Урбанизация

УРБАНИЗАЦИЯ

лекция №6

Система расселения.

Как и многое другое, система расселения в США противоречива и парадоксальна. Начнем с простейшего – с разделения город-село. На первый взгляд, страна весьма урбанизирована: доля городского населения составляет три четверти. Однако здесь на удивление мало крупных городов. Миллионеров всего восемь, в них живут всего 23 млн. человек, то есть 8% населения страны. Эти города стоят того, чтобы знать их наизусть. Перечислим их по порядку людности с указанием её самой на 2000 год (округлённо, в млн. жителей):

Нью-Йорк – почти ровно 8 млн.

Лос-Анджелес – больше 3,5 млн.

Чикаго – чуть меньше 3 млн. (людность давно сокращается)

Хьюстон – 2 млн.

Филадельфия – 1,5 млн.

Финикс в аризоне – почти 1,5 млн. (быстро растёт, тридцать лет

назад там было чуть больше полмтиллиона жителей)

Сан-Диего, Даллас и Сан-Антонио – в них немногим больше 1 млн. в каждом.

Ещё недавно в их число входил Детройт, но в нём давно сокращается людность, и по переписи 2000 года в его границах осталось лишь 950 тыс. жителей.

Как видим, только три главных города – Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Чикаго – представляют собою что-то существенное, остальные «миллионеры» совсем малы.

Если считать крупными города с населением 250 тыс. и более, то их в стране сейчас менее 60 (без миллионеров), это еще 26 млн. жителей. Итого в крупногородских формах проживают меньше 50 млн. американцев – всего лишь меньше 17% населения страны. Это совсем мало.

Более того, американская статистика показывает, что в пределах всех населённых пунктов, имеющих официальный статус таковых, проживают всего 280 млн. человек из 380 млн. Это означает, что около 100 млн. жителей страны расположены как бы в чистом поле – почти 40% населения!

Добавим к этому, что и само определение городского населения очень «либеральное»: городом считается населенный пункт людностью всего 2,5 тыс. жителей или более. Для нас, жителей страны, где встречаются станицы в 20 тыс. жителей, это кажется странным.

Возникает впечатление о каком-то руральном (аграрном) обществе, об одноэтажной Америке. И оно во многом справедливо. Я был во власти этого впечатления, когда в 1991 году ехал на автобусе из маленького городка Брайсон-Сити на западной границе Сев. Каролины в Вашингтон, притом ехал добрых 12 часов, петляя по сельским дорогам. Практически не встречались места, где из окна не было бы видно хотя бы парочки домов. Но немногим чаще встречались и места, где эти дома скучивались в поселки, потому что на всем пространстве преобладало на редкость разреженное расселение, где дома отстояли друг от друга на добрые сотни метров. И это была вовсе не аграрная глубинка, сельскохозяйственных угодий почти не встречалось. Просто так было привычнее для жителей расселяться – просторно, не мешая друг другу. Получалось, что местность вроде бы застроена, а потому освоена явно сильнее, чем в обычном деревенском краю, однако застроена настолько редко, что ее невозможно было бы назвать городом.

Пожалуй, наиболее ярко эта особенность Америки предстала предо мною еще в 1988 году, когда я участвовал в знаменитом советско-американском марше мира через всю Америку. Мы шли по сельской Айове, и через каждые 100-200 метров встречали своротку к очередной ферме или к паре ферм. Это было очень радостно для нас, потому что стояла небывалая жара, и фермеры, видя наши страдания, выходили к дороге, чтобы дать напиться или просто побрызгать нас водою, словно утюг. Путь превращался в сплошную манифестацию. Когда же два месяца спустя мы пошли, примерно в том же составе, по Украине, то картина была совершенно обратная: гигантские села по нескольку тысяч жителей и совершенно пустынные пространства между ними, где приходилось общаться лишь друг с другом. Американские организаторы были ошеломлены, марш через такие пустыни казался им бессмысленным, так как наш миротворческий энтузиазм могли разделить только коровы.

В штате Вашингтон мне встречались случаи обратного порядка. В 1990 году знакомый планировщик из Сиэтла провез меня по окрестностям города, чтобы показать характер застройки в этом т. н. метрополитенском ареале, где в то время шел настоящий бум жилищного строительства. В отличие от Сев. Каролины, мы постоянно видели поселки из домов, которые были настолько тесно поставлены друг к другу, что я постоянно спрашивал планировщика, как называется этот поселок. И почти каждый раз он отвечал мне в том смысле, что-де никак, это вообще не поселок, у него нет властей, нет самоуправления, а границы его – не муниципальные, а всего лишь границы владения той фирмы, которая строила эти дома, а стоят они так тесно потому, что дешевле обходятся коммунальные коммуникации и услуги. А вот между такими группами домов простирался густой и обширный девственный лес, в котором посёлки выглядели крошечными полянками.

