ЛЕКЦИЯ 2
Понятие о теории градостроительства
1. Градостроительное проектирование и организация жизненной среды.
2. Градостроительство- комплексная научная система
С разделения труда начиналась человеческая культура. С упорядоченного разделения людей относительно производства начиналась цивилизация. Поскольку цивилизация, как явствует из латинского корня слова civilis, означает именно городскую форму культуры, городское поселение сразу же предстает перед нами как единое в своей расчлененности целое. Из массы плотно застроенных жилых кварталов, разделенных узкими и извилистыми улочками древних городов или прямыми улицами в городах, строившихся с V века до нашей эры словно вырезались пустые пространства площадей, служивших местами собраний или местами торговли или того и другого опеременно.
В 11 веке до нашей эры с подлинно римским размахом начинается строительство городов-колоний, и единство и разнообразие внутри его обретает типовой характер. Две главные улицы, проходя от ворот до ворот, делят прямоугольник города на четыре части – по образцу членения римского военного лагеря. Близ пересечения главных улиц, там, где в лагере стояла палатка командующего и штабные палатки с плацем перед ними, возникает общественная площадь – форум. К форуму обращены главный храм города и здание суда. Между жилыми кварталами нет существенных различий. Кстати, самим словом “квартал” мы обязаны такому древнеримскому городу: кварталом первоначально именовалась четверть, образованная пересечением главных улиц. Так было везде: от Шотландии на севере до Эфиопии на юге. Только сам Рим, из-за своей древности и величины, был устроен гораздо хаотичнее.
Многоступенчатая организация господства и подчинения, свойственная феодальному обществу, не могла не отразиться в структуре городского устройства. Прежде чем быть полноправным горожанином Флоренции или Кельна, каждый его житель должен был стать членом ремесленного цеха или купеческой гильдии. Город оказывался тем самым сложной ассоциацией цехов и гильдий, члены которых, как правило, селились рядом. В условиях соперничества цехов, нередко приводившего к стычкам, такое соседство было и безопаснее и удобнее. Цех имел свой устав и свое знамя, цех поддерживал вдов и сирот своих сочленов, цех выставлял отряд военного ополчения и был ответствен за оборону участка стены или башни, за поддержание их в порядке. В дни многочисленных церковных праздников цех выступал в торжественной процессии как единое целое, регулярно созывал собрание своих членов в специальной постройке.
Единство условий порождало и тождество городской структуры. В Новгороде и Пскове вплоть до их подчинения Москве при Иване III и окончательного разгрома при Иване Грозном принцип упорядочения территории ничем не отличался от западноевропейских городов. Детинец-кремль с главным собором и вечевой площадью; “концы”, из которых сложился город и на которые он продолжал традиционно члениться; улицы. Улица избирала своего “уличанского старосту”, “конец” выбирал своего “кончанского старосту” – социальная структура отражалась в пространственном порядке города как в зеркале.
Планы всех старинных городов напоминают срезы на древесном стволе: Большие бульвары Парижа или кольцевая улица Ринг в Вене – все это следы исчезнувшей упорядоченности, с ходом истории утратившей смысл.
Что же внес в упорядоченность города капитализм? То, что он и мог внести – поступательную классовую дифференциацию городской территории, неустойчивость социального статуса, престижность городских районов, хаотическое неустанное движение. Сначала богатый центр противостоял нищим окраинам, где земля была дешева, где поэтому вырастали все новые фабрики и селились пролетарии. К концу прошлого века теснота, сгущение транспорта, нехватка зелени и чистой воды, все большая стоимость ремонта ветшавших зданий вызвали “эмиграцию” зажиточных горожан в пригород, за промышленное кольцо. Всю первую половину нашего века когда-то аристократические районы, вроде нью-йоркского Гарлема, превращались в трущобы, куда вытеснялась беднота с окраин, перестраивавшихся заново для горожан среднего достатка.
Наконец, уже в 60-е годы нашего века начинается обратная волна: старые, обесценившиеся кварталы центра сносятся целиком или полностью реконструируются, а городская беднота вытесняется из них в периферийные районы бывшего центра, в свою очередь, превращающиеся в новые трущобы. Весь процесс обновления центров, вместе с заменой их населения, именуется элегантным словом “джентрификация”, то есть облагораживание. Против такого “облагораживания” ведут неустанную борьбу леводемократические силы, но, несмотря на отдельные успехи, исход борьбы в целом предрешен господствующими экономическими условиями.
