SAPIENTI SAT –
ПОНИМАЮЩЕМУ ДОСТАТОЧНО
- Вы все здесь трансролевые. Да-да. У каждого из вас смещена социальная роль.
Нас было человек двести в поточной аудитории. В ответ на эпатажное заявление преподавателя мы недовольно загудели. Он спокойно пояснил:
- Ни одна ролевая девочка и думать не станет о поступлении на философский! Она будет учиться шить, готовить, будет думать о замужестве, о детях мечтать… Впрочем, девочек здесь, к счастью, немного. А мальчики… Ни один ролевой мальчик не сможет учиться в школе настолько хорошо, чтобы поступить в МГУ. Ролевой мальчик будет драться, прогуливать уроки…
Преподаватель, конечно, утрировал. Но каждый из нас задумался о социальных ролях вообще и о своей роли – в частности. Я, например, была стихийно ролевой девочкой и по природе, и по воспитанию. После учёбы в школе я считала свою ролёвость чуть ли не зазорной. От меня ждали общественной работы, социальной активности, вечно куда-то выдвигали… Я пыталась примерять эти маски. Поймав себя на том, что автоматически слушаюсь мальчиков, я старалась это замаскировать, обратить в шутку. После нескольких лекций хорошего психолога я стала носить социальную роль как орден, как знамя. И, должна признаться, почувствовала себя гораздо увереннее в этой жизни.
А философия? Моя любимая, но совершенно мужская наука на всю жизнь осталась приятным приложением к главному делу – беззаветному служению мужу и сыну. Ну где вы видели женщину – великого философа? Мировая философия от этого ничего не потеряла, но мои близкие – немало приобрели. Да и общество, думаю, тоже. Оно получило абсолютно ролевого и при этом отлично образованного мужчину – моего сына.
Но все тридцать лет, прошедшие с той лекции по психологии, я с сожалением, а иногда и с отчаянием наблюдаю, как всё отчётливее проявляется в студентах трансролёвость.
Несколько лет назад я встретила в метро своего студента. Он сидел, закинув ногу на ногу, и читал. Народу полно. Носок его ботинка пачкает юбки двух пожилых женщин, стоящих прямо перед ним с огромными сумками. Он поднимает на них глаза и, не смущаясь, снова погружается в чтиво. На следующий день в МГУ я отозвала его в сторону и спросила:
- Лёш, а Вам никогда не говорили, что женщинам принято место уступать? Что мужчине вообще неприлично сидеть, если женщины стоят. Я видела Вас вчера в метро…
- Я Вас не заметил! – мгновенно отреагировал он.
Я объяснила, что дело совсем не во мне. Вопрос принципиальный – нельзя быть джентльменом со знакомыми женщинами и оставаться хамом с незнакомыми.
- Вы же сами хотели эмансипации, - пошёл и Лёша на принцип. – Равноправия хотели! Вот и получили!
В первый момент меня обожгла обида. Уж кто-кто, а я этого никогда не хотела! Скорее – наоборот! Страдала от этого равноправия. Меня упрекать в подобном просто смешно! Но, поразмыслив пару минут, я поняла, что сама моя роль – роль преподавателя при взрослых студентах – предполагает некую трансролёвость. Как и моя родная философия. Так что – в принципе – я этот упрек, возможно, и заслужила.
А на следующий день мне рассказали, как девочка лет шестнадцати ударила незнакомого мужчину ногой в самое уязвимое место – ниже пояса. Он только сказал ей, что у неё красивые глаза. Комплимент сделал. А девочка оказалась эмансипе и сочла это оскорблением.
Как и когда, а соответственно, кем – формируются социальные роли? В детстве, конечно. В семье. И закрепляются в процессе социализации.
