Ремесленные и торговые корпорации в раннее новое время (стр. 3 )

Этому уровню должны были соответствовать также и мастера, но в то же время политика корпораций была направлена по помощь и поддержку полноправных членов сообщества. Она выражалась не только в помощи обедневшим и немощным, но и во множестве превентивных мер, к которым относятся и монопольное право на работу в городе и округе, и разнообразные привилегии в торговле, и всевозможные ограничения для приезжих мастеров и торговцев. Одновременно корпорации ограничивали мастеров, действия которых наносили ущерб другим членам сообщества (устанавливая максимум работников в мастерской и др. способами).

Реймсские ремесленники обладали высокой профессиональной самооценкой: по их мнению, учиться и набираться опыта лучше всего было в самом городе, или в других достойных городах, но ни в одном уставе не встречается требование, чтобы подмастерье обошел разные города и поработал у разных мастеров, лучше осваивая секреты ремесла. Следует учитывать, что в городе вообще было много ремесленников, достаточно, чтобы исключить однобокое представление о профессии и получить разнообразные навыки и умения, не покидая города. Корпорации принимали чужаков, но ограничивали их денежной компенсацией за «нереймское» обучение, признанием или непризнанием обучения в других городах.

Регламенты никогда не определяли каждый шаг мастера и каждую стадию производственного процесса, чаще всего требуя работать «хорошо и честно»; «должным образом»; «так, как надо», что говорит о следовании неписанным нормам и обычаям, передававшимся от мастера к ученику, а никак не письменным правилам. Мастер работал, исходя из собственных представлений и опыта, но его могли проверить, и его самооценка (как для конечной продукции, так и по отношению к процессу работы) могла быть «скорректирована» штрафом. Заявленный критерий «хорошо и правильно» предполагал участие в оценке изделия или процесса работы людей, точно знающих «расшифровку» этого критерия. Это могли быть любые мастера или присяжные: и те, и другие досконально знали ремесло и могли оценить любое изделие, как его «внешние» стороны – видимые и понятные любому человеку, так и «внутренние», доступные только специалистам.

«Внешние» признаки качества изделия – это его вид, размеры, а также особая отметка или клеймо, поставленные мастером или должностными лицами. Клеймо сочетало в себе «внешние» и «внутренние» критерии, указывая на проверенное специалистом соответствие нормам. Такой же цели – чтобы любой мог распознать хорошее изделие и отличить его от плохого – служил появившийся позднее эталон.

К «внутренним» признакам качества относятся правила, касающиеся качества и количества сырья. О распределении сырья между мастерами уставы говорят с позиций «чтобы всем досталось», с ненавязчивым уточнением «всем, кто пожелает». Не пожелавший или не имевший возможности покупать по установленной или принятой цене не мог участвовать в разделе сырья. Должностные лица корпораций были обязаны сообщать о существующих предложениях всем мастерам и вдовам мастеров, за что им не полагалось никакой платы, хотя не устанавливались и наказания за невыполнение или не очень хорошее выполнение этой обязанности.

Корпорации контролировали отдельные этапы работы, уделяя особое внимание технологии в тех случаях, когда от ее соблюдения зависело здоровье потребителя и его материальное благополучие. Контролировать можно было одну (обычно – главную) стадию работы (например, у мясников – качество мяса до разделки туши) или каждый из ее этапов. Это наиболее сложная проверка, она требовала времени и внимания от контролирующей стороны и задерживала работу мастера. Поэтому и происходила исключительно при выполнении шедевра (например, у столяров). Полностью реализовать такой контроль можно было бы только если проверяющий постоянно находился рядом с мастером – что невыполнимо в мастерской, принадлежащей мастеру, а не проверяющему.

Корпорации стремились контролировать все изделия, относящиеся к данному ремеслу: привозную продукцию и изделия других ремесел, ограничивая их вторжение в сферу своего влияния. Одновременно с общим для всех запретом нарушать монополию, регламенты адресно обращались к конкретным ремеслам, устанавливая для них перечни запрещенных изделий и операций, но также и таких, которые мастера других специальностей могли и имели полное право делать.

Подавляющая часть профессиональных предписаний являлась вмешательством в работу мастера, со временем все более детальным и даже мелочным. Сохранявшаяся универсальная формулировка «хорошо и правильно» могла означать разную степень правильности для одного и того же изделия, изготовленного тем же мастером, но для разных потребителей. Отступления от правил, выражавшиеся в упрощении и удешевлении (более дешевое сырье или пропуск некоторых операций), допускались тогда, когда изделие не попадало на рынок. Чаще всего – по настоянию заказчика. Работать так, как считает нужным, и не выполнять прописанные в регламенте правила или иные общепринятые нормы мастер мог и тогда, когда работал для своей семьи.

Должностные лица, представлявшие интересы архиепископа и короля, довольно долго не проявляли особого интереса к профессиональным вопросам. Они не могли самостоятельно определять качество изделий до тех пор, пока у них не появились перечни критериев качества, которые делали ненужным участие ремесленников в оценке изделий. Интерес должностных лиц к записи профессиональных норм мог быть связан с организацией мануфактур, где конечная продукция и процесс производства в значительной степени контролировались чиновниками. С другой стороны, вследствие усиления конкуренции, эта тенденция находила отклик и в корпорациях, утверждавших таким образом преимущество своей продукции, произведенной по всем правилам и нормам.

