«История сделалась для меня любимым до страсти предметом…»

«История сделалась для меня любимым до страсти предметом…»

Название великого должно давать только тому, что способствует благосостоянию человеческого рода, его умственному развитию и нравственному достоинству.

Фигура Николая Ивановича Костомарова (4 мая 1817 г. – 7 апреля 1885 г.) в массовом восприятии несправедливо оттеснена именами великих русских историков XIX столетия: , ёва, . Между тем своеобразие этого историка-поэта настолько выделяет его из череды современных ему учёных, что впору говорить о самостоятельном, костомаровском жанре исторической литературы. Главная особенность его трудов – соединение качественного научного исследования с яркой повествовательностью. На колоритность образов и поистине человеческую эмоциональность оценок накладывается широчайшая историческая и литературная эрудиция. Задолго до Ключевского Костомаров пришёл к мысли о необходимости развивать и популяризировать историческую науку через портретность, усиление внимания к великим личностям. В то же время он первым в академической среде со всей силой убеждённого проповедника стал провозглашать принципы т. н. народной истории. « …Я читал много всякого рода исторических книг, вдумывался в науку и пришел к такому вопросу: отчего это во всех историях толкуют о выдающихся государственных деятелях, иногда о законах и учреждениях, но как будто пренебрегают жизнью народной массы? Бедный мужик, земледелец-труженик, как будто не существует для истории; отчего история не говорит нам ничего о его быте, о его духовной жизни, о его чувствованиях, способе его радостей и печалей?»[1] Надо было обладать редкой независимостью мышления и просто сильным характером, чтобы пренебречь господствовавшей тогда модой на исключительно политическую историю, отважиться в условиях николаевского правления на изучение, например, истории народных движений.

Рождение и первоначальное воспитание будущего историка, как и вся последующая жизнь, были отмечены некоторым романтизмом и трагичностью одновременно. Его отец, помещик Воронежской губернии Иван Петрович Костомаров, происходил из старинного столбового дворянства, в молодости служил пехотным офицером под началом великого Суворова. Мать, как записано в метрике Костомарова, девица Татьяна Петровна Мельникова, малороссиянка, крепостная отца. Иван Петрович, как и многие русские дворяне конца XVIII – начала XIX в., не избежал модного тогда «вольтерьянского» безверия. Нравственный релятивизм воронежского вольнодумца имел следствием не только насмешки над религиозностью собственных дворовых людей, но и рождение внебрачного сына Николая от крестьянской девушки. И хотя несколько лет спустя отец обвенчался с матерью, сделать любимого Колю своим законным наследником он так и не успел. Детство бастарда Николая до одиннадцати лет сравнительно безмятежно протекало в богатом имении отца селе Юрасовка. Но в 1828 г. Иван Костомаров был убит и ограблен собственными слугами буквально накануне предполагавшейся поездки в Петербург для официального усыновления Николая. Основную часть костомаровского имения отсудили у матери дальние родственники, помещики Ровневы, грозившие оставить Колю в крепостном состоянии. Получив сравнительно небольшую часть наследства погибшего мужа, Татьяна Петровна все свои силы и средства потратила на образование единственного сына.

Не считая краткого пребывания в московском частном пансионе, систематическое обучение Николая началось уже в 1829 г. в Воронеже, в аналогичном заведении. Около двух лет спустя, в 1831 году он был принят в воронежскую гимназию, причём сразу в третий класс (в те годы в гимназиях классов было всего четыре). По собственному признанию он плохо знал математику и совершенно был не знаком с классическими языками, составлявшими основу гимназического обучения. Зато обладал глубокими познаниями в истории и географии, что было следствием непрестанного и разнонаправленного чтения дома. Кроме того, Костомаров уже в детские годы пристрастился к русской художественной литературе, многое знал наизусть из произведений Жуковского и Державина, имя Пушкина сделалось для него «священным на всю жизнь» [2]. В целом же уровень обучения в гимназии, как и в большинстве провинциальных учебных заведений того времени, оставался невысоким. Показательно, что из всего гимназического выпуска (16 человек) только Николай смог поступить в университет с первого раза. В 1833 г. Костомаров уже студент историко-филологического факультета Харьковского университета. Первые два года были для него не слишком продуктивными, судя по его же собственным оценкам. Профессорско-преподавательский состав был довольно серым, мало кто из профессоров занимался серьёзной научной работой и был заметен в общероссийском масштабе. Исключение представлял молодой профессор кафедры всеобщей истории Михаил Михайлович Лунин, в 1835 г. приступивший к лекторской деятельности и очень рано ушедший из жизни. Под влиянием Лунина студент Костомаров пристратился к настоящему исследовательскому труду, научился работать с архивными источниками. Тем не менее, несмотря на влияние Лунина, его главной страстью продолжала оставаться отечественная история. И здесь в своих открытиях Костомаров был настоящим самоучкой. Видя в нём недюжинные способности к занятиям наукой, преподаватели прочили ему карьеру учёного и профессора.