Вот в метро мама заботливо несёт рюкзак своего сына, усаживает ребёнка на освободившееся место… Верю, что он устал. Но разве это повод портить ребёнку жизнь? Вы, кстати, наверное, замечали – маленькие мальчики не больно-то хотят сидеть в транспорте: то и дело вскакивают – в окно посмотреть, потрогать какую-нибудь ручку, винтик поковырять… А мамы их упорно усаживают. Проходит каких-нибудь пять лет, и вот уже здоровенный акселерат привычно плюхается на сиденье, не видя окружающих в упор.
Вот первоклассник с явными замашками лидера организует на перемене игру с беготнёй по партам. 99 против одного: он будет наказан. Даже самой лучшей и творческой учительницей. И это понятно – она отвечает за жизнь детей.
Между прочим, в Древней Греции мальчиков отдавали на воспитание философам, но те, в отличие от наших учителей, не отвечали за жизнь учеников. От философов требовали конечного результата – воспитания мужчины. А воспитать мужчину, боясь за его жизнь, невозможно.
В классе всегда есть выборные должности. Староста, например. В наше время были командиры звёздочек, звеньевые, советы отрядов. Держу пари, сейчас тоже есть какой-нибудь заменитель. По-хорошему, надо назначать старостой того самого ролевого мальчика, которого мы с вами наказали за беготню по партам. Но с ролевыми мальчиками так много хлопот… И учителя вступают с ними в борьбу. Если победят, мальчик станет трансролевым, безынициативным. Если не победят, он станет хулиганом. Куда ни кинь – всюду клин.
Остаются девочки. Ну, ролевых девочек обычно просто не замечают. А если и заметят, и выдвинут, они сами не захотят выдвигаться. Помню, как я пугалась, когда меня выбирали на какие-нибудь должности. Я пыталась доказать, что на эту роль нужен мальчик! Только мальчик! Но классная со смехом отвергала моё предложение, да ещё и стыдила. Если мне удавалось отвертеться, неизменно выбирали какую-нибудь девочку-активистку, и она командовала классом от души.
Отлично помню учителей, поощряющих трансролевых девочек. И это повод для девочки с выраженной социальной ролью сделать шаг… Куда? К чужой социальной роли, разумеется. К той самой эмансипе, которая не понимает сути комплимента.
Биологическая роль женщины – подчинение. И ничего противоестественного в этом нет. А значит, нет и ничего обидного. Человек настолько же социальное существо, насколько биологическое. И противопоставлять социальную роль биологической – значит противоречить самому себе. Эмансипируясь, пытаясь преодолеть кажущуюся несправедливость, женщина играет чужую роль. Счастья эй это, как правило, не приносит.
Тот, чья социальная роль полностью совпадает с биологической, имеет больше шансов стать счастливым.
К чему же ведёт повальное смещение социальных ролей? К социальной энтропии, как можно догадаться. Философ Мераб Мамардашвили называет это явление антропологической катастрофой – когда все люди одинаковы, мужчина не отличается от женщины. Все одинаково ведут себя, одинаково одеты, читают одно и то же, смотрят одно и то же по ТВ, думают одинаково. Все равны. Это уничтожение индивидуальности, неповторимости личности. Способствуя смещению социальных ролей своих или чужих детей, мы должны отчётливо представлять себе – на что мы работаем, какого зверя кормим.
Но нельзя отрицать, ничего не предлагая взамен. Я отлично понимаю – от ответственности за жизнь учеников никто наших учителей не освободит, да и сократов среди них не видно. Вот и я предлагаю хорошо забытое старое – раздельное обучение. Ведь у мальчиков и девочек не совпадают основные этапы и физического, и психического развития; раздельное обучение даёт детям больше возможностей для ролевой самоидентификации.
Кстати, это оно у нас хорошо забытое – в лучших (и самых дорогих) школах Великобритании до сих пор господствует раздельное образование, все элитные колледжи делятся на girls` schools и boys` schools. Мужские школы дают детям больше возможностей для занятий спортом, чем специализированные спортивные вузы других стран. Помимо занятий всеми возможными видами спорта и возможностей международных туров, лучшие школы в Англии имеют собственные авиаклубы, секции альпинизма и дайвинга. Это чрезвычайно дорогое и рискованное удовольствие. Но зато ролевые мальчики получают тот самый бесценный выброс адреналина, пьянящее чувство опасности, без которого они не могут существовать. Это существенно облегчает жизнь учителей.
