Егор АНОХИН (рассказ)
СЛАДКИЙ ОБМАН
Я долго не решался приступить к этому рассказу. Потому что не хватало сил и смелости переступить через принципы, выработанные годами и наученные моими учителями в школе, в институте, и старшими товарищами по работе когда я встретился с ними в первые годы работы, самостоятельной жизни, которых вспоминаю с благодарностью тех немногих моих наставников, Назара, Карпа, Семёна, Андрея. Но одно меня утешает, давая право написать, это то что это было в жизни, история эта правдивая, такое случилось и потому я перед истиною не грешен.
Не все были на войне, и кто был не все стали героями, не все в атаку ходили,
Не каждый немца то видел, и потому не каждому довелось убить врага. Но каждый, придя с войны чувствовал себя героем, и кочетом ходил по селу среди своих земляков. И вернувшись не всяк взял в руки плуг, решето для очистки зерна. Или с костылём пасти по горам овец, или за табуном коров, или лошадей пасти. Собрались однажды мужики, вернувшиеся с фронта у здания Совета, и заговорили меж собой, что вот мол как все мужики с фронта вернутся, да как начнут работать сразу разбогатеем. Сельский председатель, что стоял на крыльце сказал им,- Нет не разбогатеем, мужики, посмотрите на поле, там только один Сенька Коровин пашет, а вы вот тут стоите днями, ждёте тёплого местечка. Не скоро мы заживём. Разве что молодое поколение как подрастёт, оно возможно что и сделает. Не знаю я, что ему ответили на это.
Июль сорок пятого стоял благодатный. Природа расцвела пышно и щедро и красотою своей старалась хоть как-то сгладить горечь военных лет, горечь утрат, и горе о погибших. Харитон Остров, отслуживший всю войну на Черноморском флоте, демобилизовался и задумался; толи ехать домой в село к родным, в край холодный и скучный, чтоб жаром своей души согреть и развеселить своих сородичей, или остаться здесь, на юге, в Севастополе, и жить тут припеваючи. Хотя город стоял сейчас в развалинах, но он помнил его целым и красивым, он отлично понимал, что портовый город, тем более на юге, будет вскорости восстановлен. Вдобавок ко всему и невесту он нашёл себе недалеко от пристани. И бывало, как выпадала минутка, или возможность Харитон бежал к своей ненаглядной Светочке, которая тут же и работала недалеко от дома телеграфисткой. Харитон, хоть и деревенский парень, а был разговорчивый и внешности неотразимой. Пятилетняя служба
превратила Харитона из деревенского увальня и молчуна в стройного красавца и увлекательного собеседника. Вот поэтому Светочка была от Харитона и от его завиральных бесед в беспамятстве. И хотя ей очень нравился тёплый и цветущий Севастополь, но она не в силах была заменить его на цветущего и горячего Харитона. А когда он, получив расчёт на корабле и документы о демобилизации, пришёл на квартиру к Светлане, которая жила с матерью. Светлана рассказывала матери что Харитон сватается к ней, мать конечно согласилась. Но когда Харитон стал намекать, чтоб увезти Свету на Алтай, мать запротестовала. Причин было много; Светлана была единственной дочерью у матери, родилась и выросла, как и мать, в городе и представления не имела о сельской жизни. Одно слово Сибирь приводило её в дрожь, Светлана ничего не умела делать, кроме как работать на аппарате, а там его не было не только в селе но и в райцентре. Мать Светланы в девичестве жила в частном доме, знала что такое дважды в сутки топить печь и раз в неделю топить баню и мыться, да здесь зимы то почти нет, нетрудно было работать и в огороде. Светлана той материной жизни не знала и думала, что и все так живут как сейчас они живут с матерью. А она, если будет жить с Харитоном то и ещё лучше. И потому она сидела и помалкивала пока мать убеждала Харитона остаться здесь жить и работать. А почему бы и не остаться, коль все люди тянутся, как птицы на юг, в тёплые края, а уж жить у Чёрного моря и подавно редкое счастье. Харитон привык преодолевать жизненные преграды и невзгоды и встретив сейчас небольшое сопротивление матери, Харитона заело на одной ноте. И не потому, что Севастополь можно и необходимо сравнить с Соловьихой, а просто потому что не хотелось поддаться тёще, её убеждению, её эрудиции, её логическому мышлению и неоспоримости её доводов. И стал он рисовать такую фантастическую картину, что потом и сам долго удивлялся, откуда что бралось, он с большим жаром стал убеждать собеседников и частично себя.