Однако ещё оставаясь в плену сословных предубеждений, болезненно переживая своё незаконное происхождение, Костомаров поступает на службу юнкером в Кинбурнский драгунский полк. Но в судьбе незаурядных людей призвание играет не последнюю роль. В украинском городке Острогожске, где стоял его полк, Костомаров в свободное время занялся изучением местного архива и нашёл здесь массу интереснейших документов, начал писать историю слободского казачьего войска и засечных черт. Кстати, именно этот эпизод в биографии великого историка повлиял на складывание очень уважительного отношения к памяти фельдмаршала Миниха, российского военного деятеля, роль которого большинство наших историков незаслуженно принижает. Военная карьера у Костомарова не сложилась, и он возвращается в стены родного университета с твёрдым намерением идти по научно-преподавательской стезе. Параллельно с написанием магистерской диссертации историк занимается собиранием фольклорного материала, много путешествует по Харьковской и соседним губерниям, интересуясь народной культурой и бытом, устным творчеством. В этот период своей жизни Костомаров становится первооткрывателем и поборником народной истории: «Скоро я пришел к убеждению, что историю нужно изучать не только по мертвым летописям и запискам, а и в живом народе. Не может быть, чтобы века прошедшей жизни не отпечатывались в жизни и воспоминаниях потомков; нужно только приняться, поискать и верно найдется многое, что до сих пор упущено наукой. Но с чего начать? Конечно, с изучения своего русского народа, а так как я жил тогда в Малороссии, то и начать с малорусской ветви. Эта мысль обратила меня к чтению народных памятников»[3]. Одновременно под литературным псевдонимом Иеремия Галка Костомаров начинает сам писать художественные произведения на украинском, причём и в стихах, и прозой. Часто в жизнеописании историка можно встретить упоминания о том, что в этот отрезок своей жизни он изучил украинский язык. Эта деталь выглядит неправдоподобно и даже забавно, учитывая, что для матери учёного это был родной язык, а на родине Костомарова, в Юрасовке до сих пор жители в значительной степени изъясняются на украинском. Народность и, если можно так выразиться, украинскость Костомарова были очень органичны, он сам не раз признавался в своём совершенно естественном чувстве народного духа.

В связи с серьёзным занятием Костомаровым малороссийской народной культурой и историей Украины часто возникают попытки сделать из него идеолога украинской независимости. Это полностью противоречит действительности. Взгляды и высказывания самого историка на этот счёт совершенно очевидны. Будучи уже в Киеве он участвовал в основании и деятельности нелегального кружка, позднее преобразованного в Кирилло-Мефодиевское общество, куда также входили , , и другие яркие деятели украинской культуры того времени. Но цели, которые провозглашал Костомаров, касались братского объединения славянских народов в единую семью, интеллектуальное и нравственное совершенствование народной массы. Как следует из вышеприведённой цитаты, сам Николай Иванович считал русский и украинский народ единым целым, писал и на русском, и на украинском языках, считал себя русским историком. Поэтому искусственные попытки приписать ему какую-либо приверженность украинскому сепаратизму абсолютно ложны и безосновательны. «Судьба связала малорусский народ с великорусским неразрывными узами… Между этими народами лежит кровная, глубокая неразрывная духовная связь, которая никогда не допустит их до нарушения политического и общественного единства».

Написанная в 1842 г. магистерская диссертация на тему «О причинах и характере унии в Западной России» не была допущена к защите церковной и гражданской цензурой и по распоряжению министра народного просвещения графа уничтожена. Другая диссертация – «Об историческом значении русской народной поэзии» была защищена в 1844 г. В следующий период своей жизни Костомаров работает в Киеве, сначала преподаёт в гимназии, затем в местном университете. Здесь же в 1847 г. Костомаров накануне собственной свадьбы был арестован за антиправительственную деятельность (имелась в виду просветительская работа в рамках Кирилло-Мефодиевском общества), провёл год в заключении в Петропавловской крепости, а затем отправлен в ссылку в Саратов. В воспоминаниях о Костомарове часто можно встретить свидетельства о сильной взаимной любви Николая Ивановича и его невесты . Анна Леонтьевна тяжело переживала этот арест и желала отправиться вслед за женихом, однако под давлением матери отказалась от него и спустя некоторое время вышла замуж за другого человека.

