УДК 101.1:316
Мифотворчество науки: примеры и обоснование
Stavitskiy A. V.
Myth-making of science: Examples and Rationale
Міфотворчість науки: приклади та обґрунтування
Гілея: науковий вісник. / // Збірник наукових праць / Гол. ред.. . – К.: ВІР УАН, 2012. – Випуск № 66 (№11) – С. 326-331.
Рассматривается проблема научного мифотворчества как объект научного исследования.
We consider the problem of scientific myth as an object of scientific study.
Розглядається проблема наукового міфотворчості як об'єкт наукового дослідження.
Проблема исследования научного мифотворчества является трудной не только эпистемологически, но и психологически. Уж слишком многих она задевает. Поэтому её рассмотрение начнём с примера из самой далёкой от мифа области знаний – математики. А точнее, с утверждавшей математически существование бесконечности бесконечностей теории трансфинитных множеств Г. Кантора. Анри Пуанкаре называл её поразившей математику «тяжёлой болезнью» [См.: 1]. А в глазах своего учителя профессора Л. Кантор после своих исследований вообще стал «научным шарлатаном», «отступником» и «развратителем молодёжи» [См.: 1]. Однако, как следовало относиться к подобным математическим новациям человеку, который прославился своей фразой «Бог создал натуральные числа, всё остальное — создание человека»? И чем эта фраза по характеру отличается от богословских установок апеллировавшей к науке инквизиции? Тем более, что кривой Г. Кантора вообще дали название «чертовой лестницы», а его теория множеств в математике оказалась аналогичной идее множественности миров сожжённого в 1600 году на площади Цветов в Риме Джордано Бруно.
Потом спустя десятилетия после смерти Г. Кантора, Л. Витгенштейн заявлял, что математика «истоптана вдоль и поперёк разрушительными идиомами теории множеств», которое он считал «смехотворным» и «ошибочным» научным «шутовством». Отметим, что его мнение разделяли многие. Но их обоснованная позиция не помешала теории множеств Г. Кантора занять достойное место в науке, достаточное хотя бы для того, чтобы с ней считаться.
Что касается содержания, согласно идеям Г. Кантора, несмотря на бесконечность процесса познания, в каждой фазе его мы имеем дело лишь с переменной конечной величиной [См.: 2]. Но должны помнить о бесконечности. А это значит, что т. н. «элементарные понятия, «данности» и аксиомы, к которым математические науки стремятся свести всю реальность, — «сила», «инерция», «сопротивление», «тяжесть», «давление» и т. д., — отнюдь не так элементарны, как хотелось бы» [2] и не могут быть объяснены только одной какой-то теорией. Иначе говоря, даже самое простое явление, если мы хотим понять его как явление, включается в игру смыслов и через бесчисленные и опосредованные связи должно быть помножено на бесконечность.
В качестве примера того, как далеко может завести научное исследование учёного, если он в своей работе пойдёт до конца, можно напомнить историю дискуссии по принципу неопределённости, выдвинутому известным физиком В. Гейзенбергом. Так, согласно принципу неопределённости, любая частица не может быть описана одновременно как «классическая точечная частица» и как волна, а физическая вселенная существует не в детерминистской форме, но скорее как набор возможностей или вероятностей. Против этого выступил ряд физиков, включая А. Эйнштейна. И не только потому, что данная гипотеза ставила под сомнение принцип детерминизма, но также по причине того, что она вводила неопределённое понятие измерения, которое превращало вероятностные функции в достоверные результаты измерений. Правда, предложенный ими мысленный эксперимент не опроверг принцип неопределённости. И тогда, пытаясь убедить оппонентов в своей правоте, А. Эйнштейн в письме к М. Борну написал, что Бог «не играет в кости», а в беседе с Абрахамом Пайсом даже воскликнул: «Вы и вправду думаете, что Луна существует лишь, когда Вы на неё смотрите?» Тогда один из авторов т. н. Копенгагенской интерпретации Н. Бор ответил ему «Эйнштейн, не указывайте Богу, что делать» [См.: 3].
Однако, для нас важна не сама дискуссия физиков по спорным для них вопросам, а то, как она соотносится с проблемой научного мифотворчества. И потому, не вдаваясь в детали, отметим, что данная забавная полемика является примером того, как вызывающее системные изменения в науке новое открытие нередко приводит к тому, что приходится менять не только прежнее мировоззрение, но и используемый для его обоснования язык. Более того, невозможность понять и в рамках прежних теорий описать новые явления привело к тому, что позиционировавшие себя атеистами физики, исчерпав логические доводы, оказались вынужденными прибегать к крайне спорному и размытому понятию «Бог». А поскольку в данном вопросе физика определённо зашли в тупик, и даже обращение к Богу не помогло, многие физики предпочли склониться к т. н. «никакой» интерпретации квантовой механики, выраженной в афоризме Дэвида Мермина: «Заткнись и считай!» («Shut up and calculate» - англ.).