Четвертая глава «Реймсские ремесленные и торговые корпорации в переходную эпоху» посвящена определению специфики корпорации раннего Нового времени, особенностям положения мастеров и подмастерьев в эту эпоху.

Были рассмотрены два примера, относящихся к отраслям, с которыми традиционно связывают наиболее успешное развитие раннего капитализма: к новой отрасли – типографскому делу и к традиционной и в то же время одной из наиболее востребованных на рынке – шерстоткачеству. Реймсские книгопечатники, книготорговцы и переплетчики воспользовались в 1623 г. уставом своих парижских коллег 1618 г., почти дословно скопировав его, и сами выступили с инициативой его утверждения, посчитав необходимым обратиться не к местным властям, а к королю. Этот регламент по своему содержанию мало чем отличается от уставов других ремесленных и торговых корпораций: те же сюжеты, те же проблемы и такие же формулировки. Тем не менее, специфика новой отрасли отчетливо проявилась в системе наказаний, которая решительно расходится с традициями, принятыми в других реймсских корпорациях. Печатники не выработали собственные традиции и не всегда могли определить, какая мера устроит их в том или ином случае, даже для таких принципиально важных норм, как монопольное право на профессию.

Как и другие новые отрасли, книгопечатание не всегда можно однозначно охарактеризовать как капиталистическую мануфактуру. Масштабы реймсского книгопечатания, размеры мастерских и количество работающих в них людей были намного ближе к обычным ремесленным мастерским. Однако новая отрасль обладала большим потенциалом для развития, прежде всего, в возможности разделения процесса производства на ряд последовательных и однообразных операций, позволяющих механизировать работу и резко увеличивать производительность труда; демонстрировала способность к большей организационной гибкости.

В 1666 г. в Реймсе был утвержден регламент для производства сукна, саржи и шерстяной кисеи, означавший получение почетного титула королевской мануфактуры (но не создание в городе нового производства). Инициатива его утверждения исходила от центральной власти, по поручению которой действовали присланные из Парижа комиссары. Местные мастера активно выражали недовольство этим текстом, как и предыдущим регламентом для «объединенной корпорации изготовителей саржи, шерстяной кисеи, чесальщиков шерсти и сукноделов» 1664 г., который послужил основой для нового устава, наравне с регламентами 1572 и 1599 гг.

«Мануфактурный» регламент во многом повторял прежние тексты, вызывая ощущение сходства с обычным ремесленным уставом. Наиболее существенные с организационной точки зрения отличия состояли в общегородском контролем за производством и внутренней жизнью сообщества: с 1664 г. присяжные должны были отчитываться за общие средства перед эшевенами и городскими советниками, также имевшими право присутствовать при обходах присяжных. Была определена особая регулярность контроля: раз в три месяца. Органом, контролировавшим профессиональную деятельность, с 1666 г. стал совет по мануфактурам Реймса, в который входили наместник бальи Вермандуа, эшевены, купцы, смотрители и присяжные, все, кто занимался досмотрами товаров, в присутствии 12 мастеров этой корпорации и купцов, торговавших шерстью.

Изменения, происходившие в раннее Новое время, отчетливо осознавались современниками, что нашло отражение как в описательных, так и в количественных характеристиках: от числа работников или станков в мастерской до понимания полноправности и неполноправности мастеров.

Как показали источники, называться «мастерами» могли люди, обладавшие разными профессиональными характеристиками и разным социальным статусом. Важнейшей, специально отмечаемой характеристикой полноправного мастера стало наличие у него мастерской, что ранее предполагалось само собой разумеющимся и было неотъемлемо от звания мастера. Такое неестественное для средневекового ремесленника разделение мастера и его мастерской признавалось и допускалось корпорациями раннего Нового времени. В регламентах XVIII в. появилось выражение «мастер, держащий лавку» и «вдова, держащая лавку». Только такие мастера были полноправными членами корпорации, а их права и возможности существенно отличались от положения тех, кто не имел лавки. Последние не могли учить учеников, не имели права быть присяжными в своей корпорации, покупать в городе товары, относящиеся к их профессии (если только не от имени и по распоряжению полноправного мастера или мастерицы); не могли участвовать в общих собраниях (соответственно, влиять на их решения), но их приглашали на торжественные мессы, заупокойные службы и похороны. Эти ограничения известны для разных корпораций и одновременно не действовали, но собранные воедино, они производят сильное впечатление, поскольку предназначались мастеру и члену корпорации.

Понятия «частичный» и «совокупный» рабочий позволили детально проанализировать стадиальность происходивших постепенно изменений в ремесле, которые привели полноправного мастера к положению наемного работника. Были прослежены отличия средневекового мастера от «мастера, владеющего лавкой», «мастера, работающего на другого мастера»; близость положения подмастерья и мастера в материальном, в профессиональном и в социальном отношении; и дистанция между наемным работником и предпринимателем.

Если оценивать изменения, происходившие в XVI-XVIII вв. не с точки зрения масштабов производства, количества предприятий, станков или наемных работников, а как изменения в жизненном укладе, то на первый план выходит «разделение» ремесленника как основного производителя на двух физически разных людей, обладающих разными профессиональными характеристиками и разным социальным статусом, хотя оба они могли называться «мастерами». Одни знали ремесло и умели работать, другие владели мастерскими и всем их содержимым (станками, инструментами, сырьем, и потому – готовыми изделиями).

