Сергей Федоров: недропользователь идет и идет

Сергей Федоров: недропользователь идет и идет…

Интерес недропользователей к Восточной Сибири сейчас можно назвать ажиотажным. Такое мнение высказал Директор департамента госполитики и регулирования в области природопользования МПР РФ Сергей Федоров, отвечая на вопросы, которые возникли у «Вертикали» в отношении «Программы геологического изучения и предоставления в пользование месторождений углеводородного сырья Восточной Сибири и Республики Саха (Якутия)» (см. «Геологоразведка на востоке России»). В своем комментарии он приоткрыл «кухню» формирования Программы, подчеркнул необходимость создания дополнительной программы параметрического бурения за счет федерального бюджета, отметил небывалые темпы работы «Сургутнефтегаза» на Талаканском месторождении, выразил уверенность, что жесткие меры по отношению к недобросовестным недропользователям будут способствовать форсированному освоению ресурсов региона, и обрисовал направление, в котором работает МПР, выполняя свою основную задачу – полного воспроизводства запасов минерального сырья.

Ред.: Программа геологического изучения и предоставления в пользование месторождений углеводородного сырья Восточной Сибири и Республики Саха (Якутия) предусматривает, что на подготовку запасов нефти, необходимых для обеспечения ВСТО, к 2020 году потребуется $16,3 млрд. Из них 10% будет вложено государством, а 90% - частными компаниями России. На чем строится такое соотношение?

С. Ф.: Мы не исходили из соотношения затрат государства и компаний - 1:10 или других. Отправной точкой нашего расчета была оценка средств федерального бюджета, необходимых на проведение региональных геологических работ и параметрического бурения для подготовки перспективных участков под предоставление в пользование.

После этого мы проанализировали все лицензионные соглашения, существующие на сегодняшний день, и те лицензии, которые будут выданы поэтапно в соответствии с нашей Программой. Посчитали тот объем работ, который будет выполнен недропользователями в соответствии с минимальными требованиями, обозначенными в лицензионных соглашениях, и оценили возможный прирост запасов, который может быть получен по каждому участку в результате этих работ. После этого был сделан подсчет затрат недропользователей на эти работы исходя из нынешних цен и экономических реалий.

Ред.: Но есть ли уверенность, что в регион действительно придут эти $15 млрд частного капитала? План лицензирования в 2005 году реализован в среднем на 38%, что трудно назвать высокой заинтересованностью инвесторов. Почему в 2006 и последующие годы ситуация должна круто измениться?

С. Ф.: Цифра 38% не вполне отражает реальную картину. Дело в том, что в рамках плана лицензирования кроме хорошо изученных недропользователям предлагались и малоизученные участки недр. В этом случае действует заявительный принцип. Т. е. компания направляет заявку на получение права геологического изучения участка и, если заявитель один – лицензия достается ему. По значительной части объектов заявок поступало больше одной. И такие лицензии, по законодательству, торгуются на аукционах, проведение которых необходимо готовить: объявлять, осуществлять прием заявок, рассчитывать величину стартовой цены и т. д.

Программа фактически была составлена в начале 2005 года и, после согласований в МЭРТ и Минпромэнерго, утверждена в июле.

Поэтому получилось, что значительная часть участков, которые предлагались по заявительному принципу, из этой программы выбыли. В этом году мы выставляем на аукцион в Восточной Сибири 25 участков плюс те объекты, которые, так сказать, перешли на аукцион с прошлого года и перейдут в этом.

Интерес к участкам недр в Восточной Сибири я бы назвал ажиотажем.

Торговля идет очень активно, и даже по малоизученным участкам, которые планировалось выдать без аукциона, где еще нет запасов, итоговые цены превышают стартовые в 20-30 раз. После объявления сроков строительства трубопровода ВСТО интерес особенно вырос. И это несмотря на то, что компаниям придется строить подводящие нефтепроводы. После корректировки маршрута магистрали их протяженность сократилась, но все равно это не менее 200-250 км. По меркам Европейской части России это очень большие расстояния. Но недропользователь идет и идет.

Ред.: Каково положение с лицензированием месторождений, которые будут основным источником нефти для заполнения трубопровода?

С. Ф.: В качестве ресурсной базы рассматриваются три центра нефтедобычи: Юрубчено-Тохомская зона, Талаканско-Верхнечонская зона и Чаяндинское месторождение с большой нефтяной оторочкой. В Программе по ВСТО заложено, что сначала нефтепровод будет заполняться западносибирским сырьем. Постепенно, по мере ввода этих участков, оно будет вытесняться восточносибирской нефтью.

