"Озеро Толука - излюбленное место туристов. Но чистое и красивое озеро имеет также и обратную сторону. Вероятно, это будет выглядеть как обычная история о призраках, которую можно услышать в любом из старых городов страны. Но эта история - не легенда, а чистая правда.
В один туманный ноябрьский день 1918 года, корабль «Маленькая Баронесса» с туристами на борту не вернулся в порт. В газетной статье позже написали: «Скорее всего, судно утонуло по какой-то неизвестной причине. Но несмотря на усиленные поиски, ни один фрагмент судна и ни одно из ти пассажиров и команды не найдены и по сей день...»
Множество тел покоятся на дне этого озера. Их костлявые руки тянутся к лодкам, проплывающим по нему, и возможно они иногда достигают своей цели..."
Я пишу эти строки в память о чудесных днях в тихом курортном городке - я знаю, ты уже никогда не прочтешь их, не узнаешь всей правды и не простишь меня. Но возможно, я смогу убедить себя в обратном, едва перо начертает последние слова и неумолимо поступающая в каюту ледяная вода поглотит мое ослабленное тело.
Я поняла многое. Долгие предрассветные часы, на протяжении которых я пролежала без сна, мечтая о том, как выглянет солнце, обнимет своими теплыми лучами и тревога, снедавшая меня во время этого бесконечного путешествия, отпустит. Долгие туманные дни, когда я пыталась противостоять своим страхам, надеясь на спасение моей грешной души. Долгие туманные вечера, проведенные на палубе этого корабля, заставившие меня взглянуть по-иному на свою жизнь – я поняла, что безразлична тебе, и что эта грусть никогда не покинет меня.
Грусть о том, о ком я буду помнить вечно.
Это было солнечное утро, 14 ноября 1918 года. В тот день я и моя десятилетняя сестра стояли в окружении других пассажиров на пристани, ожидая пока спустят трап и появится возможность занять свою каюту, из которой несколько иллюминаторов открывали вид на сверкающую в золоте водную гладь.
«Маленькая Баронесса» навевала на меня тоску. Энжин нетерпеливо прыгала, хватала меня за руку и постоянно улыбалась незнакомым ей людям. Она мечтала об этом путешествии уже несколько месяцев, и наконец-таки ее мечты воплотились в жизнь. Поправляя пышные юбки, Энжин закусила губу, увидев на палубе несколько членов команды. Те, приклеив к лицам вежливые улыбки, в спешке спускали трап, и, справившись со своей задачей, встали по обе стороны от него, приглашая людей подняться на борт.
Неожиданно резкий порыв ветра сдул с Энжин шляпу, которую она ухитрилась развязать без моего ведома, и понес ее в сторону воды. Энжин вырвала свою руку и побежала за ней, на ходу неловко расталкивая людей и неуклюже оббегая их багаж. Добежав до перил, Энжин попыталась уцепиться на край шляпы, но та выскользнула из ее маленьких пальчиков в теплых перчатках и опустилась на воду, постепенно намокая. Энжин нервно оглянулась, ища меня глазами, потом повернулась обратно к озеру, и пара соленых слезинок покатились из ее ярко-голубых глаз. Ее любимая шляпа, подаренная нашей покойной матерью, неумолимо погружалась на дно.
Внезапно солнце заволокло тучами - наливаясь свинцом, те нависли над пристанью, заставив пассажиров в изумлении взглянуть вверх. Грянул гром и хлынул сильнейший ливень; некоторые дамы заохали и поспешили пройти на палубу, втянув головы в плечи в попытке защититься от ледяных капель. Я стояла в растерянности и, не отрываясь, смотрела в сторону сестры.
Наутро был туман. Густой, темно-серый, от него веяло одиночеством и болью. Окутывая корабль, он, казалось, проникал под обшивку стен, сквозь двери и толстые стекла иллюминаторов, заставляя пассажиров корабля замирать от дурных предчувствий.
Именно тогда в своей каюте я обнаружила двухдюймовый серый, клубящийся слой тумана, медленно обволакивающего мебель и подсыревшие стены. К вечеру поступило несколько жалоб капитану, но он ограничился заверениями, что во всем виновата погода, и что не более чем через сутки туман рассеется. Он также попросил отрыть иллюминаторы некоторых кают, но многие отказались, сославшись на слабое здоровье.
Этой же ночью мне приснился сон. Я до сих пор не могу восстановить в памяти то, что происходило в нем – это было слишком… слишком жестоко, бесчеловечно; это был страх, который разливался по венам дрожью всякий раз, когда я напрягала память в безуспешный попытке вспомнить о том, что же все-таки произошло.
Один из семи дней путешествия тихо растворился, сменяясь нарастающим чувством тревоги.
Второе утро принесло с собой запах гнили. Я поднялась с постели – в каюте стоял нестерпимый холод – закутавшись в одеяло, я выглянула в коридор и замерла, не веря своим глазам. На протяжении всего коридора был толстый, белый слой тумана, а из стыка потолочной плиты и стены коридора редкими багровыми струйками спускалась к полу какая-то жидкость. Я посмотрела вниз – туман доходил мне до колен, но не проникал в каюту, будто его заморозили. Вдруг корабль резко накренился, и мне пришлось схватиться за косяк двери, чтобы не упасть. Сразу же послышался судорожный крик, плавно переходивший в вой, и неожиданно заморгала коридорная лампа, осветив странным зеленоватым светом круг тумана под собой. Сквозь него проглядывалась чья-то рука – сведенные судорогой пальцы были скрючены, кое-где проступали вены, как будто обладатель руки хотел дотянуться до чего-то невидимого.