Итак, перед нами другая устойчивая, несмотря на подвижность элементов, структура членения и упорядоченности города, отражающая социальный порядок: богатые районы, средние, бедные и нищие. Все в целом объединено системой деловых центров и некоторым количеством общественных озелененных пространств.
Колониальный размах раннего империализма привел к возникновению еще одного типа расчлененности и упорядоченности. В Дели, Каире или Сингапуре рядом, противостоя один другому, выросли “европейский” и “туземный” города, разделенные гладью реки или широкой полосой зелени. На удаленности настаивали – на всякий случай – командующие колониальных войск. Давно уже обрели независимость города бывших колоний, но их структура “помнит” о драматической истории борьбы за независимость. К сожалению, в одном месте, в ЮАР, этого рода зловещая упорядоченность все еще остается реальностью; город – для белых, пригородные поселки, напоминающие концлагеря,– для цветных.
Прошлое мстит настоящему, и в городах бывших колониальных держав возникли теперь собственные “гетто” цветного населения, границы которых в целом совпадают с границами районов наибольшей нищеты.
А что в России? Общий ход эволюции был таким же, как и на Западе, но затянувшаяся история крепостничества и относительная слабость буржуазии не дали здесь созреть капиталистическому городу в его классической форме. Буржуазный центр и здесь противостоял пролетарским окраинам, но те сохранили скорее полудеревенский, слободской характер. С другой стороны, жадность домовладельцев, собиравших с бедноты куда больший доход, чем с богатых квартиросъемщиков, привела к тому, что задние дворы и полуподвалы и в самом центре были переполнены беднотой.
Когда грянула революция, когда потом годы гражданской войны, разрухи, первых шагов индустриализации почти не оставляли средств для нового строительства, качественная перестройка социальной структуры города произошла политическим образом – за счет перераспределения жилого фонда. Жители окраин, обитатели подвалов влились в бывший буржуазный центр. Старому типу расчлененности города пришел конец.
Новый тип упорядоченности никем не был запланирован. Он возник сам собой, благодаря практике финансирования нового жилищного строительства через ведомственные структуры. Едва наметившемуся единству города начал грозить распад на отдельные “городки”, создавшиеся разными промышленными предприятиями. Но об этом и о попытках преодоления непланированно возникшего хаоса мы будем говорить в следующих разделах главы.
Градостроительство - область научной и практической деятельности по планировке и застройке населенных мест и управлению их развитием. Оно охватывает не только отдельные города и поселки, но и системы населенных мест, формируя окружающую человека материально-пространственную среду. Градостроительство оперирует объектами, развивающимися территориально и функционально, меняющими свои параметры и перестраивающимися во времени. Наиболее масштабные в этом плане задачи решаются в сфере расселения, представляющей собой процесс и одновременно результат размещения населения на территории страны, ее регионов и областей.
Как понятие, расселение тесно связано с поддерживающим жизнь человека внешним пространством. Для первых поселений, возникших 10-12 тыс. лет назад, главным занятием жителей которых являлось земледелие, масштабы таких пространств ограничивались, в основном, доступностью обрабатываемых ими сельскохозяйственных земель. Специфика господствовавшего многие века натурального хозяйства, при котором продукты труда производились для удовлетворения потребностей самих же его производителей, поддерживала изолированный характер расселения, не создававший объективных предпосылок для установления функциональных связей между поселениями.
Принципиальные перемены в соотношении расселения и поселений произошли с началом эпохи территориального разделения труда. Специализация видов трудовой деятельности (разнообразные ремесла, торговля, строительство и др.) вела к дифференциации социальных функций, выполняемых различными группами населения, появлению сфер их совместной деятельности. Возникли первые города, ставшие центрами для окружающих их сельских поселений, рост которых происходил вначале на основе кустарных, а затем и фабричных производств. Наиболее активное влияние расселения на формирование городов оказала европейская промышленная революция (16-17 века) и переход от феодализма к капитализму. Реализация выгод преодоления пространственного разрыва между элементами труда и производства, опиравшаяся на использование окружающих города территориальных ресурсов (людских, сырьевых, энергетических), концентрация культурных, политических функций вели к усилению централизации расселения, преимущественному росту больших городов.