Положение сегодня такое. На Талаканском месторождении форсировано работает «Сургутнефтегаз». В ближайшее время на своих участках начинает работать «Роснефть».

Основная проблема связана с Юрубчено-Тохомской зоной. Там большей частью лицензий владеет «Юкос». Понятно, что последние несколько лет работы практически не ведутся, приростов запасов мы фактически не видим.

Еще зимой министр природных ресурсов дал поручение Федеральной службе по надзору в сфере природопользования провести проверку всех лицензионных соглашений в отношении исполнения обязательств по ГРР. Это касается не только Юрубчено-Тохомской зоны, но всей Восточной Сибири. К нарушителям будут применены самые жесткие меры, потому что обеспечение трубопровода нефтью в намеченные сроки – задача стратегическая.

Сейчас проверка лицензий идет в соответствии с разработанным графиком, результаты уже поступают, и в третьем квартале она должна быть полностью завершена. На эту работу брошены большие силы.

Ред.: Но отзыв лицензии – это новые конкурсы, большая подготовительная работа. Фактически все с начала. Не затормозит ли это продвижение?

С. Ф.: Не все с самого начала. Накоплен определенный объем геологической информации. Правда, согласно законодательству, она принадлежит недропользователю, если получена за счет вложенных им средств. Вместе с тем существует перечень документов, которые компания должна сдавать в Государственный геологический фонд – отчеты о работе, результаты пробуренных скважин и т. д. Да, первичная информация, сейсмика, например, остается у недропользователя. Но он всегда может продать ее новому владельцу.

Если недропользователь не имеет финансовых средств, если не видно признаков того, что он будет осваивать участки, приращивать запасы, то, исходя из нашей задачи обеспечения наполнения ВСТО, меры должны быть радикальными. Ведь лицензирование в Иркутской области, например, началось еще в начале 90-х годов, а результатов до сих почти никаких нет.

Помимо прочего, в этом есть и назидательный элемент – предостережение тем, кто приобретает участки для повышения капитализации своей компании или перепродажи лицензий, как некоторые пытаются это сделать.

По Восточной Сибири я всегда привожу в пример «Сургутнефтегаз», который развил небывалые темпы работы. Если бы мы могли привлечь на остальные участки таких же недропользователей, как они, которые в течение 2-3-х лет начинают активно бурить, строить, обустраивать!

Ред.: В своей Программе МПР представляет Ковыктинское и Чаяндинское месторождения как первоочередные объекты освоения газовых ресурсов, с суммарной добычей 73,6 млрд м. Но Программа Газпрома и Минпромэнерго по ВС и ДВ, насколько на сегодня известно, не предусматривает их полномасштабной разработки в ближайшее десятилетие. Что-то изменилось?

С. Ф.: Мы исходили из потенциально возможных уровней добычи, и это действительно по 35-40 млрд м3 в год по каждому из этих двух месторождений.

На сегодня ситуация такая. По последнему поручению правительства Программа создания в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке единой системы добычи и транспортировки газа, которую готовят Газпром и Минпромэнерго, должна быть представлена в декабре этого года. У нас создана рабочая группа для увязки с ней нашей Программы.

На сегодня из Программы лицензирования мы исключили все большие газовые месторождения. Подчеркиваю, не участки недр, по которым еще нет запасов, а именно месторождения. То есть в Программе они стоят, но конкретных сроков лицензирования по ним пока нет, так как они должны быть привязаны к плану развития газовой инфраструктуры Востока, которую готовит Газпром. Когда она появится, мы эти сроки расставим. Так что никакого противоречия нет.

Что касается Чаянды, то по ней мы пока предполагаем выставить на аукцион только нефтяную оторочку, без большой газовой шапки.

Ред.: А что с Ковыктой? Объем добычи 9 млрд м3, определенный в лицензионном соглашении, не соответствует потребностям Иркутской области, хотя ТНК-ВР заявляют о готовности ее предоставить. По большому счету компания не виновата, что прогнозы спроса не реализовались, но формально лицензия может быть отобрана. Как решается такая коллизия?