Формула «знать ремесло и иметь средства»[51] была одной из важнейших установок средневекового ремесла, главным среди критериев, определявших «настоящего мастера». Отсутствие хотя бы одного из этих признаков было предметом пристального внимания корпораций и знаком, свидетельствовавшим об исключительно привилегированных в отношении ремесла группах: вдовы и дети мастеров[52].

Мастер – это «совокупный рабочий» и целостный работник. Основная линия производства была за ним; он вел весь процесс изготовления изделия и мог выполнить его в одиночку, а мог выделить какие-то действия и передать их более или менее квалифицированным помощникам. Наемный рабочий отличался от самостоятельного мастера тем, что не владел ни сырьем, ни инструментами, ни помещением для работы, трудился в чужой мастерской и мог иметь разную квалификацию – от низшей (ее отсутствие) до высшей (как у мастера). Мастер, постоянно работавший на другого мастера или купца, в свою очередь отличался от наемного работника тем, что владел инструментами и мастерской и всегда являлся квалифицированным специалистом. Ему не принадлежали сырье и право на конечный продукт: он получал сырье для обработки и отдавал изделие, а не продавал его самостоятельно и не передавал конечному потребителю (средневековый портной тоже получал от заказчика ткань, чтобы сшить из нее платье; такая организация работы могла быть постоянной или временной, но это не делало статус портного равным статусу «мастера, работающего на другого», потому что он имел дело не с раздатчиком сырья, а с конечным потребителем).

Подмастерье или ученик в ремесленной мастерской могли выполнять необходимые для получения конечного продукта операции, но их деятельность была разнообразна, а не монотонна; ученик представлял интерес даже своей невысокой квалификацией, а у подмастерья она всегда была высокой. Нанимаясь к мастеру, работая в его мастерской, его инструментами, из его сырья, по его приказу, подмастерье более или менее успешно закладывал фундамент собственного благополучия и роста – он мог стать мастером, таким же, как его работодатель. Дистанция между ними преодолима по многим параметрам: в материальном отношении; в профессиональном отношении – подмастерье соответствовал профессиональному уровню мастера и в любой момент мог полностью заменить его в мастерской. И, кроме того, в социальном отношении – даже обратившись к теме «вечных подмастерьев» (и учитывая, что при всей замкнутости корпораций их «фамильный» состав не был стабилен, за три-четыре поколения он менялся почти полностью), нельзя не учитывать, что для мастера выдать дочь за подмастерья – это не мезальянс, а скорее норма, родство с близким по статусу человеком.

Наемный рабочий в отличие от подмастерья не мог, поработав несколько лет, стать хозяином предприятия, особенно если квалификация этого рабочего оставляла желать лучшего. Но даже высококвалифицированный рабочий не мог в тот же день заменить хозяина-предпринимателя. Для этого ему были нужны другие знания и умения, которые он не мог получить, выполняя свою работу, в отличие от подмастерья. Специфические знания хозяина-предпринимателя, которыми не обладал наемный рабочий, заключались не в последнюю очередь в умении организовать производственный процесс.

Источники особо отмечают количественные и качественные характеристики мастерской в раннее Новое время: оборудование (печь, печатный станок); особое местоположение, но не как раньше – исключительно из соображений чистоты и порядка в городе (эти правила не отменяются), а относительно друг друга (не слишком близко к мастерской бывшего учителя; помещения, принадлежавшие разным мастерам, не должны сообщаться между собой), чтобы ограничивать и контролировать конкуренцию.

Важнейшей характеристикой становится и число людей, которые могли работать в мастерской. Данные источников позволили обратить внимание не только на качественный разрыв между мелкими и крупными мастерскими, хозяева которых нанимали многих работников, что отражает становление мануфактурного производства и является объектом изучения многих исследователей. В работе был выявлен другой, не менее существенный и реально ощущавшийся современниками статусный разрыв между теми, кто нанимал хотя бы одного работника или работал исключительно сам, с помощью членов семьи. Участие в работе членов семьи позволяло мастеру не привлекать дополнительную рабочую силу (не нанимать работников, более или менее квалифицированных, и не платить им), обеспечивая ему более стабильное положение. Намного более неустойчивым было положение средних мастерских, нанимавших работников: они процветали при благоприятной конъюнктуре и легко могли разориться при неблагоприятной.

Разнообразное участие домочадцев в профессиональной деятельности хозяина дома и мастерской сглаживало и смягчало негативное воздействие экономической и социальной конъюнктуры и могло усилить ее благоприятствование – в плане возможности расширить производство, не вступая в противоречие с установленными нормами (как ограничение числа работников или станков). Необходимо подчеркнуть, что семья защищала от недобросовестности работников в разных ее проявлениях, в т. ч. в плане сохранения профессиональных секретов. Вопрос о профессиональной деятельности жены мастера так и не возник, возможно, по той причине, что доля ее участия была небольшой, и что она чаще всего не становилась самостоятельной мастерицей и членом корпорации, и потому не была конкурентом для остальных мастеров, но проблема с детьми мастера стала обсуждаться, а число их в мастерской отца – ограничиваться законодательно.

В работе была отмечена недооценка неквалифицированного и низкоквалифицированного труда, который играл особую роль при переходе к мануфактурному производству, резко расширившему возможности его применения. В рамках ремесленной мастерской потребность в таком труде традиционно и безболезненно удовлетворялась участием в профессиональной деятельности членов семьи. В то время как мануфактуры, особенно централизованные, и в еще большей степени – машинное производство выявили необходимость такого труда, потребность в таких людях и, соответственно, в средствах, необходимых для обеспечения этой составляющей производственного процесса.

