Детские страхи

Детские страхи

Страх – сопровождает нас от рождения до смерти. Чем мы старше, тем страхи наши многослойней, сложнее. Но корнями они уходят в самое раннее детство. Всем фобиям во взрослом возрасте мы обязаны нашим детским страхам. Мы, как потомки животных, несем в себе страхи инстинктивные, присущие и братьям нашим меньшим: этот страх – пособник инстинкта самосохранения, помощник в выживании особи и рода.

Но наше сложное устройство психики, наше сознание, которое насилует бессознательные инстинкты, забивает все глубже в бессознательные слои, как изжившие себя, делает свою работу, на деле оказывая медвежью услугу.

Рациональные страхи, в нежном возрасте помогающие нам справляться с вывертами сознания, и отработавшие уже свою функцию защиты – рассасываются. Но те, что каким-то образом не сработали, не помогли, или помогли «слишком хорошо» – с возрастом уходят в бессознательное.

У деток с аутизмом, помимо стандартного набора детских страхов, описанных во многих научных трудах, рациональных страхов, возникают нестандартные, иррациональные. Это связано с их особенностями мышления и чрезвычайной чувствительностью. В сочетании с эмоциональной памятью и не очень четким осознанием окружающего мира и себя, даже стандартные страхи вычленить не просто и приходится сильно импровизировать, чтобы добиться отработки страхов такого рода, у каждого конкретного ребенка.

Хотелось бы разобрать некоторые из них, на примере моей дочери с диагнозом РДА (Ранний Детский Аутизм), в период отсутствия речи и после того, как речь частично сформировалась.

Страх звуков

Для деток с РДА резкие, громкие, необычные звуки доставляют не только психологическое, но и физическое неудобство, а порой и боль.

• Дочери было 3 года, она к тому моменту уже смотрела мультфильмы, и, хотя речи еще не было, понимание нашей речи уже формировалось. Она легко принимала аналогии из мультфильмов в реальности (не наоборот, ибо для нее настоящей жизнью были мультфильмы – там было безопасно). Однажды, проходя по улице, мы увидели рабочих, орудовавших отбойным молотком. Это громко и неприятно было даже мне. Маша зажала уши руками, кричала и отказывалась проходить мимо.

Мы отошли на расстояние, где было потише, и я начала ей рассказывать мультик про крокодила Гену и Чебурашку, тот момент, в котором они строят детскую площадку, и Гена работает отбойным молотком. Маша хорошо знала этот мультфильм. Я объяснила, что это отбойный молоток, и с его помощью разбивают асфальт, чтобы потом построить что-то новое, улучшенное, как было у Гены с площадкой для детей. Что, к сожалению, иногда, чтобы сделать что-то хорошее, надо пошуметь, и, если мы хотим увидеть дальнейшую красоту – мы должны потерпеть. Маша немного успокоилась, и дала понять, что мы можем идти мимо этого шума. Уши она, конечно, зажала, я и сама бы так поступила, но мы прошли мимо рабочих спокойно. И на обратной дороге Маша, указывая на них пальцем, сообщила: «Работают… Гена…хорошо», и мы прошли без проблем.

Похожая ситуация возникла через какое-то время дома, когда папе понадобилось поработать дрелью. Первая реакция была бурной, но достаточно было напомнить, про Крокодила Гену, и объяснить, как хорошо будут смотреться на стене новые полочки, чтобы Маша, зажимая уши, прибежала понаблюдать за процессом. Это был следующий шаг: любопытство пересилило – страх был отыгран.

• Маша с младенчества любит слушать музыку. Когда она подросла, обнаружилось, что у нее очень хороший музыкальный слух. Когда она была совсем маленькой, для нас было странно и обидно, что если кто-то напевает ей ее любимые песни, это, порой, вызывает истерику. Со временем я поняла, что для ее чуткого уха любая фальшь отзывается болью. В плоть до того, что песня спета чисто, но не в той тональности. Это вызывало массу проблем и в старшем возрасте: она могла подойти к поющему, с криком «Не пой!» и зажать рот рукой. Я не могу назвать такую реакцию страхом в чистом виде, но мне думается, эта проблема сродни вышеописанному страху шума. Сейчас Маше можно объяснить, что все люди разные, кто-то хорошо поет, а кто-то хорошо катается на коньках, рисует (это то, что Маше пока не дается). На сознательный уровень мы эту проблему перевели, но у нас она пока не отработана до конца.

