Сказка

Сказка

Федосеева Екатерина,

учащаяся Центра образования № 000,

г. Москва

Давным-давно, во времена Кощея Бессмертного и Лешего, далеко-далеко, за тридевять земель, в тридесятом царстве, жил Чародей – хранитель сказок. Был он стар – как океан, могуч – как ветер и вечен – как солнце. Его серебристая борода мирно покоилась на широкой груди. На каждой ее прядке висели сказки. Разнообразные, интересные и необыкновенные. Народные и авторские, веселые и грустные, но каждая о любви и доброте. У каждой сказки было свое место, поэтому они никогда не переплетались друг с другом. В строгости содержались сказки. В идеальном порядке, который нельзя было нарушать, хранил их Чародей. Так и жили они: и сказкам хорошо, и старику спокойно.

А в самом начале XXI века в маленьком городке жила-была озорная девчонка. Звали ее Викторией, но все окружающие обращались к ней Куся. Училась Куся в школе, в пятом классе. Как училась? С двойки на тройку, с тройки на четверку – вот так и перебиралась. Больше всего не любила Куся читать. Никакая книга не могла увлечь ее. Детские сказки казались ей скучными, школьная литература – неинтересной, а взрослые произведения – непонятными. Но не могла же она совсем ничего не любить? Конечно, не могла. Любимым занятием девчонки было рисование.

И вот однажды пошла она за новыми красками. Но не в магазины городские, а в лавку к художнику. Его картины поражали своей глубиной и реалистичностью. Жил этот человек в лесу, в небольшой хижине, лавку держал на ярмарке деревенской, а картины свои писал на берегу озера лесного – туда и направилась Куся. Путь лежал через лес, не слишком густой, но и не особенно редкий, да через поле, в котором трава поднималась выше нее самой.

Зайдя в лавку, Куся, как обычно, набрала красок. Но тут ее взгляд остановился на баночке с названием «сказочная». Удивилась Куся и спросила у художника:

– Дедушка, а что это за цвет такой сказочный? Серебристый что ли?

– Нет, Кусенька. Цвет этот придает жизнь любой картине, которую ты нарисуешь.

– Ой, как интересно! Я, пожалуй, куплю ее. Буду делать сказку.

Полная необычных идей, веселая, Куся воодушевленно побежала на поляну. А про школу она и думать забыла. В рюкзачке звонко постукивали баночки с разными красками, однако все мысли девочки были сосредоточены на одной – только на «сказочной». Придя на полянку, Куся устроилась поудобнее.

Первой идеей, пришедшей ей в голову, была идея нарисовать сказку. Но какую? Ведь она о каждой сказке имела смутное представление. Поэтому на одном листе появились сразу несколько персонажей и сюжетов из абсолютно разных сказок.

Завершающим штрихом в ее картине должна была стать та самая, заветная, краска. Девочка, затаив дыхание, очень осторожно открыла баночку с надписью «сказочная». Сняв крышечку, она тотчас же почувствовала запах, который показался ей сильно знакомым. «Так пахнут бананы… нет, земляника… нет, спелое яблоко…» – рассуждала Куся.

Так пахла сказка. В ней опытными руками были собраны и тайна, и борьба, и геройство, и подлость, и, конечно же, бессмертие. Но точный рецепт был утерян давным-давно, задолго до того, как люди научились писать и читать. Вся баночка светилась серебристым цветом, переливалась перламутровым сиянием, отливала сизой тенью. Обмокнув в нее кончик кисточки, девчушка слегка провела по картине... Неожиданная сонливость подступила к ее глазам. Мгновенно забыв про работу, прилегла она под высокой сосной и тут же уснула крепким сном.

Когда она проснулась, все было таким же, как и прежде: деревья, поляна, картина, кисти, краски. «Должно быть, солнце напекло голову», – решила Куся. А вечер уже стал ближе – похолодало и стало смеркаться.

