Сибирянка

Сибирянка // Беловский вестник. – 2005. - № 49 – 29 апреля. – С. 2.

СИБИРЯНКА

В селе Соловьивка Брусиловского района Житомирской области, семью Лизогубенко, переселившуюся сюда из села Вишневка Новосибирской области, местные старожилы скрепили "сибирянцами". Они приехали весной 1941 года без главы семьи. Федора задержали в сибирском колхозе на время весенне-полевых работ. Он надеялся, что его четверых детей и беременную жену приютят родственники, пока не приедет к ним сам.

Его дочке Любаше в это время исполнилось десять лет, но она и два ее брата, которые были постарше, уже были настоящей опорой матери. Не прошло и трех месяцев с тех пор, как сибиряки с украинской фамилией появились в Соловьивке - грянула война. Село с поэтическим названием после жестоких боев, когда части Красной Армии то отступали, то вновь отбивали его у фашистов, почти обезлюдело. Многие местные жители, побросав свои хаты, разбрелись по другим местам, а семье Лизогубенко уходить было некуда.

- Помню, - говорит Любовь Федоровна, - вокруг идет стрельба, рвутся снаряды и к нам подбегает какой-то красноармеец и кричит: "Прячьтесь в подвал рядом с вон той хатой, а то погибнете!" Мы гурьбой бросились прятаться. Хата оказалась пустой и, когда немцы пришли надолго, мы поселились в ней. Немцы колхозов распускать не стали. Мы трудились на полях. Убирали пшеницу, ухаживали за свекольными плантациями и подсолнечником. Причем, каждой семье выделялось поле, которое она должна была пахать, засевать, обрабатывать и убирать. Особенно было тяжело работать на свекольных полях. Все, что мы выращивали, вывозилось в Германию. Не знаю, как мы тогда и выжили. Вскоре началась вывозка молодежи в Германию. Немцы забрали обоих моих старших братьев. Самый старший так и сгинул на неметчине, а второго, сильно избитого, все же отпустили домой. Было очень страшно работать в поле. Налетят немецкие или наши самолеты - и начинают бомбить. Кого ранит, а кого и вовсе убьет. Нашу маму тоже ранило, когда она вязала снопы.

Когда село освободили от немцев, наши солдаты нас еще как-то подкармливали, а вот одежда у всех поизносилась. Однажды я увидела подбитую у села немецкую бронемашину, а на ней хорошую плащ-палатку. "Ну, думаю, принесу ее маме, а она нам с сестренкой хоть платья сошьет". Я не знала, что там было минное поле, и поэтому шла, ничего не опасаясь. Стянула эту палатку и тем же маршрутом потащила ее к своей хате. Увидел это какой-то солдат, бросился ко мне, обнял, да как закричит: "Что ж, ты, глупая, делаешь? Там же все заминировано. И как живая осталась, просто чудно! Ты больше немецкого ничего не бери. Они оставляют после себя "сюрпризы" - игрушку, ручку, часы или еще что, а они взрываются. Мало руки поотрывает, а то и жизни может лишить".

А потом я встретилась с отцом. Как началась война, мы не знали, где он и что с ним.

Было это в 1944 году. Как-то отправила меня мама в районный центр Брусилове за солью. В войну ее в селе было не достать. Районный центр находился от Соловьивки за шесть километров. Туда из нашего села на продажу возили яблоки. Положат возом на телегу, запрягут корову и едут. С таким возом пошла и я. А в Брусилове стоял госпиталь и раненые ходили на базар, чтобы купить или обменять на что-то съестное. Ну, вот пришла я туда, слышу, кричит мне какая-то женщина: "Девочка, девочка! Тут кто-то с тобой поговорить хочет". Я вначале испугалась, потому что в райцентре никого не знала. А женщина показывает мне рукой на худого солдата, который поднимался ко мне на горку на костылях. Как разглядела, так и обомлела. "Папочка! - кричу. - Папочка мой родимый!" и со всех ног бросилась ему навстречу.

Что со мной от счастья было, не помню. Помню, что посадили нас с ним под плетнем, мы о чем-то говорили, а проходящие мимо нас люди говорили: "Вот чудо-то! Смотри-ка, родного отца нашла". Потом отца посадили на телегу и повезли в Соловьивку, а я за ним шла пешком. Добрались мы до своей хаты, все радуются, а младший братишка, который родился в 1941 году, спрятался от папы и бубнит по-украински: "Ниц в мэне ни якого татку..." Потом с поля прибежала мать. Пожил отец у нас дня три и отправился в райцентр, в военкомат. Там его как раненого оставили работать при госпитале.

Когда война кончилась, мать, столько пережившая в оккупации, потребовала уехать назад в родную Вишневку, в Новосибирскую область. Немного мы пожили и там. Родители завербовались на строительство нового города Экибастуза и перевезли нас туда. Там я и познакомилась со своим пер­вым мужем Алексеем Васильевичем Кобзевым. Но прожили мы с ним хоть счастливо, но недолго. После женитьбы переехали в Белове, где жил мой брат. Муж начал работать на шахте "Западной", но через пять лет умер. Потом вышла замуж вторично. Переехала в поселок Колмогоры, где устроилась работать техничкой в школу №37. Однако заработок был маленьким, и я, узнав, что на разрезе "Колмогоровский" нужны строители, устроилась туда работать штукатуром-маляром. Потом, когда от этого разреза открылся участок "Караканский", работала там.

Крутом еще была степь, было холодно. Но мы работали. И я горжусь, что приняла участие в строительстве почти всех его производственных зданий.

Чего бы хотела я от жизни - это возможности восстановить стаж работника тыла. По здоровью я на житомирщину попасть не могу. Как-то пыталась писать в Брусиловский район с просьбой восстановления моего стажа, но оттуда получила ответ: "Если вам это надо, приезжайте сюда сами". Я бы хотела, чтобы кто-то за меня похлопотал.

М. ГЕОРГИЕВ.