- Да знаете ли вы, что такое мой Алтай! И хотя он расположен в Сибири, в краю суровом и глухом, и зима там длится пол года, и морозы доходят до сорока с лишним градусов, но это в Сибири, а Алтай это оазис. Там всегда тепло и тихо, а в Соловьихе совсем морозов не бывает, круглый год поют соловьи, весь год зелёная трава и деревья, круглый год цветут сады и цветы, а цветы какие, только от одних Огоньков, Марьиных кореньев, да Незабудок с ума сойти можно. Село окружено горами, а внутри долина тихая как в парнике, фрукты растут круглый год и они в изобилии, а такие сорта как Костяника, Паслён, Клубника, Черёмуха, Боярышник, Ежевика, хоть лопатой греби. А соловьи у нас на каждой ветке сидят, и поют не только ночью, но и целыми днями и круглый год. А хлеб мы сеем зерном, а собираем буханками.
Придёт осень и мы выезжаем в поле, и давай собирать булки, и в телеги складывать и по домам развозить. Работаем кто сколько может, а булки собираем столько сколько кому надо. Вволю запасаемся, разве что ленивый не запасается на весь год, а так все живут вольготно. Правда в коллективизацию туговато пришлось, весь хлеб в государство отправляли, так наши мужики выбрали себе такого ушлого председателя, что он так дело поставил, что все на год хлебом запасались,- заключил Харитон и, подойдя к распахнутому окну, закурил, выпуская кольца дыма в окно. Тёща не верила, но с хитрой улыбкой слушала и не перебивала враньё Харитона, ей даже самой в какой то момент показалось интересным это его враньё, а почему враньё то, возможно Харитон своим влюблённым сердцем рассказывал им свою милую сказку. Она попросила Харитона, пряча от взора дочери улыбку, продолжить,- Ну и как же ваш председатель обхитрил высшее руководство и всяких ревизоров? Мне отец рассказывал как это было сложно делать.
-Он нашёл выход. Во время уборки хлеба, который привозили на зерновой ток, куда он на каждую ночь назначал нового сторожа и давал ему быка с телегой. Остальное дело хозяина. А когда какой нибудь колхозник приходил к нему за хлебом, то он его спрашивал, был ли ты сторожем тока, а если тот отвечал, что был, то он такого просто выпроваживал из кабинета и хлеба ему не выписывал, а выписывал тому кто по каким то причинам на ток не попадал, или просто очереди не хватило.
Из всего вранья Харитона эта часть была правдой, люди выжили и не разъехались из села. К этой истории я могу добавить сам следующее. Вот уж прошло много лет, много людей покинуло этот мир, много сменилось руководителей колхозов, сёл, района, всех позабыли, или почти всех, а вот спасителя своего от голода помнят все и пожилые и от них и молодые запомнили славное имя председателя Кочубея.
Много ещё кое о чём врал Харитон, многому не верила и не соглашалась с ним тёща, но то его ободряло и вдохновляло, что свет души его Светочка внимательно слушала его, не перебивала и улыбалась. И от такого сладкого обмана, конечно, не могла, а в большинстве случаев не хотела отличить враньё от истины. Ей не важно о чём и что говорил Харитон, а важно было чтобы это говорил именно он, такой красавец и умница её Харитон.
А когда двое объединяются против одного то ему следует безропотно сдаваться. Сдалась и тёща. Лишь втихомолку дочери наказала, чтоб в загс пока не ходила, не связывала себя по рукам и ногам с Сибирью. Если понравиться там то и там можно расписаться, а не понравиться то свободней будет домой вернуться. А второе не надо торопиться с ребёночком. Дочь хоть и без оглядки бежала за Харитоном на край света, а все же материны слова на ум взяла. И вот они собрались и поехали. До свиданья Севастополь, до свиданья Ялта, до свиданья юг и родина детства. Вот и Чёрное море кончается, и Аюдаг уткнулся с горного берега в воду моря и, будто бурый медведь, пьёт светлую солёную черноморскую воду. Вот и Симферопольский
Аэропорт и полетели они как южные птицы по весне из тёплых краёв в сторону Сибирскую морозную, снежную, буранную. Где-то там находится загадочный оазис с вечным летом и с готовыми булками белого хлеба на полях село Соловьиха, куда всей душой стремится её любовь, красавец и умница Харитон. В голове нет, нет да промелькнёт гордая мысль, вот и я, как жена декабриста, стремлюсь в Сибирь за мужем. Настоящая любовь всё перенесёт, всё преодолеет, на любую жертву пойдёт. Никакой усталости не чувствовали молодые люди пока ехали до Бийска. Всё в пути новое, интересное, весело им и радостно, что им расстояния, что им остановки с забитыми народом вокзалами, с полными вагонами едущих куда то людей, прав значит Харитон, что тут тоже люди и жить значит хорошо, где плохо туда люди не стремятся. Любовь несла её на крыльях за Харитоном вослед, не замечая никаких неудобств.
