ЗА ШИШКАМИ
Осенью в тайге поспевают кедровые шишки и мы, мальчишки собирались вместе, человека по 3 - 4 и ездили «шишковать». Наиболее густые кедровые леса были тогда километрах в 40 к северо-востоку от Тагила. Надо было ехать на товарном поезде до села Покровское, далее – до станции Ива. А от неё шла узкоколейная железная дорога до лесозаготовок на конечной станции Басьяновка. Там в густой дремучей тайге местами росли могучие древние кедры.
Вова Миненко Слава Марченко Вася Фанаков
Как-то осенью 1944 года наш друг Вовка Миненко сказал, что его отец, Иван Никанорович, машинист паровоза сказал ему: «Чего ты ждёшь? Поезжай с ребятами за кедровыми шишками в Басьяновку». Недолго думая, мы, т. е. я, и мой школьный товарищ Вася Фанаков сразу же согласились. Взяв с собой по куску хлеба, несколько картошин, соль и спички, ножи и небольшой топор, рано утром мы были на станции. От деревянного вокзала Нижнего Тагила старенький паровозик «Ов» («Овечка») с пятью деревянными теплушками пофыркал белым горячим паром, дал свисток, и мы поехали на станцию Смычка, а от неё через станцию «Вагонка» далее в село Покровское, родину моих родителей.
Поезд этот назывался «трудовым»; он возил городских рабочих на металлургический и на вагоностроительный заводы, на котором в войну делали танки «Т-34». Следующая остановка – село Покровское, оттуда рабочие тоже ездили на эти заводы. Почему-то хотя село и называлось Покровским, железнодорожная станция здесь называлась «Салка». Откуда пошло это название – неизвестно. Есть, правда, река Сал, впадающая в Дон. Вблизи Ростова, но связано – ли это уральское название с ростовским – не знаю. Там тоже есть село Покровское, но расположено оно на реке Миус.
Исторически известно лишь, что это древнее монастырское село вместе с крестьянами, было передано Никите Демидову ещё во времена Петра I для развития горнозаводского дела в Тагильском округе. «По грамотам 9 января 1703 г. и 4 апреля 1704 г. «приписаны» к Невьянского Демидова заводу крестьяне в слободах Аятской, Краснопольской и в монастырском селе Покровском».
Ничего, не ведая в то время об этих древних исторических событиях, мы благополучно (т. е. без железнодорожных билетов) доехали до станции Ива. Здесь часа через два мы дождались, когда маленький узкоколейный паровозик, подцепив пяток пустых товарных платформ, предназначенных для перевозки брёвен, медленно тронулся в сторону неведомой пока нам станции Басьяновки. В то далёкое военное время там были большие лесозаготовки, на которых трудились заключённые, или «зэки», как тогда называли этих несчастных людей. До Басьяновки было что-то километров 40-50. Поезд шёл тендером вперёд, платформы были позади. Мы перебрались на тендер, опёрлись ногами на буфера и глядели, как под наш паровоз уходит бесконечная полоса железнодорожной колеи. Вокруг простиралась тайга; кое-где лес был вырублен, видны были опустевшие квадраты мелкого кустарника, да кучи веток.
Дорога на Басьяновку; мы ехали на таком паровозике. Осень 1944 г.
К вечеру мы благополучно доехали до конечной станции: это был деревянный барак, у которого стоял то-ли стрелочник, то-ли какой-то сцепщик вагонов. Мы спросили его, куда нам лучше идти за шишками. Он показал рукой в сторону севера, сказал, что через две-три версты начнётся кедровый бор. «Только будьте внимательны: там и посторонние люди могут быть, да и с огнём будьте осторожны. Места там малинные, можете и мишку в лесу встретить, они малину любят есть. Вот с таким напутствием мы вошли в темнеющий лес. Решили далёко не ходить, да и тропинку уже было плохо видно. Остановились. Нарубили веток-лапника, чтобы лежать не на сырой земле, развели небольшой костерок, положили в золу картошку. Когда она испеклась, мы перекусили, легли на ветки и уснули, хотя и было немного страшновато в этом неизвестном месте.
Да, много лет прошло с той поры, более 60-ти лет. Вырублены и выросли вновь леса в том месте. Демонтирована узкоколейная железная дорога, да и сама колея уже, наверное, заросла, а вот помнится всё это: и наш поход, и тёмная ночь в неизвестной и, может быть, опасной тайге.
Поутру умыв тёмные от сажи лица, свежей росой, наскоро перекусив остатками холодной картошки с солью, мы пошли по тропе далее в густую тайгу. Постепенно стало светлеть; всё чаще встречались кедры, а через некоторое время мы вошли в могучий кедровник, некоторые гиганты, как нам казалось, были высотой метров 30 и более. Могучие их стволы были в несколько обхватов руками. Мы остановились у кедра, стоявшего в стороне от других. Его мощные ветки располагались довольно высоко, а нам предстояло залазить на это дерево, вылезать на его ветки и трясти их, подпрыгивая и качаясь на них, чтобы тяжёлые шишки сами отрывались и падали на землю. Имелся ещё один способ шишкования: надо было вырубить небольшое бревно и как тараном, бить им по стволу кедра. Но такой способ нам был не под силу, да и жалко было таким образом «бить» большой кедр.