В Саратове Костомаров пишет большое исследование «Богдан Хмельницкий», «Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях» и некоторые другие работы. Здесь он знакомится с , . Несмотря на тесное общение с Чернышевским Костомаров по-прежнему отрицает путь насильственной политической борьбы, революционных действий в отношении самодержавия. Воцарение Александра II принесло ему освобождение от полицейского надзора и снятие запрета печатать свои произведения. В течение двух лет Костомаров публикует около двух десятков исторических и этнографических работ, большое количество статей публицистического характера. В это же время он совершает большое путешествие по странам Западной Европы. Наконец, в 1859 г. ему дозволяется преподавать в Петербургском университете. Лекции профессора Костомарова, неординарный подход к истории и манера изложения вызвали живой интерес не только у студентов, но и у широкой публики. Однако после приостановки деятельности университета (в связи со студенческими волнениями) Костомаров в 1862 г. увольняется, а впоследствии, несмотря на неоднократные приглашения киевского, казанского и харьковского университетов, вновь лишается права преподавать при сохранении профессорского жалованья. Он много работает в качестве члена Археографической комиссии, участвует в издании «Вестника Европы».Во второй половине 1860-х гг. он активно работает в различных архивах, с 1872 г. начинает писать свою главную работу – «Русская история в жизнеописаниях главнейших её деятелей». В 1875 г. Костомаров пережил смерть матери, тяжело болел. Кроме того, у него заметно слабело зрение, временами он полностью лишался возможности видеть. Угасавшие силы учёного поддержала любимая женщина, овдовевшая к тому времени Анна Крагельская (в первом браке – Кисель), с которой он обвенчался 9 мая 1875 года. Последующие годы Николай Иванович активно работает вопреки не оставлявшим его болезням. В последний период его жизни были написаны «Семейный быт в произведениях южнорусского народного песенного творчества», подробная биография и ряд других произведений.

До конца дней Костомаров живо интересовался современной ему политической жизнью как в России, так и за рубежом. Он справедливо полагал, что к пониманию сути происходящего на наших глазах можно подойти, только имея твёрдое и глубокое представление о прошлом. Кроме литературы среди увлечений великого историка современники отмечали огромную любовь к музыке, он также считал себя не чуждым театральному искусству, прекрасно разбирался в живописи. Предсмертным его желанием было взглянуть на недавно написанную тогда картину «Иван Грозный и его сын Иван».

Как и в жизни, в исторической науке был настоящим идеалистом. Его понимание истории зиждилось на признании существования высокой истины народного бытия. Все народы обладают зачатками федерализма, что в конечном итоге должно привести их к мирному сосуществованию, к избавлению от хищного соперничества. «Вся история государств от начала мира преисполнена неправдами: одна другую порождала; одною хотели исправить другую и через то, невольно спасая самих себя, совершали третью, четвёртую и т. д.»[4] В своём видении истории России Костомаров исходил из наличия борьбы двух политических начал – удельно-вечевого и единодержавного. Разгадка природы удельно-вечевого мира – есть ключ к правильному представлению об историческом движении российского общества. «…Костомаров сумел не только воскресить на своих страницах ушедшую жизнь, но и раскрыть исторический процесс, как становление "народной психологии", "народного духа"»[5]. Значимым результатом труда историка является сжатое изложение фактов и их непротиворечивое обобщение, но путь к такому результату лежит только через глубокое и всеобъемлющее знание источников и фактологии.

Все мемуаристы, близко знавшие историка, отмечали глубокую и искреннюю религиозность Костомарова. Эта редкая черта для русской интеллигенции середины XIX века была результатом глубоких детских переживаний, связанных с запретами отца-атеиста и горячими молитвами матери. Николай Иванович в отличие от многих людей своего круга не знал в молодости мук сомнений и поисков онтологической истины, хорошо разбирался в богословских вопросах, получал истинную духовную радость и эстетическое наслаждение от православного богослужения. Приверженность к православию неизбежно отпечаталась и на его исторических трудах. Так, в «Русской истории в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» Костомаров даёт очень глубокий и прочувствованный анализ деятельности преп. Нила Сорского, Максима Грека, святителя Димитрия Ростовского и других духовных подвижников. В то же время в работах большинства историков того периода подобная тема выглядит проходной, прямо не связанной с основными политическими событиями.

Читая Костомарова, проникаешься глубоким уважением к этому благородному и сильному человеку, его гражданской позиции, сострадательному сердцу, к его, пускай наивной, вере в чистоту народной души. Вслед за ним мы начинаем понимать, что Народ в истинном смысле – это не только сегодняшнее этнически однородное население, но и вся совокупность поколений отцов, дедов, пращуров. Становится очевидным, что историческое предназначение Народа, его совесть и собираемые веками духовные сокровища не подлежат сиюминутной конъюнктурной ревизии. В наше время бездонного дефицита идеалов костомаровское слово звучит особенно остро, оно не просто сближает нас с ушедшими поколениями, но и заставляет поразмыслить над истинной ценой происходящего ныне, сверяет ценности сего века со шкалой истории.

Очередным изданием в рамках серии «Полное собрание в одном томе» издательства «Альфа-книга» стала главная работа «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей». В этой по-настоящему интересной книге сопряжены выдающийся научный труд с недюжинным литературным талантом. Историком-художником справедливо называли его современники. Характерно, что и почитатели, и критики Костомарова равно признавались в увлекательности его произведений. «Все, что было драматичного в нашей истории… все это рассказано Костомаровым, и рассказано с непосредственным мастерством рассказчика, испытывающего глубокое удовольствие от собственного рассказа», - писал в своё время .

[1] Исторические произведения. Автобиография. Киев, 1989.

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] Костомаров Н. (по поводу картины Н. Н. Ге) //Российский летописец. М., 1989. С. 27.

[5] Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997.