которые выделяет государство: президентские стипендии, правительственные стипендии, которых для России очень мало и они очень небольшие по объему. Второй тип гранта, который дает Российский гуманитарный научный фонд, созданный специально государством для поддержки вузов, - специальные гранты для молодых ученых, молодых исследователей, студентов. В принципе их получить можно, и наши студенты их получают. А дальше? Мы же не в Германии и не в США, у нас нет третьего типа грантов, которые бы устанавливались для научных работ владельцами наших нефтяных, газовых, алюминиевых и т. д. корпораций. Наш бизнес пока не мотивирован и не стимулирован для вложения денег и расширения системы грантов. В США возможно, что какой-то промышленный фонд выделяет стипендию на изучение диалектов славянского языка. У нас такого нет, у нас бизнес в этом смысле не мотивирован на введение системы грантов.
Деньги – основная проблема науки, это известно. Но если не принимать их в расчёт, с какими ещё проблемами столкнётся студент, желающий реализовать собственный научный проект в нашей стране?
У любого человека, который хочет самореализоваться и реализовать себя как личность, всегда будут очень сложные проблемы, связанные с адаптацией, связанные с установлением контактов с другими людьми и т. д. Чем более яркая и более интересная личность студента, выпускника, просто человека, тем сложнее ему выстраивать отношения с окружающими. Проблема? Проблема!
Если говорить, о системе научной деятельности, то здесь никаких тайн нет, все это всегда было. Как только вы произносите новое слово, вы им опровергаете то слово, которое было сказано до вас. Вам нужно уметь его отстаивать, проводить, доказывать и не ждать, что все с радостью закричат, как это гениально. Если я 20-30 лет был убежден, что в науке, которой я занимаюсь, всё правильно, а вы приходите и говорите: «Александр Петрович, я тут нашел совершенно иные вещи!». Я же не брошусь к вам на грудь со слезами умиления, я буду с вами дискутировать. Поэтому важно научить студента драться, а как же без этого? Он должен понимать, что если он продвигает свой проект, то он продвигает его на том месте, где уже есть другие проекты.
Антон Иванов
