Управление образования администрации Старооскольского городского округа Белгородской области
Муниципальное общеобразовательное учреждение
«Средняя общеобразовательная школа №27
с углублённым изучением отдельных предметов»
Автор доклада – Юлинская Валерия
Руководитель -
ЛОЖКА, ПОЛНАЯ СЛЕЗ
Старый Оскол – 2010
ЛОЖКА, ПОЛНАЯ СЛЕЗ
В нашем школьном краеведческом музее хранится редкий экспонат. Это, на первый взгляд, самая обыкновенная ложка. Правда, она чуть-чуть отличается от нашей сегодняшней ложки. Носик у музейной ложки более округлый, носик у современной ложки острее. Но мое внимание привлекла запись. Кто видел ложки, чтобы на них было имя? А тут цифры и немецкие буквы: 2/2, 1925, № 24. Это на одной стороне. На другой: Пауль Шнайдер, Лименау. Почему только одно имя, что означает этот номер? Чья ложка? , руководитель музея, сказала, что эта ложка принадлежит ее тете Золотых Марии Ефимовне. Я взяла ложку в руки, и как-то сразу вспомнила книгу Виталия Закруткина «Матерь человеческая», потому что главную героиню звали тоже Мария. Но свой рассказ об этой женщине Закруткин начал с рассуждений о Божьей Матери: «Тебя, женщину по имени Мария, люди назвали Матерью Божьей. Люди поверили, что ты непорочная, родила им Спасителя – бога, принесшего себя в жертву и распятого за людские грехи. И люди сложили в твою честь песнопения-молитвы и стали именовать тебя владычицей и госпожой… Лик твой, Дева Мария, запечатлели на храмовых хоругвях, на бармах – царском оплечье, в священных книгах и гравюрах … Именем твоим отцы-инквизиторы судили мужчин и женщин, именуя несчастных еретиками-отступниками, и живьем сжигали их на кострах… - писатель ставит вопрос: Что сделала эта женщина? Она родила сына Божьего, и ей в течение веков поклоняются люди. А можно ли поклоняться земной Марии, которая на своих хрупких плечах вынесла тяготы Великой Отечественной войны: на ее глазах расстреляли всех жителей хутора, повесили мужа (он был председателем колхоза) и сына. Мария, ставшая единственным свидетелем, убирала колхозный урожай, хоронила расстрелянных людей и погибших в бою солдат, кормила и лечила найденных ленинградских детей. Это о главной героини книги В. Закруткина. А что выпало на твою долю, Мария, из села Стойло Старооскольского района. Ты в 16 лет попала в Германию, в страну своего врага. Это ты запомнила на всю жизнь свой номер 24.
«Когда началась Великая Отечественная война, мой отец, , ушел на фронт. У мамы (Прасковьи Андреевны) нас осталось пятеро, я – старшая. Немцы захватили село Верхнее Атаманское в 1942 году, разделили землю, установили свой порядок. Старостой стал . Он не давал покоя никому, три раза приходил к нам домой, требовал, чтобы мама согласилась на отправление меня в Германию. 6 октября 7 девушек из хутора Раевка направили в Старый Оскол. Здесь молодых людей «погрузили» в телячьи товарные вагоны. В каждом вагоне находилось по 50-60 человек. Выходить не разрешали, немецкий часовой то и дело отпускал подзатыльники.
Чем ближе к Германии, тем все больше пустел наш эшелон. Из Курска взяли 3 тысячи человек, но почти на каждой станции выбрасывали больных и умирающих с голоду людей. Нас привезли в город Веймар. Здесь мы проходили осмотр специальной комиссии (пресловутую «селекцию»). В присутствии солдат заставляли раздеваться догола, осматривали тело, нет ли вшей. Потом сюда приехали немцы-хозяева. Они отобрали для работы юношей и девушек. Я попала в город Лименау на авиационный завод. На ложке, которую мне здесь выдали, стояло имя Пауля Шнайдера, это имя мне ни о чём не говорило. А тот завод, где работали, мы почему-то называли фабрикой Булинга. Знали, что эта фабрика секретная. Нас содержали в деревянных бараках, которые в нормальных условиях должны были бы вмещать в 10 раз меньше людей. Мы были вынуждены спать на нарах в два этажа. Грязное тряпье служило и постелью, и одеялом.
Кормили два раза. Утром давали тоненький ломтик хлеба и чай, в обед – брюквенный суп и 4 мелкие картошки. Работали по 12-14 часов в сутки. Постоянно хотелось есть и спать, от усталости валились с ног. Ввиду скученности и недостатка питания увеличивалась вшивость и грязь, распространялись болезни. Те из рабочих, которые быстро не умирали от истязаний и болезней, мучительно и медленно уходили из жизни от голода. Отказ от работы или нарушения правил, обычно приводили к избиению. Люди умирали от тифа и туберкулеза, страдали авитаминозом. Это было умышленное истребление людей, потому что нормальные люди так относиться к людям не могут.