В заключении подводятся итоги исследования и отмечается, что ремесленные и торговые корпорации играли одну из ключевых ролей в социальной и экономической жизни французского общества, и изучение их истории позволяет понять многие особенности его развития.

По размерам и статусу корпорации могли существенно отличаться друг от друга, в них могли входить от трех до нескольких десятков и сотен человек. Но если не знать, кто подавал прошение или сколько мастеров расписались в конце устава, из текста регламента неочевидно, насколько велика или мала эта корпорация. Опыт ведения дел и уровень правовых знаний сказывался при составлении и утверждении уставов и на самих текстах, что ярко проявилось в регламентах купеческих объединений, но с точки зрения управления, приема новых членов, а также организации профессиональной и социальной сферы различия минимальны.

В то же время заниматься ремеслом было спокойнее, свободнее и выгоднее, не вступая в корпорацию, и так поступало подавляющее большинство французских ремесленников и торговцев, и даже к концу XVIII в. соотношение организованного в корпорации и неорганизованного ремесла было в пользу последнего и с большим его преимуществом. Тем не менее, и к этим ремеслам неприменимо понимание «свободы» как «стихийности» – они не были свободны от регулирования со стороны городских властей, государства, и самое существенное – со стороны обычая, не менее строгого, чем регламент или закон.

Монопольное право мастеров на ремесло задавало целый ряд профессиональных ограничений – социального и непосредственно профессионального порядка, затрагивавших в первую очередь тех, кто не был или не стал членом корпорации. Профессиональные ограничения существовали и для мастеров, и для членов их семей. При всей своей защищенности в этом плане они были далеко не свободны в своем отношении к собственному ремеслу. Ограничения задавались весьма разноплановыми факторами: происхождением, возрастом, полом, материальным положением, а также сложившейся в отрасли и городе конъюнктурой – взаимная зависимость производителей[53] и их связанность условиями их существования являлась важнейшей характеристикой не только и непосредственно ремесленных и торговых корпораций, но и всей экономической и социальной жизни в эпоху Средневековья и раннего Нового времени.

В период становления капиталистических отношений корпоративная организация заявила свои права на главенствующую роль в экономике, и ее претензии признавались обществом как правомерные. При этом практически всю необходимую для общества продукцию создавали ремесленные мастерские и переплетающиеся с ними структуры рассеянных мануфактур, а основой для всех новшеств оставалось традиционное мелкое ручное ремесло. В то же время полученные в работе выводы о преобладании и давлении мелкого производства, о сложности и замедленности перехода к новым формам организации производства основаны на конкретном материале реймсских ремесел – речь идет о тех профессиях, которые составляли «основную массу» в экономике Средних веков и раннего Нового времени. История горного дела или металлургии скорректировала бы общую картину, более отчетливо показав, как изменения в технике и технологиях делали невозможным мелкое производство и вынуждали искать новые организационные формы.

Ремесленные и торговые корпорации в раннее Новое время показали себя гибким институтом, способным меняться и закреплять произошедшие перемены, в том числе на законодательном уровне. Потребность в новом слове (corporation) обозначилась неслучайно, отразив и отчетливые признаки индивидуализации (когда для создания и признания корпорации оказалось достаточно согласованных действий трех человек), и другие выявленные в ходе исследования «новые» характеристики ремесленных и торговых сообществ. Это возможность объединения в одной организации людей, принадлежащих к одной профессии, но обладающих разным социальным статусом: хозяев и их работников; это возможность отделить «качества» от их «носителя» (привилегии – от их владельца) и возможность, соответственно, отдельно работать с каждой составляющей (сдавать внаем, передавать другому лицу и т. д.). Это, наконец, возможность делить на мелкие и мельчайшие составляющие не только производство (простейшие операции, выполнять которые способен неквалифицированный работник), но и профессиональные знания: пока знание являлось целостностью, им мог обладать только специалист, когда же оно раздробилось и было описано в инструкциях и перечнях критериев качества, оно стало достоянием чиновников. Устойчивость и притягательность корпоративных структур была создана сочетанием новых и «старых» характеристик (таких как взаимопомощь, внутреннее единство, защита общих интересов и согласованность действий и др.).

Немногочисленные в начале своей долгой истории, насчитывающей около восьми столетий – с XI в. до запретившего корпорации закона Ле Шапелье 1791 г., и активно насаждавшиеся королевской властью впоследствии, ремесленные и торговые корпорации занимали важное место в экономической и социальной жизни французского общества. Постоянно подтверждая свою необходимость и успешно демонстрируя устойчивость, они играли роль одного из ключевых стабилизирующих факторов. Стремясь к сохранению «добрых традиций», корпорации были одной из основ благоразумного консерватизма, обеспечивая стабильность общества и благополучие каждого человека, входившего в ремесленное или торговое сообщество.

Основные положения отражены в следующих публикациях:

Монография

1. Кириллова  раннего Нового времени: ремесленники и торговцы Реймса в XVI-XVIII веках. М.: Наука, 20с. (21,5 п. л.)

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых изданиях

2. Кириллова  ремесленных уставов по «Книге ремесел» Этьена Буало // Средние века. Вып. 60. М., 1997. С. ,1 п. л.).

3. Кириллова  создания регламентов ремесленных и торговых корпораций в Реймсе (XVI–XVII вв.) // Средние века. Вып. 64. М., 2003. С. 165-189 (1,6 п. л.).

