Отстаивать свою позицию

«Отстаивать свою позицию»

Как всегда, эмоционально и убедительно это делает наш сегодняшний гость, прошедший все ступеньки в отечественном образовании - от учителя до заместителя министра, ректор АПКиППРО, лауреат премии Президента РФ в области образования, профессор, заслуженный учитель РФ Эдуард Михайлович Никитин. О своем деле он всегда говорит ярко, интересно и заинтересованно.

С чем вы хотите обратиться к читателям «ПВ» в эти мартовские дни?

Вся моя жизнь прошла в образовании, и преимущественно в женских коллективах. Это формирует в мужчине некоторый снобизм, ощущение востребованности, потому что нас мало, нас очень мало в образовании. Нам жаловаться на отсутствие внимания со стороны женщин не приходится. Это издержка и преимущество нашей профессии, но я не перестаю восхищаться и могу покаяться, что и влюблялся всегда в учительниц. Все мои приятели упрекали меня в этом, но в нашем образовании самые красивые женщины. Да еще с таким замечательным набором человеческих качеств, которые проявляются и в работе, и в отношениях, и в любви.

КУЗНИЦА ПРОФЕССИОНАЛОВ

История Академии повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования, которой скоро исполняется 80 лет, вбирает в себя и отражает все, что происходило с нашей страной. Она появилась на десять лет позже, чем советское государство и стала результатом реализации правительственного решения. Ее открыли по постановлению Малого Совнаркома и новое учреждение должно было заниматься управленческим ликбезом. Надо было обучать советских и партийных назначенцев в образование зачастую не имевших никакого представления о педагогике. Зачастую это были люди, отодвинутые в силу тех или иных причин от активной политической деятельности, попавшие в определенной степени в опалу.

Первое время им вполне хватало революционного энтузиазма, но вскоре стало очевидно, что образование это такая сфера, которая требует некоторых профессиональных знаний, и в январе 1927 года было принято решение открыть институт для повышения квалификации руководящих работников образования. Главная задача была в том, чтобы «натаскать» руководящих работников в первую очередь областного уровня.

Когда же государство определило свою политику в области образования, выяснилось, что на первый план вышли идеологические вопросы, и академия должна была стать главным образом идеологическим рупором и даже инструментом, с помощью которого можно было бы реализовывать политику в образовании. Круг слушателей академии расширяется. В него попадают руководители городского и районного уровня.

В войну на два года академия была закрыта, но к тому времени ее судьбу и перспективы развития невозможно было рассматривать в отрыве от той системы подобных учреждений, которые начали складываться в 30-е годы в регионах. В эти годы стало очевидно, что одного института на всю страну мало, и начал складываться механизм передачи и государственной образовательной политики, и методического сопровождения. Необходимо было дойти до всех директоров школ. Собирать их всех в Москве было нереально.

ФРОНТОВЫЕ ЛЕЙТЕНАНТЫ

В годы войны было создано более десяти региональных институтов повышения квалификации. Возможно, это можно объяснить тем, что надо было срочно заменить учителей-мужчин, ушедших на войну, и подготовить учительниц – вчерашних школьниц, как готовили на краткосрочных курсах лейтенантов прямо со школьной скамьи. К концу 50-х годов выстроилась уже целая система переподготовки кадров в нашей области. В каждой области Советского Союза и в каждой республике появился институт по образу и подобию союзного института. Изменилась и задачи, которые были связаны с расширением функций. Начали работать и с руководящим составом, и с учителями. Требовалось не только донести до учителей изменения в политике образования, но и дать им комментарии, осуществить методическую поддержку при централизованном изменении содержания образования. Изменилось и название, академия стала Центральным институтом усовершенствования учителей. Тем не менее все равно сохранялась ориентация на руководящих работников.

БЕСПОКОЙНОЕ БРАТСТВО

Когда в 1964 году я стал заведующим роно в Подмосковье, то ровно через три месяца меня направили сюда на переподготовку. За десять лет работы в должности я побывал на курсах переподготовки дважды, как и было положено - второй раз через пять лет. Тогда вся система повышения квалификация была централизованной и жестко плановой.

Было ли это для меня полезно? Несомненно. И здесь были две важные составляющие. Одна официальная. И в ней, конечно, было важно, что работники министерства в ранге заместителей министра считали необходимым встречаться со слушателями, читать им лекции. Особенно это было важно для тех, кто приезжал из глубинки. Они из первых уст могли услышать, что происходит в образовании, какова стратегия его развития, каковы новые установки. Это в свою очередь повышало статус института.