Где-то на верхней палубе часы пробили два раза и раздались медленные тяжелые шаги, эхо от которых было последним, что я услышала в то утро.
Очнувшись, я почувствовала под замерзшими ладонями воду – вымокнув до нитки, я лежала в ночной сорочке на темной пристани. Слева промелькнуло что-то светлое, и я оглянулась.
Энжин, облокотившись на перила, тянула руки вниз. Она… делала это неестественно – голова упала на грудь, все тело было расслабленно, но руки, напряженные и слегка подрагивающие, безуспешно продолжали тянуться. Всплеск волн не был слышен, окружающее меня пространство пребывало в абсолютной тишине… Я огляделась, дрожа всем телом – было ужасно холодно, и это место не было похоже не пристань. Пройдя несколько метров, я едва не шагнула в черную воду - дощатая площадка оканчивалась парой поломанных досок, третья словно парила во тьме.
Я услышала Энжин. Она, всхлипывая, тихим скрипящим голосом повторяла мое имя.
Третье утро принесло с собой панику. Оказавшись в коридоре, я наткнулась на некоторых пассажиров, выбегающих из своих кают. Я попыталась окликнуть их, спросить, что случилось, но они, трясясь от страха, лишь указывали в противоположный конец коридора и тут же, с выражением крайнего ужаса на бледных лицах, убегали прочь. Я посмотрела туда и увидела маленькую фигурку, скорчившуюся на полу - она выгибалась и взмахивала руками и ногами, нарушая мертвенный покой тумана. Я осторожно подошла к ней, но тут открылась дверь каюты справа от меня, и дорогу мне преградила пожилая женщина, сурово сверля меня глазами.
…Мама?
Я осталась одна. Совсем одна… Все пассажиры и члены команды в суматохе покинули корабль, отвязав несколько шлюпок и найдя в них спасение от того ужаса, который пронизывал их при взгляде на палубу. Одна из женщин, с осунувшимся лицом и дрожащими губами, как-то резко дернулась и вскрикнула: «Это мой сын, мой мальчик!! НЕ БРОСАЙТЕ ЕГО, НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ ЕГО ТАМ!!!». Все сразу же посмотрели наверх и увидели маленького мальчика с черными, как ночь, глазами и злой ухмылкой – он стоял на перилах, чудом удерживаясь от порывов холодного ветра. Женщина с заплаканным лицом в исступлении протянула ему руки, и он покачнулся, а затем рухнул вниз - женщина завопила и тут же лишилась чувств. Его тело прошло сквозь лодку, рассыпавшись под ним в зеленоватую пыль, тут же поднявшуюся кверху.
Затаив дыхание, люди с остекленевшими глазами начали осматриваться. Они уже должны были покачиваться на волнах озера Толука, но под ними была лишь чернота и какой-то непонятный гул, поднимающийся, казалось, из глубин их самых жутких воспоминаний.
Я стояла на палубе, но они словно не видели меня. С грустью провожая их взглядом, я заметила, что вода под ними неминуемо приближается. Внезапно взгвизнула дама, сидящая ближе всех к черной пустоте. Отпрянув от края лодки, она столкнула в воду пожилого мужчину, тот начал барахтаться и истошно кричать.
...Руки, появившиеся словно из ниоткуда. Море рук, белых, местами покрытых трупными пятнами и волдырями; они хватали шлюпки, цеплялись за них, желая перевернуть и коснуться очередных жертв. Страшный вой нарастал, люди в панике толкались, пытаясь сбиться к середине лодки, некоторые били по этим мерзким рукам, но те не чувствовали боли - они не ведали пощады.
Люди вопили от ужаса, то и дело спотыкаясь о тело женщины, лишившейся чувств из-за своего сына. Оно оказалось в самом центре лодки, и, недолго думая, двое мужчин, одетых в вечерние фраки, бросили его за борт. Вой стих, руки исчезли.
Вскоре послышался отдаленный треск. Звук нарастал, становился все громче и громче, люди закрыли уши руками – непереносимый треск заполнил воздух вокруг, проникал в голову, вызывая жгучую боль во всем теле. Но внезапно все смолкло. Дрожащие от страха и холода, они столпились в центре. Никто не заметил, что вторая лодка уже ушла под воду, с палубы послышалась музыка...
Люди повернулись и долго смотрели вверх, внимая отзвукам ночного ветра. Лодка качнулась, но этого никто не заметил. Женская фигура, обтянутая мокрой порванной ночной сорочкой, поднялась за их спинами. Свесившаяся голова в обрамлении спутавшихся каштановых волос чуть дернулась и откинулась назад. Светло-серые глаза с крапинками зрачков пристально смотрели на меня; она стояла не шелохнувшись даже когда лодку заполонили другие, подобные ей, - пассажиры кричали, отбивались, прыгали за борт, но там их подхватывали и топили в ставших багровыми водах озера.
Я узнала в ней себя.
Тихая, грустная мелодия начала затихать, нежный голос шептал слова прощания, пока не впитался в морозный воздух шепотом. Эти воды уже не были водами озера. Хотя возможно, что именно они и были истинным лицом Толуки - глубокого озера близ небольшого городка под названием Сайлент Хилл.