4. Кириллова Е. Н. «Книга ремёсел» Этьена Буало: аутентичный текст или логика издателей // Средние века. Вып. 67. М., 2006. С. 28-55 (1,75 п. л.).

5. Кириллова  ежегодник 2005: Абсолютизм во Франции. К 100-летию (). Гл. ред. [рец. на кн.] // Средние века. Вып. 68 (2). М., 2007. С. 199-204 (0,4 п. л.).

6. Кириллова  регламентации на семейное положение и благосостояние ремесленников // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 23. Специальный выпуск: Брак и семья в контексте гендерной истории. М., 2008. С. 212-225 (0,9 п. л.).

7. Кириллова  благо и другие аргументы создания и изменения ремесленных уставов // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 25/2. 2008. С. 193-205 (0,8 п. л.).

8. Кириллова  от ремесла: мотивы, последствия, предположения // Средние века. Вып. 70 (,9 а. л. (в печати).

9. Кириллова  работников в ремесленных мастерских во Франции XVII-XVIII вв. // Известия Самарского научного центра РАН. 2009. Вып. 1. 0,85 а. л. (в печати).

10. Кириллова  ремесленные и торговые корпорации в раннее Новое время // Новая и новейшая история. 2009. № 3. 1,5 а. л. (в печати).

Другие работы

11. Кириллова  и чужие – к вопросу о ремесленном цехе как институте западноевропейской цивилизации // Сравнительное изучение цивилизаций мира (междисциплинарный подход). М., 2000. С. 319-338 (1,2 п. л.).

12. Кириллова  особенности анализа номинальных данных // Новые информационные ресурсы и технологии в исторических исследованиях и образовании. Сб. тезисов докладов и сообщений Всероссийской конференции. 6-9 апреля 2000 г. М., 2000. С. 77-78 (0,1 п. л.).

13. Кириллова  о прошлом в ремесленных уставах // Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до начала нового времени. М., 2003. С. 179-189 (0,7 п. л.).

14. Кириллова  о не-гендерном конфликте (реймсские колпачники в  гг.) // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. № 7. М., 2004. С. 117-129 (0,8 п. л.). Также: Гендер и общество в истории. СПб., 2007. С. 305-317 (0,8 п. л.).

15. Кириллова  информационной ситуации (на примере ремесленных и торговых уставов Реймса XVI – первой половины XVII в.) // Роль информации в формировании и развитии социума в историческом прошлом. М., 2004. С. 186-195 (0,6 п. л.).

16. Кириллова  ремесленных корпораций Реймса XVI в. / Пер. с франц., комм. // Средневековый город. Приложение к ежегоднику «Средние века». Вып. 1. М., 2006. С. 63п. л.).

17. Кириллова  ремесленных корпораций. Реймс XVI в. / Пер. с франц., комм. // http://*****/library/reglements. pdf 1,5 а. л.

18. Кириллова  на воде // Искусство власти. СПб., 2007. С. 472-485 (0,9 п. л.).

19. Кириллова  и ученики: возрастные ограничения в ремесленных корпорациях Реймса // Мир Клио. Т. 1. М., 2007. С. 349-356 (0,5 п. л.).

20. Кириллова  повысить статус корпорации // Cogito. Альманах истории идей. Вып. 2. Ростов-н/Д., 2007. С. 395-406 (0,75 п. л.).

21. Кириллова : до, после и вместо регламента // Право в средневековом мире. М., 2008. С. 88-96 (0,56 п. л.).

22. Кириллова  за весом, ценой и качеством хлеба в средневековом городе (на примере Реймса) // Вестник ЛГУ им. . Вып. 2. СПб., 2009. 0,6 а. л. (в печати)

23. Кириллова Е. Н. «Книга ремесел» Этьена Буало. Цех, ремесленники и подмастерья // История Парижа. Т.2. 1,5 а. л. (в печати)

[1] Деления ремесла на «свободное» и «организованное», и с учетом немногочисленной группы привилегированных (придворных) ремесленников придерживается большинство исследователей. Более развернутая типология учитывает «свободные ремесла» (métiers libres), «регламентированные ремесла» (métiers réglés, правила для которых устанавливали городские власти и они же следили за их выполнением, как, например, в городах юга Франции), «присяжные ремесла» (métiers jurés), ремесла как государственную службу и союзы ремесел: Olivier-Martin F. L’organisation corporative de la France d’ancien régime. P., 1938. P. ; Mousnier R. Les institution de la France sous la monarchie absolue, . P., 1974. T. 1. Р. 361-362.

[2] «Идеальный» образ корпораций восходит к истории XIII-XIV вв. Во французской историографии за точку отсчета традиционно принимается «Книга ремесел» Парижа, составленная при прево Этьене Буало в конце правления Людовика Святого, ок. 1268 г.

[3] Первый раз термин был использован в запретившем корпорации декрете Тюрго 1776 г.

[4] По подсчетам Б. Шевалье, 86% из 302 уставов  гг. (в Собрании королевских ордонансов) записаны после 1360 г., более половины (60%) – в  г.: Chevallier B. Les bonnes villes de la France du XIVe au XVIe siècles. P., 1982. P. 80-81; Idem. Corporations, conflits politiques et paix sociale en France aux XIVe et XVe siècles // Revue historique. 1982. T. CCLXVIII. P. 41.

[5] Самый ранний реймсский устав, 1292 г., принадлежит, как и многие ранние регламенты, сукноделам. Самый поздний регламент – сапожников и починщиков – датируется 1774 г. Отдельные тексты, в том числе первые редакции некоторых уставов не сохранились. Всего в ходе работы было выявлено более 70 регламентов конца XIII – XVIII вв.

