Санкт-Петербургский Государственный Университет
Филологический факультет
Практика перевода
Выполнила студентка 5 курса
10 английской группы
Гирфанова Юлия
Санкт-Петербург
2007
А. Искоз, А. Ленкова. Хрестоматия по лексикологии немецкого языка. Л., 1975. С. 5 – 8.
(С.5)
Глава I.
Морфология.
Г. Пауль. Грамматика немецкого языка, т. 5.
Галле (Зале), 1957, с. 1 – 8, 29 – 31, 46 – 47, 131 – 138.
Морфология.
Вступление.
§ 1. Сколько-нибудь прочная традиция относительно положения морфологии в системе грамматики ещё не сложилась. Я. Гримм, которого, в сущности, следует считать основателем учения о морфологии, поместил ее между словообразованием и синтаксисом. В этом с ним согласны Диц, Бопп и пр. Шлейхер и Миклошич же, напротив, рассматривали морфологию прежде словообразования. К ним присоединились Бругманн и Вильманнс. Последняя схема кажется, на первый взгляд, естественной, так как флексия всё же присоединяется к корню слова. Однако в этом случае, так же как и при предыдущей схеме, предполагается сравнивание морфологии и словообразования, при которой задачи первой не освещаются в полной мере. Нельзя упускать из виду, что отображение звукового состава слова, как оно дается в словообразовании, дополняется в синтаксической конструкции передачей синтаксической функции данного слова. Помимо отображения звуковой формы слова, для понимания морфологии важным является отображение функций этой формы. Однако их нельзя отделить друг от друга, так что мы могли бы выделить две части, в одной из которых будет рассматриваться словообразование, а в другой – синтаксис, или, вернее, основные вопросы синтаксиса.
(С. 6)
Словообразование учитывает одновременно и звуковую форму слова, и его смысл и, следовательно, соотносится не с морфологией, а с областью пересечения морфологии и синтаксиса. Следовательно, нельзя сказать, что какая-либо из вышеупомянутых схем обуславливается природой вопроса. Любая схема является сомнительной также потому, что вся общепринятая грамматическая классификация не может быть последовательно применена. Ведь в действительности все отношения в языке и его историческое развитие связаны друг с другом. Таким образом, я счел необходимым рассмотреть формальные отношения между этимологически родственными группами слов, а также ударение в сложных словах и редукцию звуков в составных элементах уже в разделе, посвященном фонетике. Именные формы глагола в связи с их строением следовало бы рассматривать в разделе, посвященном морфологии, но они так тесно связаны с истинными глагольными формами, что я, как и прочие грамматисты, предпочел рассмотреть их в разделе о словообразовании. Флективные суффиксы могут при изоляции стать словообразующими, в результате чего синтаксическая функция сразу же переходит на другие элементы. Сложные слова составляются из синтаксических образований. Принимая во внимание два последних аргумента, я счел наиболее целесообразным рассмотреть морфологию только после синтаксиса. […]
§ 2. Морфология германских языков была описана Я. Гримом во втором и третьем томах его грамматики. Среди прочих грамматистов, занимавшихся германскими диалектами, только Вильманнс во втором томе своей работы предлагает всеобъемлющее описание. Затем можно упомянуть Клуге, "Образование корней существительных в древнегерманских диалектах", Галле, 1886, 1899. […]
§ 3. В морфологии мы различаем производные слова и сложные. Возможны сомнения относительно наиболее целесообразной последовательности рассмотрения этих частей, которые впоследствии объединяются. И у той, и у другой последовательности есть свои преимущества и недостатки. Мы сначала размещаем раздел, посвященный сложным словам, главным образом потому, что некоторое количество вторых составных элементов превратилось в словообразовательные суффиксы.
(С. 7)
Далее я считаю необходимым выделить третий раздел, в котором будет рассматриваться взаимовлияние сложных и производных слов.
А. Сложные слова.
§ 4. Сложные слова развились из синтаксически связанных нескольких слов. Не следует понимать это так, что таким образом возникло каждое отдельное слово, которое мы рассматриваем как сложное слово; скорее, после того как несколько синтаксических единиц объединяются в одно слово, оно продолжает функционировать так же, перестав быть синтаксической группой. Большинство дошедших до нас в итоге сложных слов создано по подобной аналогии.
Главную причину преобразования словосочетания в сложное слово следует искать в том, что они каким-либо образом изолированы друг от друга. Изоляция может заключаться в том, что значение сложного слова больше не совпадает со значением, составляемым из значений его членов. Это, как правило, является следствием того, что сложное слово принимает на себя новые значения, с чем, разумеется, может быть связано возникновение других. Но также возможно, что член сложного слова принимает значение, которое он уже утратил как самостоятельное слово. Другой вид изоляции состоит в том, что член сложного слова может под воздействием фонетического окружения оформляться как простое слово, третий – в том, что в сложном слове появляется форма флексии, которая в простом слове замещается другой, четвертый – что в сложном слове возникает конструкция, невозможная вне него. В большинстве случаев, хоть и не всегда, изоляция начинается с дифференциации значения. Это часто проявляется уже тогда, когда высказывание ещё не считается сложным словом, сравните, например, rote Rüben (свекла) как название сорта и der große Ozean как название определенного моря. В этих случаях о самостоятельности составных частей напоминает флексия первого составного элемента.
(С. 8)
Может произойти и так, что два слова, между которыми стоит третье, все же объединяют свое значение в некое единство, сравните von Rechts wegen (по существу), um des Friedens willen (желать мира). Граница между словосочетанием и сложным словом вообще подвижна.
§ 5. Различают древние типы сложных слов, восходящие к общеиндоевропейскому языку, и более новые, которые складываются только в ходе развития отдельного языка. При этом первые рассматриваются как истинные, а последние – как неистинные сложные слова, с чем, в таком случае, связано представление, что эти два типа совершенно различны по сути. Но даже когда мы не можем проследить происхождение древних сложных слов, не остается никаких сомнений в том, что оно происходило так же, как и у более новых сложных слов. Помимо этого, между ними можно отчасти провести параллели. Также мы можем различать словосочетания в зависимости от того, только ли по отношению к синтаксису остальной части предложения произошла изоляция синтаксических связей. В последнем случае изменяемые формы застывают и становятся неизменяемыми словами. Естественно, слова, которые сами по себе уже являются неизменяемыми, также могут образовывать сложные слова. Далее мы, прежде всего, разделим сложные слова на номинальные, вербальные и неизменяемые.
