К вопросу о прохождении военной службы в органах военной прокуратуры при введении чрезвычайного положения
, старший лейтенант юстиции, адъюнкт кафедры конституционного (государственного) и международного права Военного университета
Специфика военной организации общества и воинских правоотношений предопределила необходимость специального законодательного регламентирования деятельности военной прокуратуры. В ноябре 2005 г. исполняется 10 лет с момента законодательного утверждения статуса военной прокуратуры. Закрепление в Федеральном законе «О прокуратуре Российской Федерации» особенностей организации и обеспечения деятельности органов военной прокуратуры в отдельном разделе является прямым свидетельством признания государством необходимости создания им реальных условий для независимого от местных влияний выполнения указанными органами своих задач, а также комплектования их достойными и подготовленными кадрами[1].
Однако с таким положением дел согласны далеко не все. В современный исторический период (1993 г. по настоящее время) военная прокуратура борется за право на существование. Ярким примером этой борьбы может служить публикация в официальном издании Правительства Российской Федерации — «Российской газете» статьи известного журналиста В. Выжутовича, в которой он так описывает военную юстицию: «Что такое военное правосудие? Это правосудие, которое носит мундир и отдает честь любому старшему по званию. Но как только заходит речь о том, что интересы гражданского общества требуют отказаться от такого правосудия, из окопов и блиндажей российской военной юстиции тотчас же раздается: "Гражданские судьи? Да они же не знают нашей специфики!". Ну отчего же? Знают. Как не знать. Эта "специфика" — в беспощадном правовом ущемлении рядовых и всегдашнем оправдании командного состава. И чтобы освоить эту "специфику", не обязательно кончать юридический институт и военную академию. Любой старшина не хуже военного судьи разбирается, кого жучить, перед кем стоять навытяжку. Военная "специфика" — это когда отправить под трибунал бежавшего из части солдата, замордованного командиром роты, столь же естественно, как и укрыть офицера от уголовного преследования»[2].
А что можно противопоставить столь эмоциональному и глубоко пронизанному «заботой» о бедном и несчастном солдате литературному творению этого журналиста и еще не одной сотне противников правопорядка в армии?
Противопоставить можно многое, как это делали и ранее военные ученые, прокуроры и судьи. Вот какова эта специфика, не наблюдаемая в обыденной жизни.
дает наиболее емкое и точное определение военной службы, которая «в отличие от гражданской государственной службы, предназначенной для формирования и реализации государственно-управляющих воздействий, выполняет функции собственно государства, т. е. является деятельностью государственных организаций и органов в целях обеспечения решения специфических задач в сфере безопасности и обороны государства, в условиях военного и чрезвычайного положения, в период мобилизации и вооруженных конфликтов, а также в соответствии с международными договорами»[3].
Первый заместитель военного прокурора СибВО считает, что только военные прокуроры и следователи могут служить в «горячих точках», пойдут с войсками в особый период, поедут в отдаленные регионы[4]; В. Я Горелик говорит о «мобильности органов ВП, их способности к оперативному развертыванию и качественной работе в экстремальных ситуациях, эффективном решении самых сложных задач в условиях быстроменяющейся социально-политической обстановки»[5]; выделяет в качестве одного из принципов построения военной прокуратуры «сочетание высокой мобильности организационных структур органов военной прокуратуры с их организационной стабильностью при выполнении задач в различных меняющихся условиях»[6].
Сам по себе напрашивается ответ на вопрос, нужна ли военная служба военной прокуратуре? На практике же это выглядит так. В условиях ведения вооруженной борьбы федеральных войск с незаконными вооруженными формированиями на территории Чеченской Республики, где de facto действует чрезвычайное положение, важно обеспечить соблюдение федеральными силовыми структурами прав и свобод жителей, а также социальную защиту военнослужащих (охрану их жизни и здоровья, доведение положенных норм денежного, продовольственного, вещевого и иного довольствия, соблюдение норм санитарно-эпидемиологической безопасности в местах дислокации войск и т. д.)[7].
В целях обеспечения надлежащей организации работы военной прокуратуры ОГВ(с) 20 ноября 2002 г. заместителем Генерального прокурора Российской Федерации — главным военным прокурором издан приказ «О совершенствовании прокурорского надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина при проведении контртеррористической операции на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации» № 000.
Данным приказом на военного прокурора ОГВ(с) возложена обязанность обеспечивать взаимодействие с управлением Генеральной прокуратуры Российской Федерации в Южном федеральном округе, прокурором Чеченской Республики, прокурорами городов и районов Чеченской Республики, руководством Регионального оперативного штаба по управлению контртеррористическими операциями на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации, штабов ОГВ(с), группировок внутренних войск МВД России при осуществлении надзора за исполнением законов, направленных на защиту прав и свобод человека и гражданина, охраняемых интересов общества и государства от преступных посягательств, при проведении поднадзорными войсками специальных операций, в том числе проверок регистрации граждан по месту жительства и по месту пребывания в населенных пунктах Чеченской Республики, а также при расследовании и раскрытии преступлений в отношении граждан — жителей Чечни[8].