• После первого удачного эпизода работы с шумом, теперь любые шумовые страхи удается снять на сознательном уровне просто проговаривая пользу от конкретных действий, и шум выставляя, как побочный эффект этих действий. Так было с поездами в метро, с громкой музыкой в театре и кино, звуками фейерверка и даже воем серены.

• Когда Маша в 2 года начала смотреть мультфильмы и повторять действия их героев – мы были рады, так как никакого повторения за реальными людьми, в том числе и членами семьи не было. С мультфильмов у нас «пошли» ролевые игры с игрушками и было видно, что ограничивать ребенка в просмотре телевизора, как советуют многие специалисты – не стоило. Но со временем я заметила, что некоторые диски, которые нравились раньше при вопросе «что поставить?» – бурно отвергаются. Причем, если диск уже играет, и Маша входит на середине действия, то с удовольствием досматривает до конца. Но если этот же диск пытаются поставить сначала при ней – следует бурный протест с истерикой. У меня возникло подозрение, что какой-то момент вызывает страх. Не поленившись отсмотреть все те диски, которые вызывали такую реакцию, я выяснила, что на них всех громкая рекламная заставка. Но, когда я попыталась выяснить у Маши почему она не хочет смотреть этот диск, задавая наводящие вопросы о громких звуках – внятного ответа получить не удалось. Тогда я при ней, несмотря на ее протест, поставила один из таких мультфильмов сначала. Маша, громко крича, убежала, зажимая уши, в другую комнату. А я в это время промотала заставку, так, что никаких резких звуков не было. Затем позвала Машу, когда уже шел мультик. Она спокойно села и стала смотреть. Я отмотала назад на заставку и показала, что я могу промотать ее, все это проговаривая спокойным тоном. Она напряглась на видеоряд, но не убежала. Заинтересовалась. Я объяснила, что если что-то не нравится или страшно – это можно промотать и показала как я это делаю. Так произошло первое знакомство Маши с пультом. Хочу отметить, что все нужные кнопки она запомнила с первого раза, и дальше в ходу у нас были и те мультфильмы, которые мы не смотрели вообще – там проматывалась пугающая часть, и дальше смотрелось без помех.

Приучение к горшку

• Когда в первый раз мы показали Маше горшок, понятное дело, она не знала для чего эта штука. Поиграв с ним пару дней, поносив на голове, попинав ногами, она вдруг обнаружила, что мы проделываем с ним странные вещи: запихиваем в него любимые игрушки, пытаемся на него присесть… Когда мы попробовали посадить Машу на этот предмет она застыла, и стала деревянная, как Буратино. Видимо, мы сами напугали ее, всячески стараясь показать, доступными методами, что с этим делают. Со временем, я поняла в чем проблема: оказывается Маша в подгузнике все свои дела делала стоя. Пришлось постепенно снимать подгузник, пытаясь отловить момент и подставить горшок. Если все удавалось – мы шли вместе его выливать. Постепенно, Маша поняла для чего этот предмет нужен. Со временем удалось личным примером (в нашем случае было удивительно, что сработало), показать, что сидеть на горшке – удобно.

• Когда пришло время переходить с горшка на унитаз – снова начались проблемы. Хотя Маша знала, что унитаз – аналог горшка для взрослых, как только ее посадили туда (конечно с детским сидением) она снова превратилась в Буратино, к тому же еще и громко кричащего. Именно в это время (3,5 – 4 года) мы стали посещать детский сад.

Это был Опыт, но не во всем положительный. Касательно проблемы, нами обсуждаемой – все усугубилось. Мы посещали Сад не долго, и там были, конечно, детские, маленькие унитазы. Однако, Маша предпочитала терпеть до моего прихода, и не посещать общественный детсадовский туалет. Не могу сказать, что усугубило ее отношение к унитазу, хотя… 25 человек в группе на 4 унитаза… (это все Мое отношение, Маше то любой унитаз был просто неудобным горшком). Проблемы «стеснения-девочек и мальчиков», не беспокоят вовсе и в 9 лет. Но, опять же, сейчас не о том.

То, что Маша боялась унитаза – было большой проблемой, т. к. приходилось везде возить с собой горшок. После детского сада боязнь унитаза усилилась настолько, что дома, если дверь в туалет была открыта, у ребенка начиналась истерика. Пришлось выжидать почти полгода, пока появилась возможность поехать на дачу. Там у нас есть биотуалет, он похож на унитаз, но ниже, к тому же нет прямой связи с канализацией и стандартный детский страх, что можно провалится в трубу – не мешал.