Наши школы не всегда могут позволить себе даже приличную спортплощадку. Но отсутствие средств не освобождает нас от ответственности. Достаточно дать детям понять, что ролёвость – это хорошо, а трансролёвость – плохо, и они немедленно внесут этот пункт в свою личную шкалу ценностей. Это не облегчит жизни учителя. Напротив – усложнит! Но это будет работать на будущее ребёнка и человечества. Ведь нет никакого «большого мира» там, за пределами наших повседневных забот. Мир един, человечество одно. И, воспитывая своего ребёнка, мы готовим члена человечества, которому предстоит решать те самые глобальные проблемы, которые нас, на первый взгляд, не касаются. «Если волной снесёт в воду береговой утёс, Меньше станет Европа. Так смерть каждого умаляет и меня тоже, Ибо я един со всем человечеством», - сказал Джон Донн. А мы всё думаем о сиюминутном и не слышим, что по нам давно уже «звонит колокол».
Трансролевые дети не страдают в школе. Они легко преодолевают все школьные торосы, поскольку система их поддерживает. Трудности начинаются потом. Ролевым детям, напротив, в школе трудно, но потом – у них очень большая вероятность прожить счастливую жизнь.
Когда я принимаю новый курс в качестве куратора, я всегда предлагаю каждому студенту сказать о себе несколько слов ребятам и мне. По тому, какими будут эти слова, как они будут сказаны, я, по возможности, выявляю ролевых студентов. Я не знаю, что я могу сделать для взрослых уже трансролевых мальчиков и девочек, тем более, они сами упорно хватаются за привычные места – не оторвёшь. А вот ролевым помочь – святое дело.
Обычно на курсе обнаруживается три-четыре ролевых мальчика. Они, как правило, старше других, решение стать студентом потребовало от них немалого мужества и определённых самоограничений. Вот их и нужно назначать старостами. Они и учатся по-настоящему – думают, а не зубрят, и ответственность умеют нести.
Пройдёт год, и, выбирая старост самостоятельно, студенты уже сами не захотят видеть на этих местах девочек-активисток. Ролевые мальчики на руководящих постах всегда больше думают об окружающих, они справедливее и смелее, это всегда одинаково полезно и им самим, и ребятам их группы.
А я всегда стараюсь найти повод сказать моим студентам то, что когда-то сказал нам тот психолог. Всегда ищу, за что похвалить ролевых девочек – это нетрудно, если их замечать. Они, как и ролевые мальчики, и так уже потеряли массу времени, им нужна возможность немедленно реабилитироваться в собственных глазах.
Мы, преподаватели, не можем научить своих студентов почти ничему. Мы можем только заинтриговать, дать им повод и метод познания. Sapienti sat – понимающему достаточно.
Приложение. ИЗ ДНЕВНИКА РОЛЕВОЙ МАМЫ
Я ждала девочку. Не то чтобы я больше любила девочек. Просто я отлично знала, как воспитать женщину, чему научить её. Всё, что я постигала собственным трудом, мучительным иногда методом проб и ошибок, ждало мою дочку на блюдечке с голубой каёмочкой.
Муж был уверен, что родится сын. Он говорил: «Фирма веников не вяжет!»
Врач был немало изумлён, застав меня в слезах на третьи сутки после родов. Ребёнок здоров, молоко есть… Болит что-нибудь? Я честно призналась – думаю, как воспитать настоящего мужчину. Я ведь не знаю и не умею ничего, что должен знать и уметь мой сын! А вдруг я не справлюсь!
Доктор внимательно посмотрел на меня, вздохнул и велел сделать какой-то укол. Я подумала – он тоже не верит в мои силы.