Неудобства начались только вот здесь. Полдня пробегал Харитон чтобы найти попутную машину. Спасибо великому господину случаю. Нашёл он грузовую машину на базе потребительского союза. Уж и машина была нагружена товарами, и место в кузове нашлось свободное, и шофёр с начальником оказались словоохотливые и добродушные. Взяли их с удовольствием и даже приглашали пересесть в кабину, но не согласилась она пересаживаться, осталась в кузове, а как иначе, куда иголка туда и нитка, где Харитон там и она, что ж я его одного в кузове оставлю. Приходили мысли в голове, одно горе на двоих это по пол горя на каждого, а одно счастье на двоих это уже два счастья.
Уселись, поехали, только ветер ласкает. Подъехала машина к Харитоновой деревне в полночь. Ночь тёмная, кругом ничего не видно, только звёзды горели в тёмном летнем небе, да соловьи заливались, как на соревновании, во все голоса, перебивая гул машины. Первое что бросилось в глаза так это было здание коровника с множеством светящихся окон. Света спросила,-
- Милый, а что это светится огнями?-
Вспомнил Харитон своё враньё и решил идти и дальше этой узенькой тропинкой жизненного опыта. Соображая на ходу, Харитон ответил,-
- Это светится здание морской пристани.-
- Красиво тут у вас, как у нас на Графской пристани!- воскликнула с радостью и восхищением Светлана. В это время с Сибирской горы по ухабистой извилистой дороге спускались несколько автомобилей из соседнего горного района, дорога шла мимо коровника. Света опять с вопросом,- Харитон, а это что за огни?- Врать было неудобно, но и неудобно было и сворачивать с наторённой тропинки. Он ответил безразличным тоном
- Да это катера возвращаются с рыбалки на пристань, запоздали что-то.
Они въехали в село. Возле своего дома Харитон постучал ладонью по кабине, шофёр остановился и, открыв дверцу кабины, проговорил с оттенком пренебрежения, - Ну вот и твоя улица, морячок, можете слазить и входить в свои апартаменты. Заждались тебя поди теперь свои и друзья, да скорей всего больше то всех ждёт тебя бригадир, как тут рабочих рук не хватает, да видимо и везде так.
Они сошли. Хоть и ночь была, гостей набилось полно избу. Откуда они узнали, что столько и сразу пришли? А просто всё получилось; шли парни и девчата с гулянья и, увидев машину, полюбопытствовали, подошли посмотреть на чужую машину, а как увидели морячка, да ещё своего дружка,
Да ещё с невестой, да ещё городской, интересно посмотреть какие они городские то бывают? Тут же и всей ватагой и вошли в дом с шутками, прибаутками, все говорили кто как мог, и сколько мог. Тут же сбегали к родственникам и сообщили им о приезде Харитона со Светланой. И ещё больше набилось в дом людей. Так до самого утра и просидели, и петь уж начали и в пляс шли несколько раз, благо, что гармонист при себе, и сами все плясуны и певцы отменные. Грех такими не быть, они потомки воронежских переселенцев. И стали расходиться только к утру, и то только потому что нужно было на работу идти, да дома управиться со скотом и с детьми. Пока молодые расходились, стали собираться старики, прилечь поспать не получилось, и день прошёл в расспросах и с песнями. Вечером после работы вновь собрались молодые. До полночи шёл пир горой. И только к концу недели гости и хозяева устали; охрипли глотки от песен, головы не выдержали шума и водки с брагой требовалась передышка до другого подходящего момента. И лишь через неделю после приезда освободился дом от гостей. А ещё неделю Харитон не выходил на улицу, всё помогал матери по хозяйству; перетряхнул сарайчик, поправил покосившийся плетень ограды, сделал новые воротца в калитке, и ряд разных поделок и недоделок, которые уж давно ждали его молодых и старательных рук и силы.