Этот урбанизационный, связанный с повышением роли городов в развитии общества процесс получил особенно интенсивный характер в 19 веке (рис. 1). Если с начала 19 века и до середины 20 века все население земного шара увеличилось в 2,5 раза, то число жителей городов выросло в 20 раз. В России в настоящее время удельный вес городского населения составляет 70%, а количество городов и поселков городского типа превышает 3000.
Итак, мы с вами живем в городе нового социального порядка, долго считавшего, что ему удалось устранить извечные противоречия между людьми. Готовых инструментов для работы с таким городом не было. Были только унаследованные структуры, плохо обеспечивавшие новые общественные условия. Превращение старых господских огромных квартир в коммунальные позволило, конечно, на некоторое время ослабить совсем уж отчаянную нужду в жилье, однако назвать “коммуналку” идеалом было явно невозможно. Невыносимо ускоренный темп социалистической индустриализации в стране, население которой было просто бедно, требовал сооружения сколько-нибудь сносного жилья, и окраины городов застраивались бараками. Их считали временным жильем, а жили в них долго – до конца 50-х годов, и никто, разумеется, не считал барак с его общим санузлом и общей кухней идеалом.
Стоило стране накопить достаточно сил, чтобы перейти к программе массового жилищного строительства, как разразилась страшная война с фашизмом, лишившая крыши над головой миллионы и миллионы людей. Только к середине 50-х годов удалось наконец взяться за решение отчаянно трудной задачи ликвидации жилищного кризиса с необходимым размахом. Тут же выяснилось, что город не сведешь к сумме квартир или жилых домов. Их множество необходимо упорядочить наиболее рациональным образом. Но как?
Все большая социальная однородность общества, утверждавшаяся как принцип, толкала к казавшемуся очевидным ответу. Во-первых, утвердить норму жилой площади на человека – так называемый гигиенический минимум, который был определен (на перспективу) в 9 м2 на душу. Во-вторых, рассматривать всех горожан таким образом, чтобы все они оказались естественным путем приравнены друг к другу. На первый план обсуждений выдвинулось слово “потребность”.
Но жизнь не ограничивается жильем и местом работы. Нужно, чтобы детей можно было отдать поблизости от дома в детский сад, а затем в школу. Нужно, чтобы не слишком далеко была поликлиника, чтобы не требовалось через весь город везти хлеб, молоко и прочие продукты, чтобы неподалеку от дома можно было купить блокнот и газету, зубную пасту и нитки...
Оказалось (вернее, показалось), что город можно рассчитать на арифмометре. Собирали всю совокупность повседневных потребностей. Вместе это назвали принципом “свободной планировки”. Решив таким образом вопрос единицы упорядоченности города, собрали вместе потребности, называемые периодическими, проявляемые, грубо говоря, раз в неделю или около того. Кинотеатр, укрупненный специализированный магазин или мастерская обслуживания и им подобные учреждения с радиусом доступности порядка полутора километров (недолгая поездка на транспорте) оказались собраны вместе. Соответственно группа микрорайонов была бы теперь объединена общим центром периодического обслуживания, получая наименования “жилой район”.
Наконец, были определены эпизодические потребности вроде поездки в театр, филармонию или зоопарк, что позволяло рассчитывать и проектировать общегородскую систему специализированных центров, относительно равнодоступных для жителей разных жилых районов.
Все вместе получило название системы ступенчатого обслуживания, согласно которой город начали представлять как своего рода “матрешку”, внутрь которой вложено несколько “матрешек” поменьше (жилые районы), а в каждую из них – несколько еще меньших (микрорайоны). Система стройна и на первый взгляд выглядела вполне убедительно. В ней, правда, просвечивал один изъян: каким-то уж очень “плоским” оказывался горожанин-потребитель, рационально и потому дисциплинированно решавший всякий раз, к какому классу потребностей надлежит отнести то, что ему нужно или хочется в данный момент. Этот изъян был сразу же замечен критиками, но уж очень казалась привлекательной ясность схемы.
При всей своей стройности, а может, и благодаря чрезмерной своей ясности “ступенчатая” схема упорядочения города бедна в сравнении с многообразием городской жизни.