Когда Маше рассказали, что это просто большой горшок для взрослых – она согласилась на него присесть. Но тут же снова превратилась в Буратино. Тогда я рискнула предположить, что ее мучает классический младенческий бессознательный страх – страх потерять равновесие, неустойчивости. Когда Маша садилась на горшок – ее ноги опирались о пол, и, при желании, она могла опереться руками. С унитазом – другая история: рост еще не позволял стоять ногами на полу. Несмотря на то, что мы пробовали стандартные подставки под ноги, когда сажали на унитаз дома, видимо в детском саду у Маши закрепился стойкий страх, комбинированный из инстинктивного (боязнь потери равновесия) и более высшего социального (люди, которых я боюсь, заставляют меня делать то, что мне страшно: я боюсь не подчиниться, следовательно идет второй слой страха – инстинктивный, с которым невозможно бороться. Социальный страх по вектору сильнее, т. к. давление извне выше, чем изнутри. Люди объясняют, почему неподчинение им хуже, чем неподчинение животному страху. Люди ломают, люди учат. В обычной ситуации это было бы вполне уместно – так в основном и протекает педагогический и воспитательный момент. Но с Машей и ее особенностями этот процесс трансформировался в такой вот многослойный страх.

Диагностика проблемы – главная часть в борьбе с проблемой. Мы решили объяснить Маше ее страх, а потом, все вместе думать как облегчить жизнь с унитазом всем. Маша знала, что возить с собой горшок через весь город на метро мне не удобно. На прямой вопрос: «тебе неудобно, потому, что ножки висят?» Маша ответила «да». «Если тебе будет на что ножки поставить, ты будешь сидеть на унитазе?» тут Маша с ответом затруднилась, но тогда еще и с речью у нее было тяжело. Однако она согласилась попробовать вместе с папой сделать скамеечку под ноги, чтобы ей было не страшно сидеть на унитазе.

Скамеечка, под чутким Машиным наблюдением была сколочена, потом мы с ней вместе покрасили ее в розовый цвет, который она сама выбрала. Пока скамейка мастерилась, Маша ходила на горшок, но примеривалась к биотуалету: присаживалась, представляла себе скамеечку под ногами. Когда все было готово и краска высохла, Маша торжественно испробовала ее на биотуалете – впервые все прошло успешно. После предложения теперь вместо горшка возить с собой скамейку, и дома тоже не пользоваться горшком было получено ее согласие. Страх перед унитазом постепенно прошел. По приезде с дачи мы пользовались этой скамеечкой месяц, и всего 1 раз брали ее с собой на занятия. Потом было достаточно того, что она стоит в туалете и ее можно взять в любой момент, а можно и не брать.

Страшные сны

Сны – разговор нашего сознания с бессознательным. Существует много теорий о снах, от классических Фрейда, до эзотерических. Можно по-разному к ним относится, но когда приходится иметь дело с кошмарами аутичного ребенка – опять же надо импровизировать.

Когда Маша уже начала говорить – стало проще понять, что конкретно ее беспокоит и бороться на сознательном уровне. Но, когда у неговорящего ребенка посреди ночи начинается истерика – мы можем только догадываться, что конкретно приснилось и как с этим бороться.

У нас складывалось так: где-то с 10 месяцев и до 2-х лет Маша засыпала, только если никого не было в комнате, без света, сначала с бутылочкой, а с 1,5 лет без. Однажды она заснула, как обычно, но через час вскочила в истерике. Когда удалось ее успокоить, она наотрез отказывалась оставаться в комнате одна, даже со светом. Тогда речи у нее практически не было, и объяснить, что ее испугало, она не могла, но было понятно, что это плохой сон. Мне не хотелось возобновлять ситуацию засыпания, когда рядом взрослые – для Маши это было бы серьезным регрессом. Я поставила ей диск с успокаивающей музыкой. Объяснила, что эта музыка прогонит все страшное и плохое, что она защитит. Маша сразу приняла эту музыку и довольно быстро заснула. Однако на следующей вечер наотрез отказалась оставаться одна в комнате, и только музыкой удалось ее уговорить. С тех пор у нас закрепился этот ритуал – стереотип: с 2-х и почти до 6-ти лет Маша засыпала только под эту музыку. Мы возили диск с собой во все места, где приходилось оставаться ночевать. Иногда, среди ночи вставали, чтобы включить диск заново, если Маша просыпалась.