Не заходя в село и на ферму, и в бригаду Харитон повёл свою Свету в горы, показать ей их красоту. Они пришли в лощину, где с одной стороны смотрели на них с улыбкой утренней зари скалы, а с другой стороны были видны густые заросли кустарника, посередине звенел серебристой струной горный родник, на пологом перевале перед ними вспыхнули сотнями глаз, яркими фонариками цветы Огоньки. Они остановились ошеломлённые такой божественной красотой и её обилием, поражённые и восхищённые стояли не дыша и молчали. Первой пришла в себя Светлана и побежала в эту клумбу. Огоньки росли букетами. Света бегала от одного пучка цветов к другому, нагибалась, нюхала, и радостно восклицала. Харитон смотрел на цветы, на бегающую Светлану и радовался сам. Светлана продолжала ходить между букетами, нагибалась, обнимала их ладонями, целовала и не могла нарадоваться этому волшебству.
В какой то момент из облаков упал ястреб и уселся на выступ скалы. Светлана и Харитон вместе повернули головы на него. Это был пожилой седой ястреб. Осмотревшись кругом и, увидев людей, не представляющих для него угрозы, ястреб расправил крылья, встряхнул ими и, примериваясь несколько раз крыльями, уложил их на бока, зорко осмотрел горы по горизонту, стал долбить принесённую добычу. Иногда поднимая голову и посматривал на людей. Покончив с обедом, ястреб отёр клюв о скалу, вновь отряхнул крылья, поднялся на ноги, потянулся, опустился на ногах и стал перебирать клювом перья на крыльях, ногах, на груди. Он часто поднимал голову, вытягивал шею, осматривал своё владение, такой стройный, седой и красивый. Харитон и Светлана стояли и не шевелились, боясь спугнуть такое чудо природы. Это была волшебная картина, соединение мечты и действительности, фантазии и природы, воображения и действительной жизни, поэзии и прозы жизни, как прекрасно, что кто-то создал вот всё это, и
Счастьем является то что мы имеем возможность и способность это всё видеть и ощущать, свободно соприкасаться с этим редким даром природы горной седой гордой птицей.
Благородные и благодатные мысли вихрились в молодых мозгах Харитона и Светланы, но иногда в дальнем уголке головного мозга Харитона шевелилась маленькая, но беспокойная мысль. И никак не подчинялась уму, не исчезала совсем, не отставала, не уходила, не улетучивалась. Это была мысль будущего. Что-то будет когда он вынужден будет ей всё объяснить, когда она разглядит всё подробно, всё как есть, и даже больше того о чём и рассказывать не возможно без стыда и горечи.
И первая оплошность получилась на второй день, когда они пошли на прогулку в Глухой лог, и увидели огромный куст шиповника, на котором кое-где опадали цветы и были заметны завези ягод. Света спросила,-
- А что это, Харитон?
Он без задней мысли с наивностью ответил,-
- Да шиповник это, мелочь дикая,-
Светлана промолчала, а про себя подумала, - ах вот оно какое дело! Это и есть его фрукты, которых хоть лопатой греби!
А когда она однажды, когда Харитон был занят в ограде, пошла по селу, посмотреть, познакомиться, увидеть, оценить, поиметь собственное представление и мнение о нём. Она шла не торопясь, внимательно осматривала усадьбы, огороды, сады. Прошла де, три улицы и вернулась, В оградах не было ни одной клумбы цветов, возле домов не было ни одного фруктового сада. Только в ограде Стеблевых, да Новичихиных росли в своей дикой красоте и пышности, не обрезанные, и не ухоженные дикие яблони, на некоторых ветвях была уже завязь яблок величиной с горох или немного покрупнее, хотя они усыпали все ветки плодами ранетки сплошь. На следующий день она прошла на начало села, откуда они въезжали по прибытии. Ей встретилась косая старушка с костылём, сопровождавшая небольшого пёстрого телёнка сбоку дороги, иногда останавливалась и разговаривала с телёнком и шла дальше. Светлана подошла к старушке, поклонилась, поздоровалась, познакомилась, стала спрашивать,-
- Баба Феня, а что это у вас вон там под горою стоит?
- Это вон то здание длинное в сторонке, так это наша ферма, коров там содержат.
А.., вон оно что!