С. Ф.: Да, формально есть основания лицензию забрать. Но моя точка зрения, что в подобных случаях, особенно в отношении газовых месторождений в связи со спецификой газового сырья, следует корректировать лицензионные соглашения, с привязкой сроков разработки к плану развития газовой инфраструктуры.

Ред.: Но если одним словом – заберут у них лицензию или оставят? Вот мое мнение, что оставят.

С. Ф.: Мое тоже.

Ред.: Правительство внесло в Госдуму законопроект по взиманию НДПИ. Для Восточной Сибири и Якутии предлагается установить нулевую ставку НДПИ, которая будет действовать в течение 10 лет добычи (или 25 млн т накопленного объема). Нефть пойдет на экспорт в Китай. Это означает, что на 10 лет государство отказывается от экспортных доходов по этому направлению?

С. Ф.: Не совсем так. Десять лет – если сквозная лицензия. Если только добычная, то 7 лет и до 25 млн тонн отбора. Почему именно эти цифры? Это рассчитывали МЭРТ с Минфином, исходя из того, сколько в этом случае государство недополучит налогов. Мы бюджетом не занимаемся, но свои предложения давали.

Вообще-то обсуждение было длительным, много раз с МЭРТ собирались. Суть – каким образом контролировать, то есть как администрировать механизм льгот, чтобы избежать коррупционоемкости, манипулирования запасами. Было много различных предложений. Например, что не нужно устанавливать сроки, только задать предельный коэффициент извлечения нефти (КИН), не более 20%, 10% или 5%.

Но это открывает возможность компании манипулировать запасами, на начальном этапе их снизить, потом, наоборот, поднять, и т. д. Поэтому был выбран вариант и по объемам, и по срокам, какой-нибудь из них сработает.

Мы предлагали, что исходить надо из даты выдачи лицензии. Обосновывали тем, что если участок, на который выдана лицензия на геологическое изучение – чистое поле, без запасов, то пройдет 5 лет, в лучшем случае 3 года, пока компания откроет месторождение, потом нужно время на строительство, обустройство. Это большой срок, после которого добыча, которая будет вестись без уплаты налога, не может быть большой, и она должна покрыть уже вложенные капитальные затраты. В том числе на строительство трубопровода, а в условиях Восточной Сибири это большие расстояния.

Ред.: Предлагается, чтобы степень выработанности месторождения при получении прав на льготу определялась исходя как из доказанных, так и вероятных запасов. Не сведет ли это число льготников к несущественному минимуму?

С. Ф.: Этот вопрос тоже долго обсуждался. Ведь что такое выработанность? Есть геологические запасы, это практически константа. Берем КИН, и получаем извлекаемые запасы. Этим КИН можно манипулировать для получения льготы. Его каждый год можно пересчитывать – поменялся дебит на одной скважине, побежали в ГКЗ, пересчитали, получили выработанность и льготу, а на самом деле может быть там можно еще 10-20 лет добывать нефть. Поэтому мы включаем вероятные запасы, тем самым привязываясь к практически мало меняющейся величине.

Ред.: Что еще нужно сделать, чтобы недропользование в России стало рациональным?

С. Ф.: А оно у нас не рациональное? В основном нужно продолжать то направление, по которому мы работаем. Подход должен быть, по нашему мнению, программный. Долгосрочная программа существует, она принята, она начала финансироваться, начала осуществляться. В привязке к ней разработаны программы по Восточной Сибири, Северо-Западу, шельфу. Эти программы могут корректироваться исходя из реалий жизни.

По Восточной Сибири мы немного опоздали, потому что задержались с утверждением, но в 2006 году наверстаем. По Восточной Сибири нам нужно ежегодно приращивать 80-90 млн тонн нефти. Значит, мы должны повысить инвестиционную привлекательность не только объектов вдоль трубы, но и по всей территории. Сейчас мы видим, что кроме программы лицензирования нам здесь еще нужна программа параметрического бурения, так как выяснилось, что тех геологических данных, которые были получены в советское время, не хватает, территория изучена очень слабо. Мы должны дать недропользователю реальное представление, о каких разрезах идет речь - провести поисковые работы. Сейчас мы с Минфином работаем по выделению государственных средств.

Для того, чтобы обеспечить приросты по всей стране, мы должны создать более привлекательные лицензионные условия, но одновременно и повысить требования к недропользователям.

По большому счету мы должны создать такие условия, чтобы было полное воспроизводство запасов минерального сырья, необходимое для экономики страны. Это и есть рациональное недропользование.