[6] Archives Municipales et Communautaires de Reims. Fonds ancien (далее – AMR. FA). C. 680. Liasse 7. Suppl. IX. Королевские патенты 1552 и 1554 гг., утвердившие парижский устав 1536 г. для Реймса, опубликованы в: Gosset P. Les premiers apothicaires rémois (). Reims, 1904.

[7] AMR. FA. C. 804. Liasse 184.

[8] Ibid. Этот устав и регламент шорников частично рассмотрены в работе: Robert G. Le vidame de Reims et les métiers dépendants. Châlons-sur-Marne, 1938.

[9] AMR. FA. C. 685. Liasse 7. Supp. XVI.

[10] AMR. FA. C. 805. Liasse 196.

[11] Fagniez G. Etudes sur l’industrie et la classe industrielle à Paris au XIIIe et XIVe ss. P., 1877. P. IX-X; Idem. Corporations et syndicats. P., 1905. P. 15.

[12] Olivier-Martin F. L’organisation corporative; Coornaert E. Corporations en France avant 1789. P., 1éd. 1968).

[13] Martin-Saint-Leon E. Histoire des corporations des métiers. Depuis leurs origines jusqu’à leur suppression en 1791. P., 1897.

[14] Lousse E. La société d’Ancien Régime. Organisations et représentations corporatives. Louvain, 19éd. 1952).

[15] Fagniez G. Etudes sur l’industrie et la classe industrielle à Paris; Hauser H. Ouvriers du temps passé. XVe-XVIe siècles. P., 1899; Levasseur E. Histoire des classes ouvrières en France depuis la conquête de Jules Cesar jusqu’à la révolution. P., 1859; Sée H. Esquisse d’une histoire économique et sociale de la France. P., 1929. Repr. Genève, 1980; Белов Г. Городской строй и городская жизнь средневековой Германии. М., 1912; Бризон П. История труда и трудящихся. Пг., 1921; Грацианский  ремесленные цехи в 13-14 стол. Казань, 1911; Дживилегов  города в Западной Европе. СПб., 1902; Каутский К. Возникновение рабочего класса в средние века и образование ремесленных цехов. СПб., 1905; Ковалевский  рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства. М., 1903; Кулишер  по истории экономического быта Западной Европы. Пг., 1918 и мн. др.

[16] Энциклопедические статьи о корпорациях неизменно завершались рассказом о современных профсоюзах; а историю профсоюзного движения начинают с истории корпораций: Garmy R. Histoire du mouvement syndical en France. P., 1933. Также: Кенигсбергер Г. Средневековая Европа,  гг. М., 2001. С. 221.

[17] Elbow M. French Corporative Theory, . A Chapter in the History of Ideas. N. Y., 1953. P. 77, 196; Россер Дж. Ремесленные гильдии и организация труда // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. М., 1999. Т. 2. С. 142-143; Устрялов  фашизм. М., 1999. С. 141-153; Kaplan S. L. La fin des corporation. P., 2001. P. XI, 616.

[18] Хачатурян  корпоративизма // Общности и человек в средневековом мире. М.; Саратов, 1992. С. 23. См. также: Десев Л. Психология малых групп. Социальные иллюзии и проблемы. М., 1979. С. 163.

[19] Рюзен Й. Утрачивая последовательность истории (некоторые аспекты исторической науки на перекрестке модернизма, постмодернизма и дискуссии о памяти) // Диалог со временем. Вып. 7. М., 2001. С. 8-26.

[20] Стоклицкая-Терешкович  многообразия средневекового цеха на Западе и на Руси // Средние века (далее – СВ). М., 1951. Вып. III; Она же. Основные проблемы истории средневекового города. М., 1960; Bouvier-Ajam M. Histoire du travail en France dès origines à la Révolution. P., 1957; Lorcin M.-Th. La France au XIIIe siècle. P., 1975 и др.

[21] Gouron A. La réglementation des métiers en Languedoc au Moyen Age. Genève; P., 1958.

[22] Histoire générale du travail / Sous la dir. de L.-H. Parias. P., 1960; Bouvier-Ajam M. Op. cit.; Epstein S. A. Wage Labor and Guilds in Medieval Europe. Chapel Hill; L., 1991.

[23] Nicholas D. The later medieval city, . L.; N. Y., 1997: Dyer C. Making a living in the Middle Ages. The People of Britain, . New Haven; L., 2002.

[24] А. Т. ван Дерсен посвятил свое исследование положению французских протестантов, реально утративших многие профессиональные сферы или значительно ограниченные в них, указав, что прежде историки практически не касались этих сюжетов; он рассмотрел также профессиональные ограничения для католиков: Deursen A. Th. van. Professions et métiers interdits. Un aspect de l’histoire de la révocation de l’Édit de Nantes. Groningue, 1960.

[25] Применительно к истории ремесла следует упомянуть разработку такой сложной проблемы как классификация профессий (Дидерикс Г. История занятий и компьютер // История и компьютер: Новые информационные технологии в исторических исследованиях и образовании. Göttingen, 1993. С. 141-149; The use of occupations in historical analysis. Göttingen, 1993; Occupational titles and their classification: the case of the textile trade on past times. Göttingen, 1995), а также создание базы данных о денежных системах, ценах, заработной плате, о мерах и весах в Нидерландах, Франции, Англии и северо-западной Германии с 800 по 1800 г. (Touwen L. The Medieval and Early Modern Data Bank // Computers and humanities. 1992. Vol. 26. № 4. P. 237-247).