Оказывается, пока спала Куся, сказки ожили. Почувствовав такой манящий запах краски, сказки со своими героями сорвались с облюбованной бороды Чародея и стремглав помчались на поляну. Но там никто не собирался их читать. Растерянные, хотели вернуться они по домам, но столкнулись друг с другом и перепугались. Непривычно тесно им стало в одном месте. Вот и забегали, засуетились они. И, конечно же, перепутались.

На поляну, где заснула девочка, из леса вышел художник. Тот самый торговец красками. Издали завидев Кусю, уже собравшуюся уходить, закричал он громко, звучно и звонко не по годам: «Стой! Стой! Кусенька! Погоди, остановись!»

– Дедушка, что случилось?

– Ох, Кусенька, беда. Беда произошла. Ты баночку со «сказочной» краской не открывала?

– Как же, отличная краска. И пахнет вкусно, и светится занимательно.

– А картину ей, надеюсь, не писала?

– Писала. Посмотрите... Ой!

И лишь сейчас увидела Куся, что не тот это уже рисунок, который она сделала до сна.

– Ой... – снова вырвалось у нее.

– Ну, все, девочка. Беда уже произошла. По моей вине. Не предупредил я тебя, что на солнце ярком краска эта свои свойства меняет.

– Что же произошло?

И рассказал старик Кусе историю, случившуюся, пока спала она.

– Эх, девочка ты моя несмышленая. Они же ручные все, домашние. И хозяин у них есть.

– Хозяин? У сказок?

– Да, да, дорогая. Хозяин у сказок, а точнее – хранитель. Он их в порядке особом держит – каждой сказке по часу на путешествие к детям. Здесь семь сказок, а значит, что через семь часов они должны вернуться на место.

– Да пусть идут. Мне они не нужны…

– Как же они пойдут, коль у тебя на картинке застряли. Возможно, они тебе и не нужны, но ты единственная, кто помочь им сможет.

– Чем же я помогу?

– Мы тебя к ним отошлем, исправь там все, как надо, и возвращайся – да поскорей!

– Никуда я не пойду!

– Неужели ты мне не поможешь? – спросил художник жалобно и настойчиво одновременно. – Только ты способна спасти сказки.

Наконец, согласилась Куся. Нехотя, всем своим видом показывая, что ей неприятно то, что она делает, встала она и приготовилась. А старик тем временем шептал что-то над своими ладонями. Потом достал краску, открыл баночку и подул так, чтобы яркие песчинки полетели прямо на Кусю. И только одна из них дотронулась до кожи девочки – как вся она засияла, поднял ее сильный ветер и унес. Куда унес, даже старик не осмеливался подумать.

Летела наша героиня долго. А пока летела, в носу у нее щипало, в ушах свистело, в боках щекотало. И звала она громко-громко, только вот не слышал ее никто.

Вдруг почувствовала девочка, что она остановилась, что щекотание, свист и пощипывание прекратились. Открыв глаза, увидела, что стоит она на белом облаке. Сверху и снизу, справа и слева, сзади и спереди все было белое. Только звуки различные доносились со всех сторон. Где-то внизу, в стороне, плескалось море, и кто-то причитал. Туда и направилась Куся.

Вышла она из тумана и увидела синее море. Неспокойно оно было. Видит Куся, на берегу, у самого прилива, сидит и причитает старик. Рядом с ним его невод лежит, а в нем бьется... нет, не золотая рыбка, а Русалочка! Сидит она на песке, в сетях запуталась, лицо в ладонях спрятала и рыдает неслышно. Только плечи подрагивают. Длинные алые волосы до воды достают, а хвост все по песку ударяет. Испугалась сначала юная путешественница и только потом догадалась, что надо помочь.

Подбежала она к старику и спрашивает: «Дедушка, дедушка, не плачь! Что стряслось?» «Да, – отвечает старик, – не захотела жена моя быть обыкновенной крестьянкой, а захотела стать столбовою дворянкой! А день назад, закинув невод, я не ловил такую нелюдь, а, – головой покосил старик в сторону рыдающей красавицы с хвостом, – мне (в третий раз я сеть бросаю) попалась рыбка золотая. Глазенки выпучит, глядит, по-человечьи говорит, мол, «брось меня я все исполню, лишь отпусти обратно к морю». Вчера я попросил корыто, ведь наше было так разбито. Сегодня рыбку я ловил — и вот те на — что получил!!!»