Как видно, одним из главных доводов необходимости существования военной юстиции является ее непосредственная деятельность в условиях особых правовых режимов (военное или чрезвычайное положение, контртеррористические или миротворческие операции). Военные суды, сделав исключение из принципа несменяемости судей, подразумевающего невозможность направления судьи на другое место работы (службы) без его согласия, решились на помощь государству в чрезвычайном положении, что, в свою очередь, позволило сохранить погоны людям в мантиях. Указанная позиция нашла свое правовое закрепление в ч. 2 ст. 26 Федерального конституционного закона «О военных судах», согласно которой назначение судьи военного суда на другую должность в том же суде или его перевод в другой военный суд осуществляются с его согласия, за исключением случаев перевода судьи в военный суд, находящийся за пределами территории Российской Федерации или действующий в местностях, где введено чрезвычайное положение. А как складывается ситуация в органах военной прокуратуры?
Наглядным примером ситуации, сложившейся в органах военной юстиции, может служит гражданское дело, по которому Президиум Верховного Суда Российской Федерации вынес следующее постановление.
«Приказом первого заместителя Министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000 по личному составу капитан юстиции — помощник Московского городского военного прокурора досрочно уволен с военной службы на основании подпункта «в» части 2 статьи 51 Закона Российской Федерации «О воинской обязанности и военной службе» (в связи с невыполнением военнослужащим условий контракта).
Основанием для представления к досрочному увольнению с военной службы и изданию приказа № 000 от 01.01.01 г. явился отказ Полетко выполнить приказ Главного военного прокурора о переводе его к новому месту службы в другую местность на должность старшего помощника военного прокурора Улан-Удэнского гарнизона.
Считая приказ о своем увольнении незаконным, Полетко обратился с жалобой в военный суд с требованием об отмене приказа, поскольку, по его мнению, Московским городским военным прокурором и Главным военным прокурором он был представлен к увольнению необоснованно.
Военный суд Московского гарнизона решением от 6 мая 1999 г. жалобу Полетко удовлетворил. Суд признал действия Московского городского военного прокурора и Главного военного прокурора, связанные с представлением в феврале 1999 г. Полетко к досрочному увольнению с военной службы, необоснованными и нарушающими права и законные интересы заявителя, а приказ первого заместителя Министра обороны Российской Федерации № 000 от 01.01.01 г. в части увольнения Полетко с военной службы незаконным и недействующим с момента его издания.
В обоснование решения суд сослался на положения статьи 41.5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» (в редакции от 01.01.01 г.), согласно которой перевод прокурорского работника в интересах службы в другую местность допускается только с его согласия, а заявитель такого согласия не давал.
Военный суд Московского военного округа, рассмотрев дело в кассационном порядке 18 июня 1999 г., решение военного суда гарнизона оставил без изменения.
По протесту заместителя Генерального прокурора Российской Федерации Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации в порядке надзора 17 августа 1999 г. отменила решение от 6 мая 1999 г. и кассационное определение от 01.01.01 г. и вынесла по делу новое решение об отказе в удовлетворении жалобы.
В протесте первого заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации поставлен вопрос об отмене определения Военной коллегии и оставлении в силе решения и кассационного определения.
Проверив материалы дела, обсудив доводы жалобы, Президиум находит протест обоснованным.
По мнению Военной коллегии Верховного Суда РФ, военные суды первой и кассационной инстанций дали неправильное толкование норм материального права: с Полетко был заключен контракт о прохождении военной службы сроком на 5 лет, предусмотренный пунктом «а» части 1 статьи 33 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе», что в соответствии с частью 2 той же статьи Закона могло влечь перевод к новому месту службы без согласия военнослужащего. Положения статьи 41.5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» на Полетко не распространялись.
С доводами Военной коллегии Верховного Суда РФ нельзя согласиться.
В соответствии со статьями 1, 11 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» устанавливается принцип деятельности прокуратуры Российской Федерации как единой федеральной централизованной системы органов, осуществляющих от имени Российской Федерации надзор за соблюдением Конституции Российской Федерации, исполнением законов, действующих на территории Российской Федерации, и выполняющих иные функции, установленные федеральными законами.
В эту систему органов наряду с Генеральной прокуратурой РФ, прокуратурами субъектов РФ входят военные прокуратуры.
В соответствии со статьей 40 названного Федерального закона служба в органах и учреждениях прокуратуры является видом федеральной государственной службы, а порядок ее прохождения работниками военной прокуратуры регулируется федеральными законами "О прокуратуре Российской Федерации", "О воинской обязанности и военной службе", "О статусе военнослужащих".