-А ты что фермой интересуешься, коров доить собираешься,- допытывалась старушка, и зорко уставилась ей в лицо,- а мне сказывали, что Харитон привёз, какую - то белоручку городскую, что не знает ничего сельского и свекрухе не помогает. А, оказывается, врут, коль фермой интересуешься,- старушка опустила глаза. А Светлана добавила,-
- Да нет так я для интереса. Харитон говорил, что тут пристань корабельная, ночью не разглядишь, только огни горят. Старушка вновь подняла глаз, присмотрелась на Светлану, произнесла,-
- Видно не зря люди говорят, не нашенских кровей, птичка высокого полёта.
Придя домой, Светлана не подала виду, а Харитон не расспрашивал где она была и куда ходила.
Летом бригадир не трогал Харитона, видел, что тот по всем дням работал на своей усадьбе, приготавливая для зимовки и дом, и пригоны для скота.
Но когда началась уборка хлебов бригадир позвал его в бригаду и уговорил Харитона взять пару лошадей, нужно косить хлеб, он согласился. Поля были знакомые. Он быстро освоился и выехал в поле. Он косил и формировал снопы, а следом женщины, скручивая свясла, вязали снопы и составляли их в суслоны. И вот однажды Светлана нарвала букет цветов, пошла посмотреть где там и что делает её Харитон. Солнце уже миновало село и повисло над Святым ключом. Вечерело, но солнце всё равно жарило землю, духота стояла гнетущая и это размаривало весь организм. Но это во сто крат сильнее размаривало вязах, бегающих по колючему полю жнивья с согнутыми спинами.
Рассказчик, плотный пожилой мужчина, с одутловатым лицом, с седыми волосами, прислонился спиной к стене амбара, вынул свежую сигарету, прикурил от своего же окурка, затянулся свежим дымом сигареты, и, почесав
за ухом, осмотрел, сидящих вокруг его, и слушающих его рассказ, парней и мужиков. Солнце выглянуло из - мокрых облаков, обещало на завтра солнечную погоду и рабочий день. Все тоже закурили. Ермилка спросил,-
- А что дальше было?
- Это мы сейчас так легко рассуждаем, а иные говорить не хотят, да и не представляют, что это такое, вязать весь световой день снопы в поле под палящими лучами солнца, ни податься ни спрятаться никуда нельзя; работай, мучайся, терпи.
-Когда Светлана подошла к краю поля её ни кто не заметил. Все были полностью заняты своей работой. На середине прогона Харитон, как от толчка, обернулся и увидел в тот же миг Светлану. Он передал грабли напарнику, а сам пошёл к ней навстречу. Не хотелось ему чтобы она разговаривала с женщинами.
- Что ж вы это тут делаете, Харитон?
- Хлебушко мы сеем весной, вот такими зёрнами, всё лето он растёт, а как только начнёт желтеть, мы его скашиваем, женщины вяжут, потом свозим в скирды, а позднее молотим до снегов, иногда и по зиме приходилось.
Заинтересованная Светлана увлекла его к женщинам, которые вязали снопы, а те, увидев её, пригласили к себе. Она подошла и увидела потные лица и потные спины, и изодранные ноги о стерню, и руки до локтей о снопы. Она на мгновение представила себя на их месте и зажмурилась. Заговорила,-
- Что ж, ты, Харитон! Булки готовые на поле; работай сколько сможешь, вози сколько хочешь!
- Так я же хотел постепенно, чтоб незаметно, потихоньку, а ты вот сама увидела.
- Нельзя так, лучше горькая правда, чем сладкая ложь, Харитон!
-Ты уж извини меня, Светочка, так получилось, так я боялся тебя потерять.
Ты же такая красивая, из красивого края, из красивой молодости, из мечты!
Не мог я иначе, да и не получится иначе. Моё счастье в тебе, в Севастопольской службе, в Чёрном море, в Графской пристани, в Ай Петри,
Айютдаге, в даче Чехова. Если бы я там остался то это всё превратилось бы в повседневность, не стало бы мечтой и счастьем.
- А я как?
Харитон не мог уловить тонкого намёка мечтательной души Светланы, а она хотела разглядеть в его сердце его видение и представление о будущем образе Светланы, как он повернётся к ней в этой повседневной жизни, она тоже что ли может превратиться в серую и неприглядную повседневность. И не будет представлять для него счастье и мечту. Как же это так?
Когда вернулись домой, Светлана долго молчала, отвечала невпопад, ходила невесёлой.