Собственно, такая «вкрапленность» человеческого жилья в природу встречается в США почти повсеместно. Посадка в аэропорту любого крупного города страны позволяет воочию убедиться при подлёте, что сам город в строгом понимании этого слова, то есть плотно застроенная территория с многоэтажными домами, занимает очень меленькую площадь, а вокруг неё на десятки километров тянутся обширные пригороды, в которых одноэтажные домики и посёлки именно вклаплены в то, что принято у нас называть «природой», и мирную эту картину нарушают только толстые жгуты автострад и скопления супермаркетов возле перекрёстков. Даже в агломерации Нью-Йорка, где живут окуоло 20 млн. человек, уже в получасе езды от Бродвея встречаются дрожные знаки с изображением оленя, потому что целые стада этих животных свобордно разгуливают в окрестностях.

Таким образом, и статистика, и зрительные впечатления сувидетельствуют о том, что для США типично весьма рассеянное расселение.

Есть по меньшей мере три причины этих странностей. Во-первых, манера просторного расселения сложилась в США исторически, с первых шагов освоения их территории европейцами, и она нарочито культивируется до сих пор. Главное, что поражало «свежего» европейца-колониста в Америке, это огромность её просторов и крайняя дешевизна земли, так что здесь всё манило его к тому, чтобы отдохнуть от европейской тесноты и дать волю своей жаной привязанности к земле. Отсюда родилась эта чисто культурная привычка, восходящая ещё к средневековью и к английским традициям, но в американцах получившая особенно благодатную почву, - привычка тяготеть к земле, к землевладению. Джефферсон и другие отцы-основатели США немало сделали для того, чтобы придать этой привычке ореол чего-то священного для американцев, превратить ее в некий символ веры. Нашей культуре тоже знакомы такие настроения, у нас их с наибольшей силой воспел, пожалуй, Василий Шукшин, для которого город был средоточием всякой скверны, а сельская жизнь – источником всех добродетелей. Так думает и большинство американцев, хотя бы в глубине души. Именно поэтому они стараются имитировать сельскую жизнь даже в крупных городах и обзаводятся хотя бы лужайкой возле домика. Эту лужайку они тщательно обихаживают, потому что труд на земле считается облагораживающим. А уж если американцу повезло жить в open space, за городом, то он обязательно постарается расселиться пошире, попросторнее.

Вторая причина – это, конечно, высочайшая автомобилизация. Без нее все эти шукшинские настроения остались бы прекраснодушной ностальгией. Автомобиль же позволяет осваивать под свои нужды громадную территорию и расселяться несравнимо более свободно, нежели расселяемся мы, россияне. И когда американец говорит вам, что от его дома до пляжа всего пять минут, он явно имеет в виду, что пять минут занимает поездка на автомобиле, а вовсе не пешая прогулка, как подумал бы любой россиянин. Для нас пять минут до магазина – это пара сотен метров, а для американца – это пара-тройка километров. Значит, шаг их социального пространства на порядок шире, чем у нас. Вот почему американец может позволить себе жить в 10 км от шоссе, на котором стоит универсам, в 50 км от места работы, ездить в гости за сотню километров в качестве рядового мероприятия, а по выходным отправляться «на рекреацию» за 200 км.

Благодаря этому американское пространство гораздо четче зонировано по функциональному признаку. Здесь удается гораздо эффективнее решить одну из мучительных проблем районной планировки: как разместить разные виды деятельности людей в соответствии с законами, которые присущи каждому виду, но в то же время оставить их в достаточной близости друг от друга, чтобы они были достижимы для человека без излишних усилий по преодолению пространства.

Для меня лучшим примером такого размещения стал район Сан-Франциско, который я теперь знаю особенно хорошо, так как посещаю его регулярно. Меня поразило, что люди здесь селятся в основном в тех местах, которые экономико-географ назвал бы гиблыми, - далеко от Сан-Франциско, в каких-то расщелинах, на отшибе от магистральных автодорог. Чем сильнее эти черты у местности, тем дороже в ней земля, тем богаче местная публика. И это вполне естественно в условиях Америки. Места, особо ценные по экономико-географическому положению (у глубоких берегов залива, на скрещениях железных и автомобильных дорог и т. п.) заняты промышленностью. А там, где промышленность, там грязная среда, там крутые нравы пролетариата, там много чернокожих, там выше преступность. Автомобиль позволяет селиться вдали от таких точек, особо ценных с чисто хозяйственной точки зрения, оставляя их для самого хозяйства. Зато перед селитьбой открывается возможность гнездиться там, где удобнее именно жить, - вдали от шума городского, вдали от загазованных и ревущих автострад, среди чистой природы, да еще с хорошими видами.