Вторая неформальная составляющая была не менее значимой. Заведующие в основном были мужчины. Жили в комнатах по двенадцать человек, вольно или невольно складывалось своеобразное братство, шло интенсивное общение. Времена были нелегкие, люди были небогатые. По ресторанам, если бы даже и хотели, ходить не могли. Так что ели за одним столом и очень много спорили, конечно же, о том, чем занимались. Я в этой компании был самым молодым. Меня признали за своего после того, как я на своей базе провел один из семинаров. Пригласил коллег в район, показал школы.

В то время когда я проходил переподготовку, главной фигурой подобных институтов был методист. Возможно, он не очень занимался наукой, но мог объяснить слушателям, что нужно делать в каждую минуту урока.

«ЗАГОГУЛИНЫ» СУДЬБЫ

В начале 60-х годов институты повышения усовершенствования учителей начали изменяться, копируя вузы, они создавали кафедры. Делалось это из благого побуждения - стремились придать системе научную фундаментальность. Ждали, что в институты повышения квалификации придут вузовские работники. И они пришли, но не те звезды, на которых рассчитывали, а те, кто не смог найти свое место в вузе и ярко раскрыться. Да, у них были ученые степени и звания, но не было того потенциала, который должен был лечь в основу поднятия уровня создаваемых кафедр. Качественных изменений не произошло. Более того, начало плодиться научное мелкотемье, стали высасываться из пальца научно-исследовательские разработки, которые не обслуживали систему повышения ни в целом, ни на региональном уровне. А научное осознание переподготовки действительно требовалось, но этого не произошло.

У нас до сих пор вузовская система - девятнадцать кафедр, и сегодня, трезво оценивая научную составляющую академии, могу сказать, что из ста пятидесяти преподавателей только треть серьезно занимается наукой. И все же это дает мне право говорить о московской научной школе в системе повышения квалификации. Сложилась научная школа в Санкт-Петербурге, можно говорить и о сибирской научной школе. Может быть, это и есть некоторый результат сделанного шага в начале 60-х.

Сегодня мы стоим на пороге другого серьезного изменения, которое в нашу работу внес 199-й Федеральный закон. Это изменение еще надо осмыслить, а состоит оно в том, что, по закону, мы имеем право обучать за счет федерального бюджета только сотрудников федеральных структур. Это педагогические вузы, небольшая часть преподавателей профессиональных училищ и техникумов. Ни учителя, ни регионального руководителя образования в соответствии с этим законом у нас быть не должно.

В такой связи нам, конечно же, надо пересматривать свои функции. Ведь в этих условиях роль головного учреждения в системе повышения квалификации начинают играть региональные институты. Если до сегодняшнего дня система была федерально-региональной и имела некоторую вертикаль, пирамиду, в основании которой были муниципальные методические кабинеты, а наверху федеральная академия, то в связи с новым законом эта пирамида разрушается. Пока из пятнадцати тысяч слушателей, которых я набираю, за федеральные деньги могу учить не более полутора тысяч. Если я откажусь от остальных, то академия перестанет быть федеральной. Никто такого эффекта от нового закона не ожидал. Его непросчитанные последствия вызывают озабоченность не только у меня.

ВРЕМЕНА НЕ ВЫБИРАЮТ

Я могу хоть завтра развернуть академию на решение новых задач. У нас в стране более сотни педагогических вузов. Я могу переключиться на них, тем более что очень хорошо сочетаемся с ними даже по составу кафедр. А с регионами вынужден буду работать только через договора и только за деньги. Тогда я вступаю в конкуренцию с регионами, потому что, выделяя деньги на переподготовку, они начинают думать - отдать их в Москву или оставить внутри своей образовательной системы.

Министерство образования и науки и Федеральное агентство до сих пор считают, что если академия сосредоточится на федеральных функциях и порвет региональные связи, то ее смысл будет непонятен. Федеральные власти лишатся инструмента, с помощью которого будут транслироваться изменения, происходящие в образовании. Будет утеряна возможность транслировать федеральную политику в области образования, потеряется и некоторая обратная связь. Это все прекрасно понимают, но в настоящее время стали заложниками обстоятельств.

Для решения возникшей коллизии есть несколько путей. Один я уже назвал, но есть и другие. Другое направление - это работа по целевым программам. Например, сейчас действует программа, связанная с профильным обучением. Она имеет свое финансирование, свои четкие и ясные рамки, в ней есть понятная проблема повышения квалификации. Правда, чтобы в нее войти, надо выиграть конкурс. Есть и другие программы. Конечно же, необязательно в конкурсе выиграет именно академия. В таком случае мы становимся заложником ситуации, что для министерства не совсем приемлемо. Потому что, если мы исчезаем как передаточное звено, как транслятор изменений, задуманных федеральными властями, то все понимают, что придется искать или создавать какой-то другой инструмент.