* * *
Из-за того, что муж вечно был на работе, а нести ответственность я одна не могла, пришлось мне пойти в группу к психологу. Все остальные там были с большими уже детьми и огромными проблемами. Поэтому психолог смеялся, что все пришли с проблемами, а Алёнка из вредности. Однако группа мне очень помогла. Я ходила туда, естественно, вместе с сыном, кормила его грудью в перерыве, физически ощущая, как с каждым разом растёт и крепнет моя уверенность: у нас всё получится!
С помощью психолога мне удалось определить стратегию. Я сразу поняла и приняла принцип выбора уровня общения с ребёнком. Мне было очевидно, что всякие режимы-навыки – дело наживное, это явно не наш уровень. Да мелковато это для настоящего мужчины. А программа-максимум у меня была одна – этически-ролевая, сказала бы я. Так что стратегия определилась быстро.
Ещё психолог предложил нам формулу: Наши дети нам ничего не должны. Мы должны им. Наши родители нам ничего не должны. Мы должны им. И если все члены семьи понимают это, семья будет счастлива. Я приняла эту формулу мгновенно всей душой и распространила её на человечество. Мне никто ничего не должен. Я должна всем. Так я похоронила любые обиды и ожидания и зажила спокойно и счастливо.
С тактикой я справилась сама. Простенькая получилась тактика, но зато надёжная.
1. Просто быть собой – женщиной – рядом с ним, мужчиной.
2. Ставить в пример сыну мужа. Он-то настоящий мужчина.
3. Никогда не доверять ребёнка ни бабушкам, ни общественному воспитанию – никому. Рассчитывать только на себя. Значит, не ходить без него ни на работу, ни в гости, ни в театры-кино. В конце концов, как его воспитывать, если не своей жизнью? Не нотациями же!
4. Не унижать ребёнка и не гасить его инициативу – никаких наказаний и запретов. Уважать в нём человека и мужчину.
5. Не только давать ему свободу, необходимую для творчества и самоопределения, но и учить брать эту свободу, принимать решения.
Эти принципы отлично зарекомендовали себя, а потому остались неизменными на годы. Добавилось только одно. Если я не знала, что делать, я вспоминала своих родителей и поступала наоборот.
Вместо слова «нельзя», в раннем детстве моего сына я говорила «А!» Очень редко, громко и резко и только в тех случаях, когда Денису грозила реальная опасность по незнанию. Это было честное предупреждение, а не запрет. Дала ему убедиться в том, что утюг, чайник и плита действительно горячие, а иголка колючая. Про розетку и машину, проезжающую по улице, он уже поверил мне на слово. Поскольку я была убеждена в том, что мой сын нормальный человек, я никогда не повторяла своих предупреждений. И ни разу не поддалась искушению защитить таким образом, например, пишущую машинку с диссертацией. Это было бы нечестно.
Если сын прыгал на столе или висел на занавеске, я неспешно, с сомнением в голосе начинала размышлять вслух:
- Даже не знаю, делают ли так мужчины? Ты как думаешь? Ведь папа так не делает. Или делает? Ты не видел? И я не видела! Наверное, не делает… Знаешь, что я подумала! Мужчины ведь вырастают очень большие и тяжёлые. И, если так делать, стол под ними сломается, а занавеска оборвётся. Ты ведь собираешься стать большим, как папа? Тогда, может, так не стоит делать? Нет, решать, конечно, тебе! Ты же мужчина, не я!
Денёк сам решал - слезал со стола и расправлял занавеску.