В свою очередь этот научный казус даёт возможность другим острословам резюмировать, что всю нашу жизнь можно описать с помощью двух слов: «случайность» и «неизбежность». А всё остальное сверх того, согласно «бритве Оккама», является пустым и лишним. Но удивительное дело: даже в последнем варианте мифотворчество не останавливается, ибо считать надо со смыслом. Значит, лазейка для проникновения мифа в науку не закрывается никогда. Не случайно, если суммировать касающиеся науки изречения известных мыслителей ХХ века в некоем комплексе представлений, то получится довольно интересное, но не вполне научное зрелище. Так, что бы о науке ни говорили её представители, для большинства из них она – клад (Петроний), великая красота (М. Склодовская-Кюри), организованное знание (Г. Спенсер) или кладбище гипотез (А. Пуанкаре). Вместе с тем, наука - не только возможность видеть общее в частном и вечное в преходящем (У. Норт), но и систематическое расширение области человеческого незнания (Р. Гутовский), а может «невежества обмен / На новый вид невежества другого» (Г. Шпет). В ней к открытиям приходит тот, кто обладает «инстинктом истины» (Л. Пастер) и воображением (Р. Эмерсон), а истина торжествует по мере того, как вымирают ее противники (М. Планк).
Наука вносит упорядоченность и постоянно расширяет возможности научного языка по принципу «когда не хватает аргументов, следует расширять терминологию». Однако, наверное, теория мышления всё же не «сводится к выдумыванию более или менее сложных терминов для обозначения явлений, которых человек не понимает» (А. и Б. Стругацкие). С другой стороны, нельзя познать вещи, если изначально исходить из их ложности (). И это обстоятельство вынуждает учёных быть оптимистами. А значит, каждому исследователю следует помнить, что в науке никогда не решить проблему, если думать так же, как те, кто её создал (А. Эйнштейн). И подобно тому, что человек начинает жить лишь тогда, когда ему удается превзойти самого себя, наука, чтобы остаться собою, постоянно должна превосходить себя и в большом и в малом.
Но в чём она должна превзойти себя применительно к мифу? Однозначного ответа на этот вопрос нет. Однако, анализ научного мифотворчества поневоле наталкивает на мысль, что наука, нередко сама не отдавая себе отчёта в этом, любыми своими идеями, гипотезами, предположениями, теориями, обобщающими картинами мира или какой-либо его части создаёт аналогичные им образы и тем самым вбрасывает в культуру такое число мифов, какое сама не может обработать при всём желании. Но вину за это почему-то возлагает не на себя, а на миф, чем его только множит.
Причём, к сожалению, до сих пор этот процесс протекает в культуре преимущественно неосознанно, а в науке – тем более. Но почему? Либо наука не в состоянии его ни принять, ни понять, так как не обладает необходимым для этого инструментарием. Либо она не имеет особого желания разобраться в данном вопросе, находясь в плену прежних социопсихологических и культурных установок, которые уже не соответствуют современным научным вызовам и должны быть в корне изменены или хотя бы системно подкорректированы. Тем самым она пребывает в плену собственных «рациональных» мифов о мифе, не желая себе признаваться в том, что миф обслуживает её, решая для неё те вопросы, которые она в силу своей строго очерченной локальности и избыточной рациональности решить не может.
В любом случае, несмотря на потрясающие научные успехи последних столетий, учёные продолжают искать истину, подтверждая старую мысль, что кто ищет, тот не нашёл. А это значит, что наука в той степени свободна от мифа, в какой степени свободна от человека – его мыслей, страхов, желаний, фантазий, - и может существовать без него. Ведь любое смыслодействие человека, любая его мотивация уже включает в себя его личностно окрашенную мифологию. Любой процесс самопознания автоматически сопровождается выстроенной на подобиях, ассоциациях, аналогиях мифологизацией. Всё, что делается человеком в рамках культуры, так или иначе пропитано его мифологией, связанной тысячами незримых и далеко не всегда осознанных нитей через опыт, чувства, культуру с мифологией всего человечества. И отказаться от этого, каким-то образом от своей мифологии отделаться, для него всё равно, что перестать чувствовать, мыслить и дышать.
Лёгкость, с которой миф проступает сквозь отражаемую реальность и научные суждения, вынуждает предположить, что в данном случае речь идёт не о вторжении мифа извне, а о присутствии его в науке на уровне психологического восприятия, образного мышления и речи. Благодаря этому, он заполняет неизбежные в научном процессе пустоты и трансформирует их в нужный человеку смысл.
Особенный данный процесс заметен при смене научных парадигм, когда, сталкиваясь с новыми формами знания и открывая неизведанное, учёные вынуждены помимо строгой терминологии и выверенных понятий активно прибегать к парадоксальным образам и метафоре, без которых «безумные» относительно старых представлений идеи не придумать и не сформулировать. И хотя метафора в своём чистом виде мифом не является, она провоцирует взрыв мифотворчества, воспринимаемый учёными как структурно организованная обработка развёрнутых в них гипотез. Наиболее интересные из них, предлагают модели устройства мира. Самые известные из них модели, подготовленные на основе теории относительности, теории струн [См.: 4] и теории 2D Вселенной [См.: 5].
