ОДИНОКИЕ РЫЦАРИ ПРАВА
«Философия права русского либерализма» М.: Мысль, 2012. – 567 с.
По причинам органическим
Мы совсем не снабжены
Здравым смыслом юридическим,
Сим исчадьем сатаны.
Широки натуры русские,
Нашей правды идеал
Не влезает в формы узкие
Юридических начал.
Мы хорошо усвоили, что правовая культура не приживается на российских просторах. Мы даже рады умеренному произволу, у нас не принято «качать права», вместо осуществления законных прав «дорогие россияне» привычно ждут милости и благосклонности со стороны начальства. Когда же начинаются очередные пропагандистские кампании с призывами «укрепить законность», «установить верховенство закона», население быстро приходит к выводу, что его в очередной раз ставят на поток и разграбление, что аппетиты и наглость «правоохранителей» и прочего «крапивного семени» возрастают многократно, а «противоправным деянием» становится практически любой поступок: от пения частушек до бантиков «неустановленной формы».
Объяснить русскому народу в таких условиях, что право и свобода суть высшие ценности, достигнутые человечеством на пути исторического развития, не представляется возможным. В его генах всегда будет сидеть убеждение, что писаный закон – это всего лишь изобретение богатых и сильных, чтобы им было удобнее угнетать и унижать бедных и слабых. Утилитарное отношение к праву глубоко засело в головах россиян. Организованное беззаконие – наиболее распространённое восприятие российской правоохранительной системы. Чем больше отечественные законодатели посещают Совет Европы, английский парламент, американский Конгресс, тем больше Россия становится похожа на Нигерию и Сомали. С нелёгкой руки славянофилов и прочих «самобытных патриотов» отсталость России была возведена в культ и «создала такие условия, в которых сильное влияние западной критики капитализма и его «формальной свободы» соединилось с некоторыми важными элементами национального наследия и породило интеллектуальную традицию глубокого недоверия к праву и вражды к либеральным ценностям».
Но и в России находились люди, не желавшие находиться в общей стае. В книге польского академика Анджея Валицкого, мирового авторитета в области исследования истории польской, русской и европейской философской, политической и общественной мысли, «говорится о тех мыслителях, которые сопротивлялись русскому «правовому нигилизму» и таким образом отошли от ведущей интеллектуальной традиции России». Польский учёный сосредоточил внимание на шести представителях русской либеральной мысли, выделил шесть основных теоретиков права (Борис Чичерин, Владимир Соловьёв, Лев Петражицкий, Павел Новгородцев, Богдан Кистяковский, Сергей Гессен). Естественно, что этим набором имён вовсе не ограничивается юридическая мысль России. Валицкий сознательно ограничился только либеральным течением в правоведении, а, во-вторых, выделил тех теоретиков, которые не только находились на передовых позициях в мировой философии права, но и определённым образом сами продвинули эту дисциплину на новые рубежи. В противном случае «выдающимся правоведом» можно посчитать даже Константина Победоносцева (ведь он тоже подвизался на должности профессора юриспруденции).
Впрочем, и не всякого либерала можно причислить к сторонникам правового порядка. Так, почему-то причисляемый к ним Константин Кавелин был ярым противником Конституции, считая, что ограничение самодержавия чрезмерно усилит дворянство, и предлагал взамен некую расплывчатую «народную монархию», в которой будет достигнуто «симфоническое» единение самодержца и трудящихся масс с одновременной ликвидацией средостения . Тем более нельзя отнести к философии права различные революционные течения. Хотя периоды просветления наблюдались и у революционеров. Николай Чернышевский, оказавшись на каторге, стал возражать своим единомышленникам: «Вы, господа, говорите, что политическая свобода не может накормить голодного человека. Совершенная правда. Но разве, например, воздух может накормить человека? Конечно, нет. И однако же без еды человек проживает несколько дней, без воздуха же не проживёт и десяти минут. Как воздух необходим для жизни отдельного человека, так политическая свобода необходима для правильной жизни человеческого общества». Но, в целом, революционные теоретики так и не приняли положения о самоценности права, видели в нём лишь орудие для достижения своих целей, усиленно «вводили социализм» декретами, расстрелами, экпроприациями.
В том то и отличие рассматриваемых в книге мыслителей, что они видели в праве не произвольный набор законодательных актов, а живое явление человеческой культуры. В то время, когда европейская юридическая наука, следуя механицизму естествознания, склонялась в сторону правового позитивизма, выдавая за право сумму законодательных установлений, изданных от имени государства, русские либеральные юристы считали подобную трактовку опасным помрачением и настаивали на приоритете естественного права, оставляющего каждому человеку естественные неотчуждаемые права, которыми он наделён изначально, а не по прихоте правительств. Вместе с тем они настаивали на автономии правовой и нравственной сфер. Законодательно регламентировать нравственные предписания – значило бы уничтожить нравственность как таковую, поскольку любой нравственный поступок базируется не на предписаниях, а на свободе внутреннего выбора. Хотя определённый нравственный минимум законодательство должно гарантировать.
Забвение этих постулатов привело к образованию кровавых деспотий ХХ века. Пренебрежение «формальностями» и философскими основаниями права породило не рай на земле и не всеобщее братство, а Царство Зверя. А истоком такого плачевного явления стали ошибки в толковании юридических дефиниций, превращение людей из субъектов права в его объекты. Следствием стало неминуемое угасание правосознания и усиление правового нигилизма. Знакомство с правовыми взглядами российских мыслителей прошлого и позапрошлого столетий может оказаться полезным вовсе не одним юристам. Любой гражданин может сравнить правовую культуру века нынешнего и века минувшего и с этой точки зрения оценить «законотворчество» современных «народных избранников» и «всенародно любимого» президента.
Юрий ЕПАНЧИН