Сначала я работала токарем, потом начальник цеха Франц заставил меня обшивать целиком «крылья самолетов». С нами работали украинцы, белорусы и немцы. Немцы русских ненавидели, особенно меня, так как я всегда перевыполняла план, работала хорошо, надеялась даже в этих условиях выжить и вернуться домой. Однажды кто-то украл тюк шелка. Обвинили меня. Где я могла спрятать этот шелк, как могла его унести? Даже смешно. Нас приводили конвоем (по 4 человека) и уводили также. В бараке все были на виду. Что там можно было спрятать? Ничего. Мы иногда приносили лоскутки и шили себе из них нижнее белье. Слезы, слезы, слезы… Целую неделю шло разбирательство, Франц грозил отправить меня в концлагерь. Но через неделю меня перевели в другой цех, здесь я три раза должна была производить окраску крыльев самолета. От ядовитой краски болела голова, дышать в этом цехе было нечем. Но я радовалась тому, что меня не отправили фашисты в концлагерь. Там я была бы одна, а тут у меня была подруга Клава (Клава после освобождения вышла замуж за албанца и переехала с мужем на его родину).
Я находилась в Лименау до 1945 года. Этот город освобождали американцы. Во время страшной бомбежки мы находились отдельно от немцев в бомбоубежище. Когда немецкое бомбоубежище было полностью уничтожено, тогда фашисты стали прятаться с нами, даже кормили нас в это время вместе с ними. Ложку свою я старалась сберечь. Что я могла привезти оттуда, кроме слез, боли? Ложка – единственное напоминание об этом страшном времени... Когда нас американцы освободили, мы стали ходить свободно. Потом всех работающих собрали и отправили в город Галли. Я и еще две девушки до Галли ехали на машине с нашими «пожитками». Остальных погнали до этого города пешком. В Галли мы сели на поезд, нас обложили шпалами, так как во Львове русских девушек насиловали (так нам сказали). Во Львове я встретила своего дядю Горожанкина Василия Ивановича, он тоже возвращался из Германии домой. Он прошел всю войну, остался жив и здоров. Сколько было радости при встрече!
Дядя спросил, где мои вещи? Надо было пересесть на его поезд. Но вещей-то и не было, я показала ему свою ложку. Она как раз пригодилась. Солдаты угостили нас американской тушенкой.
Наконец я приехала домой и стала работать в колхозе «Россия» молокосборщицей. Но настроения все-таки радостного не было: нас допрашивали в милиции, где, что и как было. Писали объяснительные, парни к нам не подходили, называли германскими. С 1948 года я уже была заместителем бухгалтера в Верхне-Чуфическом сельпо, затем – бухгалтером в Лебединском сельпо. Но здесь я проработала мало: далеко было ходить на эту работу. Уволилась, затем перешла на Песчанский спиртзавод в расчетный отдел. Бухгалтером по сырью был тогда , а я стала кассиром. Да так на этой должности и осталась в течение 32 лет».
Марии Ефимовне скоро исполнится 85 лет. Все было бы хорошо: живет в достатке, воспитала двоих сыновей (оба сегодня работают на СГОКе. – начальник депо, был начальником, но ушел с этой должности и работает слесарем). Но сильное нервное потрясение отняло у нее зрение. Когда она узнала, что внук попал в автомобильную катастрофу, она совсем перестала видеть. Ей трудно сегодня вспоминать прошлое, в котором ничего хорошего не было: горе, голод, нищета, страх. И когда она берет немецкую ложку в руки, ее глаза наливаются слезами: «Я до сих пор ненавижу немецкую речь, меня не радует доплата к пенсии за проведенные годы в Германии. Нельзя оплатить деньгами тот страх и ужас, который мы пережили».
Я долго думала над рассказом этой пожилой женщины. Как все совпадает в судьбах людей ее поколения! Если внимательно прочитать документы Нюрнбергского процесса, то узнаешь следующее. В октябре 1943 года Гиммлер вещал: «Детей славян, из которых можно воспитать хорошую расу, надо перевезти в Германию. Если ребенок будет сопротивляться, мы его убьем, ибо он опасен». Марии удалось выжить, вынести рабское положение. Когда она вернулась домой, ей уже было почти 20 лет.
Я думаю, что прав Виталий Запрутин в том, что нашей русской Марии следует поклониться до земли за то, что она, как могла, приближала День Победы: одна в тылу врага, другая на передовой, третья сохраняла мужество и стойкость в фашистском логове.
Та ложка, которая сегодня находится в музее, вызывает дрожь, особенно № 24 вместо имени. И хочется сегодня воздать этой женщине-труженице самый величественный монумент, собрать все золото мира, все драгоценные камни, все дары морей и океанов, недр земных и положить к ее ногам. И тогда, наверное, засияет образ русской Марии.
