– доктор исторических наук, доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой теории государства и права и отечественной истории; директор НИИ истории казачества и развития казачьих регионов ЮРГПУ(НПИ) им. .
Человеческие микроистории в возрождении Морозовского юрта 1-го Донского округа
В одной из нередких дружеских дискуссий со станичниками Первого Донского округа мы заговорили об исторических документах, которые однозначно подтверждают наличие донского казачества в советское время, когда знаменитые гвардейские казачьи кавалерийские корпуса уже были расформированы, и, казалось бы, и казачий след в истории практически стирается. Тем более что отдельные историки вообще однозначно считают: после кровопролитной Гражданской войны о казачестве вообще говорить нечего. Им вторят некоторые, не очень образованные, современные политики. И вот в один прекрасный день казаки привезли мне в университет интересный исторический документ.
Так в моих руках оказалась копия справки № 000/40284 об освобождении по форме «А», выданная Харитонову Акиндину Венедектовичу Управлением исправтрудлагеря АВ/3 19 сентября 1946 г. за подписью начальника лагеря № АВ/3, лейтенанта Богданского и начальника ЗУРЗ-УР4, старшего сержанта Казарина, скреплённая печатью и дактилооттиском большого пальца правой руки освобождённого, для следования к избранному месту жительства в Мостовской район Краснодарского края. Теперь она хранится в личном архиве автора. Мы стали выяснять историю происхождения этого исключительного документа, имеющего личностную человеческую версию. И вот что удалось установить.
В 1993 г. на одно из заседаний правления Морозовского казачьего юрта неожиданно пришёл старик и буквально с порога со слезами на глазах стал искренне умолять членов правления справить ему обычную казачью форму, поскольку хотел быть похороненным именно как настоящий донской казак. В ходе долгого и тяжёлого разговора выяснилось, что в молодые годы казачий гость попал в достаточно странную историю и отсидел целых десять лет в сталинских лагерях. В подтверждение своих слов пожилой человек со старинным и особо почитаемым в Русской Православной церкви именем Акиндин показал членам правления подлинную лагерную справку № 000/40284, датированную 19 сентября 1946 г., где чёрным по белому было отчётливо зафиксировано в графе национальность – «казак». Также выяснилось, что 60 лет назад молодым человеком в возрасте 20 лет он попал в довольно нелепое приключение зимой 1934 г. С тремя несовершеннолетними друзьями явно по наущению кого-то из взрослых они стащили облигации государственного займа. Распространение облигаций было довольно обыденным делом в те далёкие годы, когда значительную часть заработной платы и выработанных трудодней зачастую выдавали отнюдь не деньгами, и даже не натуральными продуктами, а облигациями в поддержку очередной политической кампании. Как настоящие казаки-разбойники, молодые парни напали на милиционеров, перевозивших мешки с облигациями на обычной подводе. Охранников быстро разоружили, а у тех к тому же оказался единственный на троих наган, который тут отобрали. Детали той давней хулиганской выходки просто стерлись в памяти. Толи молодые казаки заигрались в довольно взрослые игры, толи взрослые казаки решили насолить властям за навязывание ничего стоивших облигаций и посчитали, что малолеткам-то ничего не будет за такую совершённую глупость. Как уж там милиционеры вели себя при нападении горе-грабителей: растерялись ли от неожиданности, или зазевались в зимнее время, укутавшись в одежды, но потом было уже позже. Как бы там ни было: факт остаётся фактом. Мешки с облигациями молодые казаки с подводы скинули, от милиционеров сумели уйти, да ещё свою бумажную добычу сожгли на костре. Чего в этом поступке больше было: молодецкой бравады, откровенной глупости, или расчёта полностью замести свои следы, сейчас уже точно не определишь. Может быть, рассчитывали, что деньги милиционеры везли в мешках, а там оказались только лишь одни облигации государственного займа, и когда наивные разбойники поняли, что очень сурово ошиблись, то тут же «пустые бумажки» сожгли в костре на близлежащем пустыре. В общем, молодых похитителей достаточно быстро разыскали, и скорый на расправу советский судебный маховик уже безжалостно закрутился на всю свою полную и губительную мощь.