Интересно, что разработанная физиками теория струн, призванная, по утверждению её сторонников, устранить противоречие между теорией относительности и квантовой физикой, опытным путём пока не подтверждается. И потому она до сих пор пребывает в состоянии теории без доказательства, поневоле ставя вопрос о физике как предмете веры [См.: 6].
Впрочем, на этом полёт научной фантазии явно не заканчивается. Примером того, до чего может довести развёрнутое в рамках современной науки воображение, является гипотеза одного из пионеров квантовой физики Дэвида Бома и известного нейрофизиолога Карла Прибрама, согласно которой весь материальный мир не имеет собственной реальности, а является проекцией глубинного уровня мироздания. Иначе говоря, «Вселенная представляет собой гигантскую голограмму, где даже самая крошечная часть изображения несет информацию об общей карт инее бытия и где все, от мала до велика, взаимосвязано и взаимозависимо» [7, с. 4].
Согласно другой позиции, со ссылкой на , «Вселенная в математическом смысле вся целиком живая, а в обычном смысле ничем не отличается от животного», а атомы наделены сознанием [Цит. по: 8]. Трудно сказать, в какой степени математика это подтверждает, и вообще насколько можно «в математическом смысле» рассчитать, что Вселенная «вся целиком живая». Не является ли мы в данном случае свидетелями наукообразной спекуляции материалистически оформленной аналогии макро и микромиров, опирающейся не на научно проверенный и теоретически доказанный эксперимент или хотя бы логически обоснованную версию, а на смесь культов математики и одного из «отцов»-провозвестников отечественной космонавтики?
Естественно, это не означает, что мы выступаем против данной идеи в принципе. Ведь жизнь представляет собой «макромолекулярную открытую систему, которой свойственна иерархическая организация, способность к самовоспроизведению, обмен веществ, тонко регулируемый поток энергии» [9, с. 16]. И мир как живой организм под это определение подходит полностью. Но нужно ли для убедительности привлекать в данном случае математику, остаётся под вопросом.
Однако, если даже математика оказалась причастна к мифологии, а физика просто не может без неё обойтись, то что говорить тогда об идеях и о категориях, которыми люди пользуются постоянно, не подозревая, что имеют дело с научными метафорами и словами-фетишами? К ним, в частности, относятся термины: прогресс, свобода, либерализм, демократия, тоталитаризм, глобализация. Или ещё более фундаментальные: пространство, время…. Ведь там, где люди их используют, они далеко не всегда понимают их однозначно даже тогда, когда прикрывают свои рассуждения наукой.
Но это ещё не всё. Ведь, анализируя мифотворчество науки, следует исходить из понимания того, что даже в локальных исследованиях учёный имеет дело с разворачивающейся перед ним саморазвивающейся бесконечностью, которую нельзя ограничить ни историческими условиями, ни пространственно-временными рамками. Бесконечностью, которую невозможно объять во всей её полноте и целостности, но вполне можно почувствовать и соотнести с великим предназначением человека и человечества, воплотив её в тех ценностных смыслах, которые созвучны великому изречению И. Канта: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее ты размышляешь о них - звездное небо надо мной и нравственный закон во мне». Так, одной фразой великий философ не только определил бесконечность человеческого познания и показал, в рамках каких величин разворачивается человеческая мысль, но и заложил в ней целую мифологическую систему, достойную понимания и развития.
Литература
1. Даубен Дж. У. Георг Кантор и рождение теории трансфинитных множеств [Электронный ресурс] / Дж. У. Даубен. – Режим доступа: http://ega-math. *****/Singh/Cantor. htm
2. Катасонов с бесконечным: Философско-религиозные аспекты генезиса теории множеств Г. Кантора [Электронный ресурс] / . – Режим доступа: http://katasonov-vn. *****/cantor. html
3. Научная деятельность и жизнь Альберта Эйнштейна: Пер. с англ./Под ред. акад. / А. Пайс. – М.: Наука. Гл. ред. физ.-мат. лит., 1989. – 598 с.
4. Элегантная Вселенная. Суперструны, скрытые размерности и поиски окончательной теории: Пер. с англ. / Под ред. / Брайан Грин. — Изд. 3-е. — М.: Едиториал УРСС, 2007. — 288 с.
5. 2D-Вселенная – новая теория, объясняющая мир [Электронный ресурс] / Натали Волковер. - Режим доступа: http://www. *****/newsng//100_2duniverse. html
6. Физика как предмет веры [Электронный ресурс] / Вячеслав Жвирблис. - Режим доступа: http://lomonosov. org/medicine/medicine796.html
7. Голографическая Вселенная / Майкл Талбот. Перев. с англ. – М: Издательский дом «София», 2004. –
8. Загадки русских летописей [Электронный ресурс] Режим доступа: http://*****/articles/art_46.htm
9. Биология: Учебник для медицинских вузов: В 2 кн. Т.1.; Под ред. . - 3-е изд. стер. - М.: Высшая школа, 20с.: ил.
Ключові слова: сучасний міф, функції міфу, міфологізація, міфотворчість.
Ключевые слова: современный миф, функции мифа, мифологизация, мифотворчество.
Key words: modern myth, functions of myth, mythologization, myth-making