Организации, которые берутся за решение тех проблем, какие брала на себя академия, уже появляются. Иногда они случайны и непрофессиональны, но если, как сегодня, в ходе тендера рассматривается только финансовая составляющая, то я допускаю, что кто-то может попросить меньше, чем мы даем денег за ту же работу. Справится ли он с ней и сможет ли обеспечить качество - это другой вопрос. К сожалению, люди, сегодня проводящие конкурсы, не имеют отношения к образованию и не могут дать содержательной оценки рассматриваемым предложениям. Главное для них вопрос цены и возможной экономии государственных средств.

ИНСТИТУТ - ЗАЛОЖНИК

Есть и другая возможность, вернее идея. Прописать в федеральном бюджете повышение квалификации и дальше уже распределять эти средства между центром и региональными институтами. Но здесь возникает проблема собственности. Многие институты повышения квалификации в регионах находятся в центре города в старинных зданиях, которые представляют не только историческую, но и высокую коммерческую ценность, а федеральное финансирование предполагает передачу этих зданий с баланса региональных властей на баланс федеральных. Ведь невозможно проводить переподготовку под открытым небом.

Регионалы не хотят никому отдавать свое имущество. По этому поводу уже был крупный скандал в Воронежской области. Там предыдущее правительство взяло крупный кредит, заложив при этом собственность, среди которой был и Институт повышения квалификации. Когда выяснилось, что кредит отдать невозможно, банк стал осматривать заложенные здания. Институт банку приглянулся, и он решил его забрать за долги. Юридически все правильно. Ректор решил судиться, хотя это должны были делать власти региона. Он прошел все инстанции, практически получив при этом второе образование - юридическое, но здание отстоял.

Так что, ключевым в этом варианте становится вопрос собственности. Здания ведь можно заложить - они ценность. Глава администрации, который меняется каждые пять лет, возможно, не понимает значения Института повышения квалификации для учительства, но хорошо понимает, что нельзя собственность области отдавать куда-то там в Москву.

Следующий путь, существующий для сохранения федеральной системы подготовки кадров, - это слить педагогические вузы и институты повышения квалификации. Ведь вузы находятся на федеральном бюджете, и если в нем появится соответствующая строка, то можно будет провести реорганизацию и начать структурно присоединять наши институты к педвузам. Этот вариант встречает наибольшую поддержку у руководителей, которые спокойно относятся к такой интеграции. Таким образом, может сложиться финансирование повышения квалификации из двух источников - федерального и регионального, потому что никто не заставляет наши институты отказываться от денег регионов. Межбюджетные отношения не предполагают другого варианта федеральной поддержки повышения квалификации в регионах.

ВСЕ ДОЛЖНО МЕНЯТЬСЯ

Мне представляется, что у нас не такая уж плохая система переподготовки кадров, но по большому счету могу согласиться, что достучаться до каждого учителя институту повышения квалификации невозможно. По целому ряду причин. Работают стереотипы, и часто тот набор курсов, который предлагает институт повышения квалификации, не под учителя.

Когда у нас появились кафедры, то мы приглашали преподавателей не под учителя, а под статус, под ту научную работу, которую предполагали вести. А вот методист, бывший до этого основной фигурой, был как раз для учителя. Если он что-то не умел и был не интересен учителю, то ему была грош цена. Когда же на кафедры пришли преподаватели, то они нередко учителю становились не интересны, и организуемые курсы были под этих преподавателей, а не под учителя.

Но сегодня, когда к руководству многих институтов пришли новые люди, они, хорошо осознав кризисную ситуацию, начали перестройку всей системы работы. Они начинают с простого действия - выявляют заказ, который существует сегодня у школы. Под этот заказ формируются программы повышения квалификации и заключаются договора. Сегодня отношения стали другими, это отношения между заказчиком и исполнителем. Пока еще не персонифицирован учитель, но и здесь есть сдвиги, и для некоторых институтов уже и учитель может выступать как индивидуальный заказчик.