Если же случалось что-то сложное (а Денис был тем ещё шкодой – с энергией, фантазией и склонностью к радикальным решениям), мы обращались к рефлексии. Муж называл этот метод «нарядом вне очереди». Я просто предлагала сыну хорошенько обдумать ситуацию, разобраться самостоятельно в том, почему он поступил именно так, было ли это жизненно необходимо и возможны ли другие варианты решения проблемы. Для размышлений нужно сосредоточиться, поэтому я просила Дениса сесть на табуретку, например, в холле и посидеть-подумать полчаса. Я обещала ему, что никто из нас не будет ему мешать разговорами. Убеждала его, что рефлексия необходима интеллигентному человеку, поскольку она развивает и ум, и душу. А для мужчины наличие того и другого обязательно. Женщина легко может обойтись одной душой. Но мужчина ведь отвечает за женщину, ведёт её за собой! Тут уж без ума – никак!
Конечно, бездействие нелегко даётся маленькому ребёнку, так что этот метод мы применяли нечасто. Например, однажды он покрасил нашу чёрную собаку (а соответственно, и пол в кухне) в белый цвет. В другой раз – разрисовал маркером паркет в коридоре и холле, чтобы точно знать, какие половицы скрипят, а какие нет – боялся помешать папе выспаться после дежурства.
И вот Дэн сидел и обдумывал ситуацию, а я молча ползала у него под ногами, отмывая пол, или драила в ванной отчаянно визжащую собаку. Я пробегала мимо него вся в краске и мыле и знала, что он переживает. Нет ничего отвратительнее, чем обдумывать свои поступки, когда кто-то рядом пытается устранить твои художества. Полчаса он изнывал от сочувствия ко мне, от желания помочь и сожалений: ведь собаку пришлось побрить наголо, а пол так и не отмылся – маркер был очень хороший.
Когда получасовая бесконечность была позади, мы садились с ним вместе и внимательно слушали, к каким выводам он пришёл. Это был момент совместного принятия решений. Так, узнав, что Дэн очень хочет белую собаку, мы купили белого щенка, подружку для чёрной Евы. Разумеется, после того, как у Евы выросла шерсть. А то ей было бы стыдно в голом виде встречать малышку. Шерсть росла долго, и всё это время Дэн отчаянно казнился. Я утешала его, как могла. Да и Ева совсем не сердилась.
Про синие круги на паркете я, отчаявшись их отмыть, сказала, что мне они не слишком мешают, вполне могу привыкнуть и не замечать. Но это совсем не утешило ребёнка. Много лет, глядя на наш авангардный пол, он сожалел о своём опрометчивом поступке. А я отвечала, что так даже интереснее, всё-таки пол – не собака. Мне не хотелось, чтобы он переживал из-за материальных вещей.
Памятуя о том, что советское общество существенно ограничивало нам возможности выбора, я искусственно создавала моему малышу ситуации для принятия решений практически ежедневно. Например, если нас приглашали в гости, я просила подождать и тут же говорила сыну:
- Ты знаешь, какая проблема! Нас с тобой пригласил в гости твой друг Миша, но я собиралась пойти с тобой в парк на аттракционы. Так что решай, сынок, чего тебе хочется больше. Быстро решай! Миша ждёт твоего решения. И его мама тоже.
Поначалу он расстраивался – ну почему всё всегда совпадает! Но через год-другой натренировался мгновенно принимать решение и никогда не жалеть о своём выборе. Эта привычка очень помогает ему и сейчас, в его взрослой жизни, и является предметом зависти многих друзей и коллег.
* * *
Как только Денис научился ходить, я не допускала и мысли о том, что он может сесть в транспорте. Ему не приходилось об этом напоминать. Достаточно было один раз объяснить, почему папа никогда не садится и поздравить ребёнка с тем, что умеющий ходить мужчина автоматически обретает право вести себя по-взрослому. Как бы он ни устал, как бы ни хотел спать, как бы мне ни было его жалко, я сидела, а он стоял, даже если были свободные места. Ведь в вагоне всегда хоть одна женщина стоит у выхода. А мужчина не может сесть в присутствии стоящих женщин нигде и никогда. Динька точно знал, что это позволено мужчине только в одном случае – если он тяжело болен.
Однажды мой ребёнок громко сказал о развалившемся на сидении румяном амбале: «Дядя больной! Он не умрёт?»