Не успела Куся подивиться тому, что старик стихами заговорил, как вдруг немного подальше от берега увидела она корабль. А на корабле принц стоит, красивый-красивый, высокий, статный, темноволосый. А в руках у него рыбка золотая бьется. Он ее целует, что-то говорит, а она ему отвечает.

Бросилась Куся вплавь к кораблю, сделала два гребка – возле судна оказалась. И этому подивилась девочка, но время нельзя было терять. Крикнула она русалочке, чтобы к ней подплывала – и та мгновенно оказалась рядом. Позвала Куся принца. Тот, увидев русалочку, им любимую, и выпустил золотую рыбку обратно в море.

Внезапно густой белый туман поглотил Кусю, снова она оказалась на облаке. Все ближе и ближе слышались звонкие голоски, которые были явно чем-то напуганы.

На ощупь шла Куся в тумане, споткнулась обо что-то и упала. Этим чем-то оказалось бревно. А прямо перед Кусей стоял домик. Вафельная дверь, леденцовые окошки, глазуревая крыша и стены тоже из чего-то очень аппетитного. Стояла и удивлялась Куся, как вдруг из кустов выскочило несколько маленьких пухленьких человечков. Они с ужасом на лице бежали в дом. Причину этой паники Куся узнала через несколько секунд, когда из тех же кустов появился огромный серый Волк. А за ним бежала Коза. Блея и пытаясь что-то объяснить Волку, она плакала и, казалось, была в растерянности. Все семеро маленьких человечков очень проворно вбежали в маленькую дверцу домика и тут же захлопнули ее. Семь пар испуганных круглых глаз прилипли к окнам.

Но злой и страшный серый Волк, казалось, был растерян не меньше тех гномиков. Встав на задние лапы, подошел он к двери, постучался и очень учтиво проговорил:

– Да не за в-ввами я, господа. Мне нужны козлята. Такие маленькие серр-р-ренькие и беленькие. Не видали?

Из домика донесся такой визг, что непонятно было, что ему ответили. А рядом, громко причитая, заливалась слезами Коза.

– Ой, ой-ей-ей!!! Что же мне делать? Как мне-е-е бы-и-ить. Ах, козля-а-а-тушки, ах, ребя-а-а-тушки мои! Пропаде-е-ете вы без меня-а-а.

Поняла Куся, что необходимо найти этих козлят. Она вспомнила сказки и про семерых гномов и про семерых козлят. Если здесь – у гномов – учтивый волк, то там – у бедных козлят – злая ведьма. Побежала Куся сквозь кусты. Долго бежала, пока не выбралась на другую лужайку. Тут стоял уже домик побольше, бревенчатый, со знатным крыльцом. Из дома тоже доносились крики и визг, но вместе с семью испуганными личиками из окошек выглядывали еще и рожки. А возле дома ходила, пытаясь предпринять хоть что-нибудь, дряхлая старуха в плаще. На пенечке рядом с домом сидела в задумчивости красивая девушка в нарядном платье. Решила Куся поговорить с ними. Авось и получится что-нибудь.

– Белоснежка? – спросила Куся.

Красивая девушка в изумлении раскрыла свои большие черные глаза.

– Вы не туда попали, эта сказка — не Ваша. Вам надо через кусты, во-о-он те, густые, и Вы выйдете к гномикам. Они там уже ждут.

Ничего не ответив, девушка сорвалась с места и побежала. Заиграли на ее белоснежном лице румянец и радость. А вслед за ней заковыляла и старуха. Немного постояв, Куся решила бежать за Волком и Козой. Но тут они сами появились из кустов. Обрадовалась девочка и вздохнула спокойно. Присела она от усталости на тот самый пенек, где ждала Белоснежка. Закрыла глазки – и тотчас же уснула. А снилось ей, что летит она над полями, над лесами, мелькают деревья, проносятся речки, и вдруг – туман. Испугалась такого изменения Куся и проснулась сразу.