Теперь перед нами встала проблема: как залезть на кедр: ведь снизу у него веток-то не было, они росли где-то метрах с пяти. Вот тут-то нам пригодились верёвки, которые мы предусмотрительно захватили с собой.
Кедровый бор в Басьяновке
Обхватив ствол верёвкой, и намотав её концы на обе руки, прижимаясь животом к стволу и опираясь голыми пятками о ствол кедра, так постепенно один из нас медленно заползал на ствол всё выше и выше. После того, как он достигал первых толстых веток, дело, считай, было сделано. Он прыгал на ветке, тряс её изо всех сил и даже подпрыгивал на ней. Шишки срывались, падали на траву под деревом, и мы собирали их. Так, перемещаясь с ветки на ветку, всё выше и выше, наш «верховой» сбивал всё больше и больше шишек. Иногда какая-то из них падала нам на голову, было больно, но радостно. Так потрудившись до обеда, наш «ударник» медленно слезал на землю, мы разжигали костерок, пекли в золе картошку, и, тоже в золе, отпекали шишки. Смола с них стекала, к рукам они больше не прилипали, и мы лакомились ещё тёплыми кедровыми орешками.
Затем операция повторялась, но на этот раз на дерево залезал уже другой «верховой». Так наступил вечер. Всё было бы ничего, но у нас не было воды и очень хотелось пить. Мы оставили небольшой костерок, чтобы не заблудиться и пошли поискать вокруг какой-нибудь ручеек. Через некоторое время мы увидели довольно яркий свет и огонь. Побежали к нему и успели вовремя: наш костерок сильно разгорелся и вот-вот мог загореться кедр, у которого мы и разожгли этот огонёк. Нам кое-как удалось загасить это пламя: страшно даже было подумать, что бы было, не успей мы вовремя вернуться. Мог бы быть большой лесной пожар: ведь кедр вспыхивает как свечка.
Мы решили больше пока никуда не ходить, а утром нашли и ручеек, недалеко от нашей стоянки. У нас набралось по рюкзаку шишек на каждого. Впрочем, слова «рюкзак» тогда мы не знали, просто по заплечному мешку, который могли нести наши детские плечи. Мы не стали больше рисковать и стали собираться обратно на станцию Басьяновка.
На станции пожилой стрелочник сказал нам, что к вечеру сформируется поезд с брёвнами из леса, и мы сможем на нём доехать до станции Ива.
Поведал он нам ещё и о том, что в прошлом году вот так же молодые ребята ходили за шишками, залезлели все трое на кедр, а внизу оставили горящий костёр: внезапно подул сильный ветер, кедр от этого костра вспыхнул, и все трое погибли, обгорели и упали. Мы же ничего ему не сказали о нашем происшествии и были довольны, что всё у нас сложилось удачно.
К вечеру на маленьком паровозике «кукушке» мы доехали до станции Ива, а на другой день были уже дома в Тагиле. Отварили в кипятке шишки, остудили их и ошелушили. Получилось стаканов по 50 кедровых орехов. И родители, и родные, были довольны, что всё обошлось хорошо.
Так обжигали поленья для получения древесного угля для противогазов.
А вот через несколько дней мы услыхали довольно тревожную, но и несколько комичную историю.
Спустя неделю в Басьяновку поехали за малиной несколько человек, мужики (было у них и ружьё), женщины, старушки, что побойчее, и ребятишки. Малины в том году было великое множество. Держались, в основном, все вместе, поближе друг к другу, перекрикивались. Одна женщина всё время ходила со своей напарницей, и не уходили они друг от друга далеко. Вот в густом малиннике она в свою корзинку собирала спелую крупную и сочную малину. Слышит, рядом напарница тоже шебаршит в густом малиннике, собирает малину. Она пошла по направлению к ней и спрашивает: «Наташка! Чего ты там сидишь одна, иди сюда, тут на двоих хватит!» Напарница не отвечает. Тогда бабка пошла к ней и через пять-шесть шагов нос в нос столкнулась с медвежьей мордой. Оба глядели друг на друга с великим испугом. Тут бабка как завизжит, что было сил, корзинкой медведя ударила по носу и бежать. Медведь тоже рыкнул и пустился бежать в другую сторону. На крики прибежали мужики, пошли по следу медведя и увидели его метрах в 200 лежал мёртвый. Умер от внезапного испуга, как говорят, от разрыва сердца. И пока бежал, весь путь его был облит его калом. Да и бабка эта едва не умерла от страха, тоже еле-еле её отводили.
Вот такая самая настоящее лесное приключение: внезапная встреча человека и зверя произошла у нас в басьяновском лесу в 1944 году.
Мне и потом приходилось слышать от бывалых охотников о таких случаях. А один старый лесник как-то уже спустя многие годы говорил мне: «Завидуют они, т. е. медведи, нам, людям». Вот теперь мы всё чаще говорим об экологии, о равновесии человека и природы, о жизненных ареалах животных. Вот и я раньше, когда был помоложе, и охотился, и рыбачил, а вот сейчас, как-то «переродился». Жаль мне диких животных, мы-то люди, можем приспособиться, найти новые места, а им-то, животным, куда деваться? Дикой природы, мест их обитания, становится всё меньше и меньше. Нужно беречь нашу девственную природу. Мать всего живого: «видимого и невидимого», как сказано в молитве «Верую».
Так что давайте, будем жить с «диким» миром дружно!
Кедровые шишки. Урал, снимок Сергея Марченко