Это заявление явно не понравилось амбалу, хотя он, наверное, не понял, в чём основание для такого умозаключения.
Зато Дэн, и став взрослым, никогда не садится в транспорте.
* * *
…Денису скоро два. Его ещё не видно из-под прилавка. Но стоит продавщице повысить на меня голос, как он встаёт на цыпочки, тянется изо всех сил, чтобы стать видимым, и сурово вопрошает: «Какое Вы имеете плаво кличать на мою маму? А?» Действует! Вот что поразительно!
* * *
Денису вот-вот исполнится два. Мы едем в гости за город на майские праздники. Поскольку я уверена в интеллекте моего ребёнка, перед поездкой я объясняю ему: в доме, куда мы едем, детей нет. Люди там не привыкли к шуму, плачу, разбросанным игрушкам. Поэтому, если тебе там понравится, и ты захочешь, чтобы нас пригласили снова, постарайся вести себя, как взрослый мужчина. Ну, ты сам понимаешь!
Все праздники ребёнок – сущий ангел. Ни новая обстановка, ни усталость, ни обилие впечатлений не вызывают у него капризов. Но только мы садимся в машину, чтобы ехать домой, Денис начинает ныть. Я удивляюсь: «Что случилось, Денёк?»
Дэн внезапно перестаёт плакать и по-деловому спрашивает:
- А что? Всё ещё нельзя? Ты тогда скажи, когда можно будет!
Только тут я, бестолковая, понимаю, что ангельское поведение моего ребёнка отнюдь не случайность, а результат высочайшей самоорганизации в ответ на мою просьбу!
Конечно, я даю Денису добро, и он ревёт до самого дома. Надо же человеку разрядиться!
* * *
…Денису – три. Мы гуляем по Арбату. У ребёнка в руке два шара, рвущихся вверх – красный и синий. Все дети провожают их глазами. Вдруг к нам подбегает девочка и просит:
- Мальчик, подари мне один шарик! Ну пожалуйста!
- Нет, - отвечает мой сын сурово.
Идём дальше, а я напряжённо думаю, как бы это сказать, что жадничать нехорошо, только как-нибудь аккуратно сказать, не очень менторски… Или лучше объяснить, что отказать можно и помягче? Пока я решаю проблему, Денис видит другую девочку, скромно стоящую у дверей магазина, направляется к ней и с милой улыбкой спрашивает:
- Какой шарик тебе больше нравится? Красный? Возьми! Это тебе!
Уже дома я интересуюсь:
- Денёк, а почему ты первой девочке отказал, а второй сам подарил шарик?
- А ты не поняла?
- Не поняла, - каюсь я.
- Женщина не должна подходить и просить! Она должна молча стоять и ждать. Я сам решу, подойти к ней или нет. Ты не согласна?
- Согласна.
- Тогда чего же ты спрашиваешь?
Согласна-то я безусловно! Но вот так смело и чётко сформулировать эту мысль ни разу не решалась.
* * *
…Денис всегда хотел стать матросом. И вдруг в три с небольшим он, тяжело вздохнув, заявляет:
- Ты знаешь, видно матроса из меня не получится. Слушаться – терпеть не могу! Придётся стать капитаном!
* * *
…Денису три. Едем в поезде. На нижней полке оглушительно храпит вдребедину пьяный дядька. Я с самого утра прошу сына звучать потише – из самых корыстных побуждений (лучше уж иметь в соседях спящего пьяного, чем бодрствующего). Несколько раз предупреждаю моего звонкого ребёнка:
- Тсссс! Чужой дядя спит! Не разбуди!
Минут за двадцать до Москвы Денёк видит за окном что-то знакомое, звонко радостно вскрикивает, и тут же над столом поднимается опухшая физиономия, а страшный хриплый голос угрожающе произносит:
- Это кто тут шумит? Кто мне спать мешает?