Есть и третья причина, тоже чисто американская – особенности налогообложения. Живя в крупном городе, человек среднего достатка платит городу немалые налоги, но идут они не столько на него, сколько на социальную помощь малоимущим и на поддержание сложной городской инфраструктуры. Между тем пользоваться этой инфраструктурой можно и в том случае, если человек живет за пределами города и ездит в него на работу в автомобиле; заодно это избавляет он необходимости делиться своими налогами с бедняками. Эти мотивы были главным стимулом для т. н. субурбанизации, то есть отселения средних классов в пригороды (об этом речь позже). В пригороде можно селиться в соответствии с доходом и другими параметрами, выбирая себе соседей, как можно более похожих на вас самих, а потому не раздражающих сверх обычной меры. У таких соседей примерно одинаковые вкусы, одинаковые предпочтения, и если они организовывают независимый муниципалитет, то могут тратить местные налоги на то, чтобы обслуживать нужды, специфические для данной группы населения страны.

Всем этим и обьясняется во многом один из парадоксов Америки: американцы боготворят сельский образ жизни, но предпочитают городской уровень услуг, а потому живут в городах, имитируя именно сельский образ жизни своими лужайками перед одноэтажным домиком. В унисон с этим парадоксом формальная статистика рисует нам США как страну по преимуществу мелкопоселенную, с немногими и не так уж большими крупными городами и в целом слабо урбанизированную – и это Америку, города которой давно вошли в легенду своими небоскрёбами, огромной людностью, своим величием и своими пороками! С такой статистикой явно надо что-то делать!

И американские статистики сделали, притом так искусно, что это может послужить уроком для многих стран, в том числе для нашей. Они осуществили два подхода к этой проблеме. Их можно назвать морфологическим и функциональным подходами.

Начнём с морфологического. Американские статистики решили ккак бы пренебречь формальными. Административными границами населённых пунктов и определить, каковы территориальные размеры реальной городской застройки. Для этого они расширили понятие городского населения. Здесь не только считается городом любой населенный пункт людностью 2,5 тыс. жителей и более, но к горожанам вдобавок относят и тех, кто живет хоть и не в границах города, но как бы вплотную к ним – в застроенном сплошь пространстве, у которого нет разрывов более чем 2 мили шириной (исключая парки). Такое пространство вокруг города, сплошь застроенное домами, называется в Америке urbanized area – урбанизированный ареал. Это морфологическая форма города – физически застроенная территория, притом застроенная достаточно плотно и обладающая достаточно большим размером населения. Поэтому главные критерии его выделения – это достаточно высокая плотность населения (как правило, выше 1 тыс. чел. на кв. км) и общая численность не менее 50 тыс. жителей.

По переписи 2000 года в США выделены 453 таких УА (десять лет назад их было 396 штук). Определение их границ ведётся очень аккуратно, по низовой административной сетке. Тем самым удаётся гораздо полнее определить численность подлинно городского населения, не стесняя себя формальными границами населённых пунктов. Большинство таких УА представляют собой некие созвездья городов и прочих населённых пунктов, которые либо соседствуют друг с другом, либо обьединены зонами рассеянного, но всё же достаточно плотного расселения вне официальных городских границ. Можно сказать, что УА – это морфологический город, то есть физически и по-городскому застроенное пространство.

Урбанизированные ареалы – отличное изобретение, они несравнимо лучше описывают урбанизайию страны, чем формальные города. Однако и они не решают проблемы, потому что за их пределами остается ещё немало городского населения (городского фактически), которое, роясь вокруг менее значительных городов, так и не образует пятен с населением больше чем по 50 тыс. жителей. В нынешней переписи попробовали охватить и этих горожан – придумали т. н. урбпанизированные кластеры. Каждый кластер – это тоже урбанизированный ареал, но ему достаточно иметь в своей основе город любого размера, лишь бы он был больше 2,5 тыс. жителей – ведь это нижний предел «города» по американским правилам.

Всё это – отнюдь не просто упражнения статистиков. Ведь именно население всех этих урбанизированных ареалов и кластеров считается городским, остальное же – сельским. А от этого разделения зависит оченбь много важного в финансово-бюджетной политике американских властей – например, в зарплате чиновников или учителей. Поэтому американцы относятся к этим категориям весьма серьёзно.

Переход от формального определения городского населения – по населённым пунктам борльше 2,5 тыс. жителей – к реальному сильно меняет численность городского населения США. Во всех населённых пнктах США перепись 2000 года насчитала всего 175 млн. жителей, а городское население в пределах урбанизированных ареалов и кластеров составило почти 215 млн., то есть на 40 млн. – на четверть – больше!

Но есть и второй путь – функциональный. Ведь поселения людей могут составлять единое целое, даже не гранича друг с другом физически. Это случается, когда между ними устанавливаются через разделяющие пространства устойчивые социальные связи – например, трудовые поездки. Это значит, что они соединены функционально. Такие соединения давно принято называть агломерациями. Они включают не только застроенные территории, но и обширные разделяющие их пространства.