Четвертых компаньонов осудили на довольно большие сроки лишения свободы на выездной сессии Северного облсуда Азово-Черноморского края, проходившей в период с 17 по 21 марта 1934 г. В итоге Акиндин Венедиктович Харитонов, 1914 года рождения, уроженец хутора Юдин Милютинского сельского совета Азово-Черноморского края получил за совершённое преступление десять лет лагерей по ст. 59-3 УК РСФСР. Иначе говоря, осудили его за «бандитизм, т. е. организацию вооружённых банд и участие в них и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан». Эта уголовная статья 59 с подпунктом 3 носила тогда политический характер, и наказание по ней было чрезвычайно суровым: «лишение свободы на срок не ниже трёх лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты – расстрела, с конфискацией имущества». Так что можно сказать, Акиндину Венедиктовичу ещё невероятно повезло. Судебное решение и поражения в правах не предусматривало, да и срок по тем тяжёлым репрессивным временам относительно небольшой определили, ведь гораздо чаще при подобном составе преступления просто расстреливали. Может такое «очень мягкое наказание» назначили потому, что в его биографии не было никаких тёмных пятен и судимостей за ним не значилось.
Из четырёх осужденных по тому давнему уголовному делу, которые попали в далёкие сибирские лагеря, выжил только он один, а остальные так и не вернулись. Ему, действительно, несказанно повезло, поскольку один из охранников лагеря оказался по происхождению казаком. Традиции казачьего односумства сыграли здесь свою добрую роль, и Акиндин стал обычным лагерным кочегаром. Новый знакомый даже делил свой паёк с Харитоновым. Вот так казак казаку искренне, безо всякой задней мысли, с реальным риском для своей собственной жизни помогал в суровой жизненной ситуации.
Любопытно, что старинное мужское имя Акиндин происходит от греческого слова akindynos, и означает «безопасный», а в уменьшительно-доброжелательном варианте звучит совершенно ласково – Кеша. Когда в 1944 г. назначенный срок истёк, то в условиях продолжавшейся Великой Отечественной войны осуждённому просто и без особых затей добавили ещё два года. В результате он освободился только 19 сентября 1946 г. Однако жизнь, к сожалению, так и не задалась, приходилось постоянно скрывать своё лагерное прошлое. Да, разве скроешься от вездесущих советских властей?! К концу трудной жизни оказался Акиндин Венедиктович один на один со своим великовозрастным сыном-алкоголиком. Ему так захотелось хоть умереть, уйти из жизни по-человечески. Вот и пришёл он к казакам Морозовского юрта. Потом старик куда-то внезапно пропал. Атаман Морозовского юрта разыскал запавшего ему в душу человека. Пожилой казак оказался в удручающем состоянии в инфекционном отделении больницы. Медицинские работники отговаривали Бокова от его затеи посетить больного, ссылаясь, мягко говоря, на непрезентабельный вид старого человека.
Атаман жёстко настоял на своём, ведь он пришёл к казаку, и какие могут быть тут вопросы, почему что-то должно помешать этой человеческой встрече. Действительно, лагерные болячки настигли Акиндина Венедиктовича: туберкулёз свалил нашего героя, и его было практически не узнать, ведь никто о нём особо не заботился. Кому нужен старый и тяжело больной, почти умирающий человек?! Виктор Фёдорович Боков принёс в больницу конфеты, лимоны, апельсины, яблоки. Старик в буквальном смысле зарыдал от счастья, сквозь слёзы приговаривая слабым голосом, что конфет он в своей жизни никогда не пробовал. Ведь отправился он после десяти лет лагерей в Мостовской район Краснодарского края со справкой по форме «А», на которой жирным шрифтом строго указано: «Видом на жительство не служит. При утере не возобновляется». Но, увы, проживание и вдали от малой родины особого счастья ему не принесло. Волею судеб он оказался в Морозовске. Недолго протянул пожилой казак после той встречи в больнице. В конце 1995 г. морозовские казаки изыскали необходимые средства и исполнили последнюю задушевную просьбу простого человека, родового донского казака. Акиндина Венедиктовича Харитонова с честью похоронили в казачьей форме на местном кладбище. Пусть земля ему будет пухом! Вот такая жизненная история произошла в Морозовском юрту. Не зачерствела душа, и не заиндевело сердце у морозовских казаков. И здесь действительно хочется искренне воскликнуть: слава Богу, что мы – казаки! Так любят повторять современные казаки, и, как показывает изложенная нами человеческая микроистория, в этой фразе есть свой ретроспективный культурантропологический смысл.
The article describes the human destiny of one of the Don Cossacks, who will of fate was in Stalin's outlining this short story (microhistory) trying to show common human sense of revival of the Cossacks, which today are the people with the human heart and an open mind. Political slogans are not closed to the villagers good attitude to brother-soldier (odnosum).