Денис встаёт на полке, чтобы казаться выше, и спокойно отвечает:
- Разрешите представиться. Это я, Денис Маслаков. А Вам, Чужой Дядя, пора вставать, к Москве подъезжаем.
Пьяный посидел на полке, поглазел на Дениса и ушёл.
Я выдохнула. Больше всего меня радует чувство собственного достоинства и спокойствие моего сына. У меня-то душа ушла в пятки! Смущённо признаюсь в этом Денису. Он смеётся:
- Ну чего тебе бояться, мамочка? Я же с тобой!
* * *
…Соседке Насте, которая на три месяца старше Дэна, подарили велосипед «Дружок» с приставными колёсами. Денис потрясён – у него обычный трёхколёсный «Малыш»… Самое обидное, что у Насти ноги пока не достают до педалей «Дружка», а моему – в самый раз. Из «Малыша» он уже вырос.
Когда вечером Денис уходит спать, я через некоторое время заглядываю в детскую. Ребёнок не спит – смотрит в темноту грустными глазами.
- Денёк, ты чего не спишь? Что-то не так?
- Нет-нет! Всё в порядке!
- Ты думаешь про Настин велосипед?
- Да. Он такой! Как мотоцикл прямо!
Денис никогда ничего не просит. Но я же не железная. Иду к мужу и умоляю разрешить мне купить ребёнку «Дружок». Муж непреклонен:
- Он прекрасно может кататься на старом велосипеде до пяти лет, в инструкции так написано! Ему всего три!
- Но он же очень крупный! Весь в тебя… - подлизываюсь я.
- Баловство!
И тут меня осеняет:
- А если он сам на него заработает?
Муж строг, но справедлив. Нельзя отказать человеку в покупке того, на что он сам заработал.
Начинаю ломать голову, где может заработать трёхлетний мужчина.
Дома нельзя. Мы же дома без денег работаем. А он что, хуже? Не чужой ведь!
Звоню подруге-учительнице и предлагаю услуги Дениса по отмыванию парт. Нет-нет, платить ему не надо! Я сама заплачу рублей 5-10, посмотрим, как вымоет. Нужна только работа…
Денис так качественно отмывает все парты в кабинете, что подруга, манкируя нашей договорённостью, торжественно вручает ему десять рублей. Почин есть. Но «Дружок» стоит сорок.
Мы переезжаем на дачу, а я продолжаю думать. Предложить услуги Дэна соседям? Но грядки полоть он не умеет, повыдергает ещё не то! Поливать нечего – каждый вечер идёт дождь, как по заказу! И тут случается чудо – Бог-то правду видит! Сторож отходит куда-то, не открывает вовремя ворота, и обозлённый водитель самосвала вываливает у забора кузов песка. А лежать тот песок должен примерно на том же месте, но по другую сторону ограды, под противопожарным щитом. Сторож матерится. Я радостно предлагаю услуги Дениса.
Сторож явно уверен, что ничего не получится. Мыслимо ли! Самосвал песка! Но пожалуйста, пускай носит, если охота…
Так Денис получает настоящую большую работу, достойную «Дружка». Два месяца он каждое утро, без выходных, отправляется на своё рабочее место и таскает песок небольшой кастрюлей. Пять метров до ворот, через калитку, и ещё пять метров в противоположную сторону до щита. Три часа в день. Он таскал бы гораздо больше, но я сказала, что по закону дошкольники должны работать по столько часов в день, сколько им лет.
Через два месяца песок лежит под щитом. Весь самосвал. Сторож приходит к нашей даче, долго мнётся, мычит, машет рукой, да так и не говорит ничего внятного. Но эмоции его очевидны. Он по своей инициативе сколачивает Денису песочницу и делится противопожарным песком. А я вручаю сыну тридцать рублей. Можно ехать в Москву за «Дружком».