Открывает глаза, а рядом мальчик, лет двенадцати. Сидит, смеется. И время-то вроде как современное. Сидит он в одних шортах, мокрый, ноги в реку опустил и рассматривает там что-то. Поблескивает это что-то в руках у мальчика, поблескивает – и тут вдруг как задымится, заклубится все вокруг. Подумала Куся, что снова в туман тот белый попадет. Ан нет. Когда просветлело вокруг, увидела она древнюю страшную старуху. Кожа у нее дряхлая-дряхлая, нос крючком, пальцы костлявые, зубы – через один. Опирается она на палку деревянную, с грибами и листьями. Вид ужасный. А парнишка еще больше Куси испугался. Начала эта карга старая противным брюзжащим голосом говорить: «Ну, Волька, где я? Отвечай, а то как закручу-заверчу, как заколдую тебя! У-у-у!»

Только сейчас поняла Куся, что старуха — это Баба-Яга, а мальчик – Волька — из сказки про Старика Хоттабыча. Это она знала, потому что «Старик Хоттабыч» была любимая книга ее старшего брата Кольки. А Бабой-Ягой она однажды была на школьном выступлении.

И тут Куся громко засмеялась. Это она представила бедного старика Хоттабыча в избушке на курьих ножках. Стоит она и смеется, а что делать, чем помочь — не знает. «Будем ждать…» – подумала Куся.

Стоило только Бабе-Яге замахнуться на Вольку, заклятие забубнить, как появился седобородый старик с тремя волосинками в руках – это Хоттабыч наколдовал вернуться к лампе.

Тут Куся решила взять ситуацию в свои руки. Подбегает к старику и шепчет ему на ухо, чтоб он, мол, наколдовал – и старуха у себя в лесной избушке оказалась. Вырвал Хоттабыч три волоска из бороды, сказал заветные слова «трах-ди-би-дох ти-би-дох». Исчезла Баба-Яга, костяная нога, а вместе с ней и Куся.

Обо что-то колючее зацепилась Куся. Открывает глаза, а вокруг нее только песок – тишь да гладь. Ни людей, ни сказок. А за спиной огромный кактус. Иголки у него с Кусину ладонь величиной. Побежала она вперед. Бежит, а кругом пустыня. Вдруг где-то далеко-далеко послышался топот копыт. Остановилась и прислушалась она к этому звуку. Топот очень быстро приближался. Мимо песчаных гор скакал маленький пони. Остановившись около Куси, проговорил он человеческим, даже мальчишечьим, голосом: «Залезай, прокачу!»

Села Куся ему на спину и помчался он вперед. Не успевала девчушка по сторонам смотреть, замечать, что происходит. Спросила у своего спутника:

– А кто ты, из какой сказки?

– Конек я, Горбунок.

Только сейчас поняла Куся, почему ей так удобно сидится. Ведь она устроилась между горбов!

Прискакал Конек-Горбунок к избушке на окраине деревни, остановился и сказал: «Вот странно! Скакал, скакал по пустыне целый день и только после того, как тебя встретил, смог дорогу домой найти. Странно, правда?» «Да я за эти несколько часов уже привыкла к странностям», – отвечает ему Куся.

Только попрощалась она с Коньком-Горбунком, как защипало в носу у нее, засвистело в ушах, в боках защекотало. Чихнула Куся и очнулась на той самой поляне, где художник ее краской осыпал.

– Ну, с возвращением, Кусенька! Посмотри, – и показал старик рукой на последние лучи заходящего солнца.

– Успела!.. – выдохнула Куся.

Собрала краски и кисти Куся, надела портфель, свернула рисунок и подала старику краску, ту самую:

–Забери, дедушка, я теперь со сказками знакома. Спасибо. Я домой побежала — книжки читать. Спокойной ночи!

Улыбнулся старик, посыпал на себя «сказочной» краской и полетел домой. Сказки же надо кому-нибудь в порядке и строгости держать. А то ведь разбегутся, перепутаются.

Вот и сказке конец, да делу венец.