Только к 6-ти годам удалось, методом проб и уговоров, расширить стереотип до других дисков, сначала с музыкой, потом и со сказками на ночь.

Тут надо отметить, что в ситуации смены окружения (выезд на дачу, поездка к бабушке, ночуем у друзей…), было проще уговорить послушать что-то иное.

• Когда у Маши встала речь, проще стало выяснить, что же испугало. Она могла рассказать хотя бы отрывки из своих кошмаров. По ним часто было видно, что это переработанные моменты из просмотренных днем мультфильмов, которые днем были страшны, а потом утрировались до кошмаров; или события дня, вроде прошедшие ровно, но требовавшие от Маши больших эмоциональных сил (например, общение с другими детьми, или поход в театр, или к родителям приехали взрослые гости).

Мы проговаривали все, что я могла отследить, договаривались, не смотреть вот ЭТИ мультики, не слушать ЭТИ сказки на ночь, и даже эти разговоры успокаивали.

Хорошим ходом было найти оберегающий предмет: в нашем случае это стал «ловец снов», в свое время привезенный, как сувенир, из Америки. Я рассказала Маше, что он ловит страшные сны в свою паутинку, и повесила его над ее кроватью. Ложась спать, Маша говорила «заклинание»: «Ловец снов, забери у меня плохие сны, оставь хорошие» (эти слова она придумала сама).

Когда Маша стала старше, мы включили в «обереги» и молитву «Отче наш». Я объяснила на доступном уровне что такое иконы. И, хоть ей пока трудно осознавать суть религии, но в церковь она ходит с удовольствием и носит крест, как защиту.

Копируемые страхи

Несмотря на то, что добиться подражания у аутичных деток не так-то просто во всем, что касается положительных моментов, сильные эмоциональные состояния близких они срисовывают быстро. Особенно это касается страхов, как сильных эмоциональных переживаний.

Вообще, не стандартно-эмоциональное поведение близких выводит их из состояния ступора, и, даже если сразу нет реакции – то обязательно она последует потом. Так, если мама строгая, и склонна направлять, и в крайних случаях ругать, вдруг заплачет – это может вызвать панику и потом вспомнится через время. И наоборот, если мама часто плачет, то неожиданный ее окрик тоже вызовет эмоциональный отклик, сиюминутный, или отсроченный.

Но в данном разделе я бы хотела рассказать о наших личных, иногда и внутренних страхах, которые наши детки могут перенять, не сознательно скопировать. На своем примере приведу показательную простую ситуацию.

Я очень боюсь всевозможных летающих агрессивных и кровососущих насекомых. Мои фобические реакции подкрепляются сильной аллергией на их укусы. Особенно страшны для меня осы. Маша очень интересуется животным миром, и насекомыми в том числе. И, когда она была маленькая, никаких ярко выраженных страхов к насекомым у нее не замечалось, но где-то с 7 лет особенно на даче, она выдает яркие проявления страха по отношению к летающим насекомым. Причем половина бурных реакций четко срисована с моих. Зная о своих проблемах, я всегда старалась не акцентировать у Маши на них внимание. Если летит оса – я говорила, что это оса, она жалит, если на нее нападают; это – слепень, он кусает потому, что ему нужна пища… И, если осу надо игнорировать, чтоб не укусила, то от слепня лучше убежать. И до какого-то времени Маша с насекомыми вела себя спокойно. Кроме меня в семье никто на них бурно не реагирует. Но сейчас она достаточно большая, чтобы отслеживать мое даже сдерживаемое поведение и эмоции по отношению к тем же осам. Она инстинктивно его копирует, как эмоционально – сильное.

Поскольку я пока не могу справится со своими инстинктивными реакциями, никакие разъяснения не снимают с Маши этого вторичного, навязанного ей страха.

Этот момент нам еще предстоит отработать. Но, как можно предположить, не только такие, ярко выраженные, примитивные страхи могут копировать дети. Нам всем необходимо очень хорошо отслеживать то, что пугает нас, чем мы можем, хоть даже теоретически, «заразить» наших детей, и, по мере сил, с этим бороться.

Алина Николаева