В разделе VI Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" содержатся нормы, регулирующие особенности организации и обеспечения деятельности органов военной прокуратуры. Однако указанные нормы не содержат положений, ограничивающих права и льготы этой категории прокурорских работников по сравнению с другими прокурорскими работниками. Напротив, в пункте 8 статьи 48 подчеркивается, что офицеры органов военной прокуратуры, имея статус военнослужащих, обладают правами и льготами, установленными Федеральным законом "О статусе военнослужащих" и Федеральным законом "О прокуратуре Российской Федерации".
Поскольку перевод прокурорских работников в интересах службы в другую местность согласно статье 41.5 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" возможен только с их согласия, военные суды первой и кассационной инстанций пришли к правильному выводу о том, что данное положение в полной мере распространяется и на прокурорских работников органов военной прокуратуры.
Доводы Военной коллегии Верховного Суда РФ о том, что с Полетко был заключен контракт, согласно которому он мог быть назначен на воинскую должность с переводом к новому месту службы без его согласия, что предусматривалось частью 2 статьи 33 Закона Российской Федерации "О воинской обязанности и военной службе" (в редакции 1993 г., действовавшей на время заключения контракта), неубедительны.
Названный контракт (он был заключен 14 ноября 1994 г. сроком на 5 лет) не отражал особенностей прохождения службы в органах военной прокуратуры и противоречил Федеральному закону "О прокуратуре Российской Федерации", в частности статье 41.5, согласно которой перевод прокурорского работника в интересах службы в другую местность допускается только с его согласия. Внесенные изменения в Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации" (статья 41.5) после введения их в действие (17 февраля 1999 г.) подлежали распространению на всех офицеров военных прокуратур, в том числе на Полетко, на что правильно указали военные суды гарнизона и округа.
Ссылка в определении Военной коллегии на то, что указанная статья введена в действие после состоявшегося 21 января 1999 г. приказа Главного военного прокурора о назначении Полетко на должность старшего помощника военного прокурора Улан-Удэнского гарнизона, лишена правового значения. Заявитель продолжал состоять на действительной военной службе. Существовавший между ним и военной прокуратурой контракт ущемлял его права, так как на время принятия в отношении заявителя мер воздействия в связи с отказом от перевода по службе в другую местность (приказ об увольнении с военной службы в связи с невыполнением условий контракта издан 17 марта 1999 г.) контракт противоречил как статье 41.5, так и статьям 40 (пункт 3) и 48 (пункт 8) Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации", согласно которым порядок прохождения службы военными прокурорами и следователями военной прокуратуры регулируется в том числе названным Законом, а офицеры военной прокуратуры обладают не только правами и льготами, установленными для военнослужащих, но и указанным выше Федеральным законом.
При указанном положении у Военной коллегии не имелось достаточных оснований для вывода о правомерности увольнения Полетко в связи с невыполнением условий контракта и к отмене постановлений военных судов первой и кассационной инстанций.
Поскольку Военной коллегией Верховного Суда РФ по данному делу допущено неправильное толкование и применение норм материального права, определение от 01.01.01 г. подлежит отмене с оставлением в силе постановлений военных судов гарнизона и округа»[9].
На основании изложенного приходим к парадоксальному выводу, что именно чрезвычайное положение является весомым аргументом в решении вопроса сохранения военной службы в военной прокуратуре, однако направить туда прокурорского работника не всегда представляется возможным. Следует задуматься над недавним отрицательным опытом деятельности полицейских в США при введении там чрезвычайного положения, вызванного ураганом «Кэтрин», когда в городе Новый Орлеан на службу одновременно не вышли более 200 служителей закона, а шеф полиции подал после этого в отставку.
Таким образом, необходимо скорейшее внесение поправок в ст. 41.5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», которыми предусмотреть положение об исключении из общих правил перемещения прокурорских работников по служебной необходимости в другую местность в условиях чрезвычайного и военного положения, а также ответственность за его нарушение.
[1] См. методические пособия «Организация работы военной прокуратуры окружного звена» и «Организация работы военной прокуратуры гарнизона (объединения)», утвержденные приказом ГВП от 1 июня 2000 г. № 000.
[2] Российская газета. 20сентября.
[3] Военная служба и военнослужащий в Российской Федерации: конституционно-правовое регулирование. М., 2001. С. 50.
[4] См.: О месте и роли органов военной прокуратуры в обеспечении безопасности государства и его Вооруженных сил // Закон и армия. 2003. № 6. С. 35.
[5] Реформа органов военной прокуратуры // Военная мысль. 2000. № 5. С. 46.
[6] Закономерности и принципы строительства органов военной прокуратуры // Военная мысль. 2002. № 4. С. 50.
[7] См.: Особенности организации надзора за соблюдением прав военнослужащих и других граждан в условиях проведения контртеррористической операции на территории Чеченской Республики // Сборник трудов конференции «Права человека в России и правозащитная деятельность государства». СПб., 2003. С. 107.
[8] См.: Указ. соч.
[9] См. постановление Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 01.01.01 г. по делу № 000пв-2000.