Среди осени начали молотить снопы, очищать зерно и отвозить зерно за шестьдесят километров в заготовительный пункт на лошадях. В этот транспорт включили и Харитона. На рейс уходило двое суток.
И вот однажды, в один из сентябрьских дней, Светлана, собрав чемодан, и,
выйдя на просёлочную дорогу, на попутной машине уехала до Бийска, а потом на поезде и на самолёте домой к матери, с милого севера в сторону южную. Вернувшись из рейса, Харитон нашёл записку,- уехала домой, не ищи. У Харитона всё внутри оборвалось, сгорело и окаменело, стал скучным, хмурым, замкнутым и безразличным к окружающему миру и к самому себе. Со всеми соглашался, не спорил, делал чтобы ни заставили, куда бы ни послали.
Девчата только того и ждали, когда Харитон останется один. Они предчувствовали, что Светлане тут не в нос, и жить она тут долго не выдюжит, Сибирякам и то трудно. И они сразу же атаковали такого красавца, да такого трудоспособного мужика. Поищи-ка другого такого! Не валяются такие люди на дороге.
Через неделю Харитон привёл домой новую жену из своих же женщин - вязах, вернее сказать она его привела к нему в дом выпившего и молчаливого, как телка на верёвочке. Через год у них появилась дочь, но через год они расстались. Его женили ещё раз, но через год он опять разошёлся и теперь уже жена ушла с сыном, а сам остался один с матерью. Оставили женщины Харитона и пошла о нём нехорошая слава, он стал негожим, с ним не интересно и невозможно жить.
К этому времени Харитон завёл корову, несколько овец, им требовался корм, сено мы косили себе сами вручную. И вот однажды он косил траву на сено для своей бурёнки; косит и думает о своей одинокой жизни, о своей трудной крестьянской работе. Первая деляна скошенной травы попала под дождь и сколько бы раз он её не переворачивал для просушки, но она всё равно почернела и испортилась, что он бросил её и стал косить ещё одну, а только скосил и опять пошли урывками дожди, день сухо, два дня дождь и опять пропало всё сено. А тут уж бригадир приезжал несколько раз, всё упрекал его, что пора бы с личным покосом и заканчивать, дела колхозные ждут, да как бросишь если своей бурёнке зимой дать будет нечего, засмеют мужики, эх мол ты тоже нам мужик, что от него ждать, коль одной коровёнке ума не даст, какой ты крестьянин?
Посмотрел Харитон на красивые горы, на пышные цветы, на богатые альпийские луга по логам, на милое голубое небо, на всю родную с детства землю. Как жаль было с ней расставаться, а не выдержала душа такой нагрузки и тоски. Поднял Харитон косу свою высоко над головой, вздохнул всей грудью и со всего размаху ударил косу о камень, что согнулась коса в пятке и зазвенела болью калёная сталь, и в щепки разлетелась рукоятка, лишь в руке осталась ручка. И её он закинул далеко в лощину, и громко крикнул,-
- Эх, и тяжела, ты крестьянская работа!
И, не заходя домой, и не взяв с собой ничего, ушёл навсегда из дома родного.
Ильич, толкнув в плечо Ефима, спросил,-
- А ты не слышал о нём что нибудь?
- Я не слышал, возможно Романович знает, они рядом там жили, соседи.
- Он тоже не знает, я с ним говорил.
Борис потёр отсидевшую ногу, спросил рассказчика,-
- Скажи, Яковлевич, а ты не знаешь при каком бригадире это было?
- При отце ещё моём было. Но Харитон уехал, или ушёл пешком из села не сказав об этом ни кому. Толи к Светлане уехал, толи где в городе по близости пристроился, возможно на стройку какую подался, работ в то время было очень много, везде рабочие руки требовались, там везде был надлежащий порядок и внимательное отношение к рабочему человеку. Жилось тогда рабочим гораздо лучше чем крестьянину. Правда при Хрущёве, да при Брежневе вздохнули крестьяне немного, горючего и техники было много и всё дёшево было, не дёргали нервы у мужика, а сейчас хоть караул кричи. Задыхаются мужики в безвыходности и тоске, что навязали нам демократы.
Если КПСС не вернётся и не возьмёт власть в свои руки хана нам товарищи.
Солнце опустилось за Казацкий лог, на Чёрной дороге показались частные коровы. Пора идти по домам. Мужики поднялись и стали расходиться.
с. Соловьиха Петропавловского района Алтайского края.