[26] Chevallier B. Les bonnes villes. Р. 76-77.

[27] Sewell W. H. Work and Revolution in France. The Language of Labor from the Old Regime to 1848. Cambridge, 1980. Об этом труде см.: Revel J. Présentation. Corps et communautés d’Ancien Régime // Annales. E. S.C. 1988. № 2. P. 297-298.

[28] Люблинская А. Д. О некоторых особенностях мануфактурного этапа в развитии капитализма (на примере Франции в начале XVII в.) // СВ. М., 1965. Вып. 27. С. 3-25; Молдавская М. А. У истоков рабочего движения. Киев, 1989; Плешкова  монархия и судьба цехового ремесла во Франции // Вестник МГУ. Сер.8. История. 1982. № 1. С. 58-67; Покровская М. А. К вопросу экономической политики французского абсолютизма первой половины XVI века // СВ. М., 1955. Вып. VII. С. 135-151; Ревуненкова Н. В. К истории свободного ремесла в городах юга Франции // СВ. М., 1962. Вып. XXI. С. 26-48; Сванидзе  и ремесленники средневековой Швеции. М., 1967; Она же. Средневековый город и рынок в Швеции. XIII-XV вв. М., 1980; Чистозвонов  природа нидерландского бюргерства при феодализме и в период переходный от феодализма к капитализму // Социальная природа средневекового бюргерства. XIII-XVII вв. М., 1979. С. 15-49.

[29] Общности и человек в средневековом мире. Материалы межреспубликанской конференции. М.; Саратов, 1992; Город в средневековой цивилизации Западной Европы. М., . Т. 1-4. Также: Безрогов  ремесло V-VIII вв.: уровень и статус // Организация труда и трудовая этика. Древность. Средние века. Современность. М., 1993. С. 78-97; Краснова  люди Флоренции XIV-XV веков. Ставрополь, 1995; Малов  и мануфактуры в политике Кольбера // Проблемы экономической истории капитализма. М., 1989. С. 176-185; Мосолкина  Бристоль в XIV-XV вв. Экономика, общественные отношения, социальная психология. Саратов, 1997; Сванидзе  принципы в средневековой ремесленной среде и отношение к труду // Организация труда и трудовая этика. Древность. Средние века. Современность. М., 1993. С. 98-106; Она же. Средневековый коммунализм как общественный феномен и историческая проблема // СВ. М., 1993. Вып. 56. С. 5- 32; Сурта  в период позднего средневековья в Германии: маргиналы или пограничная социальная группа? // Женщины в истории: возможность быть увиденными. Минск, 2001. Вып. 1. С. 115-124; Уваров П. Ю. К социальной характеристике экспортного ремесла в Париже XVI века (на примере книжного дела) // Рынок и экспортные отрасли ремесла в Европе XIV-XVIII вв. М., 1991; Харитонович  и искусство (Социокультурный образ западноевропейского средневекового ремесленника) // Одиссей. Человек в истории. 1992. М., 1994. С. 160-175; Чернова Л. Н. Business-women средневекового английского города (на материале Лондона XIV-XV вв.) // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. 2003. № 6. С. 75-95; Ястребицкая А. Я. Tryckerren и Trycken/ Verleger в немецком книгопечатании XV-XVI вв.: предприниматели и предпринимательское поведение // Другие средние века. М.; СПб., 1999. С. 421-438.

[30] Apprentissages (XVIe-XXe s.) // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1993. T. 40-3; Métiers. Corporations. Syndicalisme // CLIO. 1996. №°3; Les mondes du travail // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 2002-1. № 49-1; Corps et communautés d’Ancien Régime // Annales. E. S.C. № 2. 1988; Le travail sous l’Ancien Régime. Pour en finir avec le modèle standard // Annales. Histoire, Sciences sociales. № 2. Mars-avril. 2005; Politiques du travail // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 2007-1.

[31] Репина  и мужчины в истории: Новая картина европейского прошлого. Очерки. Хрестоматия. М., 2002. С. 9, 12.

[32] Суприянович  гендерной истории в учебных текстах (на примере вузовских учебников по истории Средних веков) // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. 2008. № 15. С. 305.

[33] В частности, он называет «золотым веком» корпораций XV и XVI вв., хотя специалисты полагают таковыми XIII-XIV столетия, и даже XV в. называют временем «разложения и упадка» це́хового строя. Концепция «золотого века» С. Каплана традиционна: корпорации «оставались едиными и допускали социальный рост в своей среде. Обучение оставалось скорее опытом социализации, чем эксплуатации; подмастерье всегда мог надеяться стать мастером, а корпорация оставалась гармоничным и солидарным братством». Не случайно автор делает резкое заключение – «ничего подобного в действительности», называя такое представление «очевидно идеализированным»: Kaplan S. L. Op. cit. P. XIII.

[34] Varin P. Archives administratives de la ville de Reims. P., ; Varin P. Archives législatives de la ville de Reims. Pt. 2. Statuts. P., .

[35] Loriquet Ch. Les tapissiers de Notre-Dame de Reims, description précédée de l’histoire de la tapisserie dans cette ville d’après des documents inédits. Reims, 1876.

[36] Loriquet Ch. Les artistes rémois, notes et documentes recueillis dans les archives de la ville de Reims // Travaux de l’Académie impérial de Reims. T. XXXVIII. Reims, 1864.