Когда Денис демонстрирует на «Дружке» экстремальную езду, я отворачиваюсь. Помню заветы древних греков, но смотреть на такое всё же не могу. Запретить тоже не могу. Мои страхи – не повод портить ребёнку жизнь! Начиная с десяти месяцев, раза два-три в год мы попадаем в травмпункт, нас уже узнают. Нормально для мальчика.
* * *
…Осень. Кафедра собирается на картошку. По советским законам, матери освобождаются от картошки до того момента, как ребёнку исполнится три. Денису исполнилось три ещё в конце мая. Поэтому мы едем вместе.
Денис носится по полю в красном комбинезоне и собирает картошку, как заводной. Не ноет, не жалуется и, кажется, даже не устаёт. Коллеги прозвали его «электрическим веником». Стараются не отставать.
В первый же день ребёнок, копаясь в грязи, рассуждает:
- Вот сейчас картошки наберём, как раз костёр прогорит – печь будем.
- Нет, сынок! Мы не себе собираем. Вот смотри – мы эту картошку в мешки сложим и – на грузовик. А он отвезёт наши мешки в магазин, в Москву – там ведь асфальт везде, картошке расти негде. А люди придут в магазин и купят. И наш папа после работы зайдёт в магазин и картошечки купит.
У сына глаза по семь копеек:
- Так мы для всех! Для всего города! О! Вот здорово! Такая настоящая работа!
- Только, знаешь, эта работа бесплатная.
- Конечно! Это же для нашего города! Это же наши магазины!
Через несколько месяцев на Учёном совете возникает перебранка между двумя маститыми профессорами. Денис, сидящий, как обычно, рядом со мной, вдруг встаёт на стуле и кидается на защиту нашего завкафедрой:
- Не ругайте этого дядю! Он хороший! Он для Вас картошку собирал! Мы все вместе картошку для нашего города собирали! А Вы где были?
* * *
…Денису скоро четыре. Он, как обычно, сидит на моих лекциях. На перемене мы заходим на кафедру, и одна из кафедральных дам спрашивает ребёнка:
- Денис, а почему ты в садик не ходишь?
- Я бы пошёл! Но маму-то с кем оставить? Мало ли! Вдруг обидит кто!
* * *
…Ноябрь. За окном дождь со снегом. Денису четыре с половиной. Он играет с собакой, потом вдруг глубоко задумывается. Минут через десять идёт ко мне:
- Мам, а ты можешь обойтись без Евы?
- Нет, конечно! Я же её очень люблю!
- Жаль…
- Почему?
- Ну, я думал взять её с собой… Но если ты без неё не можешь, что же поделаешь!
- Прости, а куда ты хотел её взять?
- Да понимаешь, Настю ведь в садик отдали. Она говорит, родители её больше не любят. Настя хочет уйти странствовать. Мне, конечно, ужасно не хочется уходить из дому! Но ты же знаешь Наську! Она и в походе ни разу не была, и костёр не разведёт, и вообще – заблудится. Да и страшно ей одной будет, особенно, ночью. Придётся мне идти с ней. Думал, хоть Еву с собой возьму. Всё же с ней веселее. Но раз ты без неё не можешь…
- Но я же без тебя тоже не могу!
- Да? Это потому, что ты женщина. Не повезло тебе!
- Вот ещё! Очень даже повезло! Я не смога бы быть мужчиной!
- Я не смог бы – женщиной! Никак!
- Естественно! Каждый мужчина считает, что ему повезло. А каждая женщина – что ей. Понимаешь? Нас специально создавали разными, чтобы нам вместе хорошо было. И каждому из нас чтобы хорошо было. А то завидовали бы друг другу… Женщина – это дом. Мужчина – дорога.
- Да, это правильно. Дорога. Сама видишь, странствовать придётся. Так что ты потерпи.
- Слушай! А может, тебе убедить Настю подождать до весны? Ну кто же странствует осенью? Зима скоро! У нас климат для странствий не весь год подходит. Попробуй! Она тебя послушается!
Настя послушалась. А по весне привыкла к садику. На моё счастье.