Это произошло в тех регионах, где появилась система ваучеров. В этих территориях учитель имеет выбор из 6-8 вариантов. Если сегодня институты не будут ориентироваться на заказ учителя, то они будут поглощены либо педвузами, либо альтернативными системами повышения квалификации. Это нормальная ситуация и это чувствуют органы управления, которые сегодня перестают быть «крышами» для институтов повышения квалификации. Если управленцев не устраивает качество работы институтов повышения квалификации, то они совершенно справедливо объявляют конкурс на ту или иную курсовую подготовку. Уже был прецедент в Томской области, где институт не очень серьезно отнесся к объявленному конкурсу. Они подготовили документы, сдали их и ушли в отпуск, а, вернувшись, узнали, что проиграли. Но ведь это же конкурс. На нем надо присутствовать, отстаивать свою позицию, доказывать, что у твоей программы есть заказчик, что ты просчитывал смету, проводил мониторинг, на основании которого предлагаешь именно такую программу. Стали писать апелляции, обратились ко мне за поддержкой, но как их можно поддержать? Надо учиться действовать и жить в рыночных условиях. Вот в Республике Коми замечательно работает институт. Они создали собственную маркетинговую службу, которая изучает спрос на повышение квалификации, анализирует и систематизирует пожелания, согласовывает программы с заказчиком до последней буквы. Ситуация естественно меняется в их пользу и в этой работе совершенствуется и структура института. Если в ней неэффективен кафедральный принцип, не надо бояться отказаться от него. Сегодня примерно треть институтов повышения квалификации ситуацию понимают и перестраиваются, две трети пока не понимают.

МЫ ГОТОВЫ К ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Мы видим себя в роли учреждения, которое способно обеспечивать организационно-методическое сопровождение Национального проекта в области образования. Начало кампании по реализации проекта показывает, что в ней наиболее значимое место занимает процедура конкурсного отбора. Акцент ставится на общественное участие, но не везде есть общественные организации, способные провести общественную экспертизу. Надо понять, кто этим будет заниматься, довести до общественных экспертов условия конкурса, раскрыть достаточно непростые критерии, которые не очевидны для человека, напрямую не связанного со школой.

В этом контексте мы видим себя в качестве оператора, организатора и учреждения, которое будет методически сопровождать и комментировать проект. В таком качестве свое место должны найти и наши региональные институты. Методическая составляющая проекта, сопровождение конкурсных процедур нам знакомы. Наш пятнадцатилетний опыт проведения конкурсов должен быть востребован. Этот опыт поможет академии нивелировать и какой-то ожидаемый негатив, связанный с национальным проектом. Если нам удастся установить прочные контакты с региональными конкурсными комиссиями, если мы получим возможность сопровождения и выезда в регионы, чтобы видеть, как эти комиссии формируются и работают на местах, мы сможем помочь органам управления образования профессионально подойти к процедуре и содержанию работы конкурсных комиссий. Нам кажется, что такой подход сможет защитить учителя.

ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ МЕТОДИСТОВ

Я не разделяю опасений по поводу того, что национальные проекты приведут к нагнетанию зависти и неприязни в учительской среде. Не надо сводить национальные проекты только к грантам, к выдаче денег, после которой все про номинанта забудут. Я свою задачу вижу в том, чтобы у проекта было профессиональное продолжение. С одной стороны, необходимо обеспечить, чтобы выбранные учителя были действительно лучшими, а с другой - чтобы они стали затем методистами для своих коллег. Ведь сегодня методическая служба в кризисе разрушается и будет разрушена.

Ситуация с конкурсом в рамках Национального проекта позволяет нам на согласованной основе выделить десять тысяч методистов, которым мы будем обязаны обеспечить не существование во враждебной среде, а использование их потенциала в относительно комфортной обстановке.

Или три тысячи школ, которые станут лучшими. Именно на их базе надо создавать методические центры, в которые будут тянуться учителя. Если мы сможем так смикшировать отрицательные последствия получения грантов и сделаем из номинантов не затворников, а методистов, которые еще прочнее укоренятся в профессиональной среде, то национальный проект выполнит свою задачу, направленную на развитие образования. Я не вижу другого более эффективного результата для национального проекта.

КОНКУРСЫ УМИРАЮТ

На последнем заседании оргкомитета России по «Учителю года» и «Лучшим школам России» мы обсуждали, как соотнести президентский конкурс и уже ставшие традиционными конкурсы. Возникла идея, что конкурс «Учитель года» надо проводить среди тех, кто получил президентские гранты. Но это не получается даже по времени. Оба конкурса завершаются примерно в одно и то же время - ко Дню учителя. Здесь выбор невелик. Либо эти уже полюбившиеся конкурсы умирают, либо становятся альтернативными президентскому проекту. Так как и «Учитель года», и «Лучшие школы России» проходят под патронажем государства, никто не заинтересован, чтобы они были альтернативой национальному проекту. Тогда, видимо, они должны быть этого патронажа лишены, и проводить их должны сформированные уже ассоциации учителей года и директоров лучших школ России, но это неизбежно приведет к политизации конкурсов.

и Константин Сумнительный