[37] Demaison L. Documents sur les drapiers de Reims au moyen age. P., 1928.

[38] Gosset P. Les derniers apothicaires rémois. Reims, 1902; Idem. Les premiers apothicaires rémois (). Reims, 1904.

[39] Desportes P. Reims et les rémois aux XIIIe et XIVe siècles. Thèse. T.1-2. Lille, 1977; Idem. Reims et les Rémois: aux XIIIe et XIVe siècles. P., 1979.

[40] Малов В. Н. Ж.-Б. Кольбер. Абсолютистская бюрократия и французское общество. М., 1991; История Европы. М., 1994. Т. 4; Bourgeon J.-L. Les Colbert avant Colbert. Destin d’une famille marchande. P., 1973; Un Nouveau Colbert. Actes du Colloque pour le tricentenaire de la mort de Colbert. P., 1985.

[41] Bondois P.-M. Colbert et l’industrie de la dentelle // Revue d’histoire économique et sociale. 1925. № 4. P. 373-392.

[42] Benoit R. Vivre et mourir à Reims au Grand siècle. . Arras, 1999.

[43] Устав книгопечатников рассмотрен в работе: Chauvet P. Les ouvrieres du livre en France dès origines à la Révolution de 1789. P., 1959; устав сукноделов 1292 г.: Roch J.-L. De la nature du drapier médieval. L’exemple rouennais // Revue historique. 2000. № 1; Olivier-Martin F. L’organisation corporative. P. 123 и ряде других исследований по истории ремесла; устав цирюльников: Дефурно М. Повседневная жизнь в эпоху Жанны д’Арк. СПб., 2002; история изготовителей скобяных изделий: Bourgeois G. Le duché de Reims, première pairie de France, aux derniers siècles de la Monarchie. P., 1944.

[44] В данном случае – пересказ от имени должностного лица просьбы, устно высказанной мастерами и присяжными.

[45] Регламенты XVII и начала XVIII в. во многом похожи на прежние, XIV в., как и на проект начала XV в., несмотря на то, что составлялись разными инстанциями. Сохранены последовательность статей, с некоторыми вариантами – формулировки, наказания и даже размеры штрафов.

[46] Marchands merciers – влиятельные негоцианты, занимавшиеся исключительно оптовой торговлей. Реймсские купцы претендовали на контроль над разными видами тканей, предметами роскоши, изделиями из металла, книгами, бумагой и множеством других товаров (XV, XVII, XIX, XXI статьи их регламента 1639 г.). В одну с ними корпорацию входили и коробейники, мелкие торговцы галантерейным товаром, принадлежавшие, соответственно, к иному социальному слою, которые платили меньший вступительный взнос – в 8 парижских су, в отличие от оптовых торговцев, взнос которых составлял 6 парижских ливров (Varin P. Archives législatives. Pt. 2. Vol. 2. P. 564. Not.). Здесь при упоминании этой корпорации речь идет исключительно о купцах.

[47] Следует подчеркнуть условность этого поиска, реконструируемого на основе текстологического и терминологического анализа.

[48] Пригожин  организаций. М., 1980. С. 41, 53.

[49] Если ученик женился не на дочери или вдове мастера, такой брак мог вообще закрыть ему доступ в ремесло, поскольку учить женатых учеников не разрешалось.

[50] Анализ терминов выявил предпочтение термина «мастерица» для женщин, занимавшихся данным ремеслом или имевших к нему отношение: этим именованием «объединились» жена мастера, вдова и самостоятельная мастерица.

[51] Это одна из наиболее характерных формул парижской «Книги ремесел» («que il sache le mestier et ait de coi»). Проведенный математический анализ показал, тем не менее, что две ее составляющие оказались слабо взаимосвязаны с другими требованиями уставов. Применительно к этому источнику было высказано предположение, что если большую часть требований было необходимо утверждать, то эти два полагались само собой разумеющимися и не нуждающимися в повторении – естественными. С другой стороны, их упоминания выглядят как случайные, ни от чего не зависящие, демонстрирующие отсутствие сцеплений с другими частями текста. Норма, имеющая меньше привязок в тексте, скорее, чем другие нормы, забудется в следующий раз, потому что ни у кого не возникнет ни одной ассоциативной связи. См.: Кириллова  ремесленных уставов по «Книге ремесел» Этьена Буало // СВ. Вып. 60. М., 1997. С. 101. В реймсских уставах таких формул не встречается, однако они были известны в других французских городах.

[52] Статус вдовы был одним из источников формирования представления о том, что заниматься ремеслом на законных основаниях может человек, не прошедший путь от ученика к подмастерью и мастеру, и человек, ремесло не знающий. Другими источниками такого представления следует назвать принадлежность к привилегированным группам (сын мастера) и возможность купить метризу, хотя здесь знание ремесла все же предполагалось.

[53] Понятие «зависимый мелкий производитель», которое вводит в недавно вышедшей работе , наиболее точно передает специфику мелкого производства в эту эпоху: Хачатурян  система и принцип относительности. К вопросу о содержании концепт-явления «феодализм» // СВ. 2007. Вып. 68(1). Важнейшие для Средневековья понятия «мелкий производитель» и «мелкое производство» широко употреблялись и ранее, но добавленное определение выделяет существенную особенность этого явления. «Зависимость» здесь не является ущербной и не носит уничижительного характера; она определяет среду, в которой жил и работал ремесленник.