На правах рукописи
ТОЛСТАЯ Ольга Алексеевна
ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
СИТУАТИВНОЙ МОДАЛЬНОСТИ
В РОМАНЕ Л. Н. ТОЛСТОГО “ВОСКРЕСЕНИЕ”
И ЕГО ПОЛЬСКОМ ПЕРЕВОДЕ
10.02.01 – русский язык
10.02.19 – теория языка
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Калининград
2013
Работа выполнена в Федеральном государственном автономном
образовательном учреждении высшего профессионального образования
«Балтийский федеральный университет имени Иммануила Канта»
Научный руководитель: | кандидат филологических наук, профессор |
Официальные оппоненты: | доктор филологических наук, профессор (Гданьский университет) |
кандидат филологических наук, доцент (ФГАОУ ВПО «Балтийский федеральный университет им. И. Канта») | |
Ведущая организация: | ФГБОУ ВПО «Воронежский государственный педагогический университет» |
Защита состоится 26 октября 2013 г. в 15 часов на заседании диссертационного совета Д 212.084.06 при Балтийском федеральном университете им. И. Канта а, ауд. 28.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта.
Автореферат разослан 24 сентября 2013 г.
|
Ученый секретарь
диссертационного совета
Реферируемая диссертационная работа посвящена анализу одного из компонентов функционально-семантической категории модальности – ситуативной модальности в романе «Воскресение» и его переводе на польский язык.
Наш выбор темы исследования определяется рядом обстоятельств.
Во-первых, языковая модальность как широкая и многоаспектная семантическая категория, обеспечивающая контакт высказывания с внеязыковой действительностью, вот уже более полувека «устойчиво сохраняется как признанный предмет дискуссий» [ТФГ 1990: 59].
Во-вторых, отчетливо выраженная коммуникативная направленность современных лингвистических исследований обусловила «выход исследователей на анализ модальности на материале крупных текстовых структур при учете связанности явления модальности с трансляцией и синтезированием смысла как процессов, лежащих в основе человеческой коммуникации» [Пучкова 2009: 79]. При этом наибольший интерес для исследователей представляет художественный текст, характеризующийся «абсолютной антропоцентричностью» [Бабенко, Васильев, Казарин 2000: 59], что подтверждается многочисленными исследованиями в этой области [см., например: Тураева 1989, 1994; Jędrzejko 1988, 2000; Сергунина 1990; Мухтаруллина 1997; Федоровская 1997; Базалина 2001; Мещеряков 2001; Łapa 2003; Tutak 2003; Островерхая 2004; Трофимова 2004; Tofilski 2006; Алимпиева 2008; Бабенко 2009; Лопатюк 2009; Девина 2012].
В-третьих, поскольку модальность относится к числу универсальных понятийных категорий, «в разных формах обнаруживающихся в языках разных систем» [Виноградов 1950: 43], представляется перспективным исследование модальности художественного текста в сопоставлении с его переводами на иностранный язык. Особенно важен подобный анализ на материале близкородственных языков, какими являются языки славянской группы, поскольку «сопоставительный анализ реализации категории модальности в близкородственных языках является необходимым условием для установления межъязыковых параллелей и определения степени эквивалентности переводческих соответствий» [Гребнева 2004: 6]. При этом следует отметить, что исследований, посвященных сопоставительному анализу модальности на материале русского и польского языков, сравнительно немного [см.: Аскоченская 1971, 1998; Rakoczy 1978; Koseska-Toszewa 1981; Рыболовлев 1989; Besters-Dilger 1997; Hansen 2001; Будняк 2004; Ваулина 2004б, 2007; Puk 2005; Петрова 2007; Алимпиева, Бабулевич 2011а] и в большинстве их рассматриваются лишь отдельные фрагменты данной категории.
Вышесказанное определяет актуальность настоящей диссертационной работы, объектом исследования в которой является функционально-семантическая категория модальности, а предметом анализа – специфика функционирования одной из основных структурно-содержательных составляющих данной категории – ситуативной модальности – в романе «Воскресение» и его переводе на польский язык.
Цель данной диссертационной работы – установление функционально-семантической специфики реализации значений ситуативной модальности (возможности, необходимости, желательности) в романе «Воскресение» и его польском переводе.
Достижение цели диссертации осуществляется посредством решения ряда задач, в числе которых:
– описание структурно-содержательного объема микрополей ситуативной модальности в оригинальном и переводном тексте романа «Воскресение»;
– установление типологических признаков средств выражения рассмат-риваемых модальных значений в оригинальном и переводном текстах романа «Воскресение» и выявление их внутриязыковой специфики;
- рассмотрение текстовой функции экспликаторов значений ситуативной модальности.
Достижению вышеуказанной цели и решению поставленных в работе задач подчинен выбор используемых в ней методов исследования, включающих контекстуальный, функционально-семантический, сопоставительный, статистический анализ, а также прием трансформации. Кроме того, к анализу привлекались толковые и двуязычные словари русского и польского языков.
Научно-методологической основой исследования являются положения, разработанные в области понятийных категорий [Мещанинов 1945; Потебня 1958; Есперсен 1968; Бондарко 1974]; функциональной и коммуникативной грамматики [Бондарко 1983, 1984, 2008; Золотова, Онипенко, Сидорова 1982; Гак 1985б; ТФГ 1990; Шелякин 2001]; модальности [Виноградов 1950; Балли 1955; Золотова 1973; Ваулина 1988, Зеленщиков 1997а], сопоставительной лингвистики [Гак 1979, 1989; Ярцева 1981, 1986; Гладров 1994, 2000].
Материалом для анализа послужили 5200 предложений-высказываний со средствами выражения ситуативной модальности (значениями возможности, желательности и необходимости) из оригинального текста романа «Воскресение» и из его польского перевода.
Выбор данного произведения в качестве материала анализа обусловлен рядом причин. Прежде всего, этот роман выдающегося русского национального писателя , являющийся последним в его творчестве, написанный «кровью сердца», представляет собой «художественное завещание» писателя [Роллан 1954: 320] и был воспринят «тысячами и тысячами людей» как «страстный призыв писателя к своим братьям – людям России и всего мира – к нравственному совершенствованию, доброте, человечности, самоотверженному служению народу» [Горная 1991: 101]. В Польше роман «Воскресение» был встречен, по словам современников, с исключительным интересом. Так, Б. Прус, один из крупнейших польских писателей того времени, писал в своем в дневнике, что «Воскресение» – книга, исключительно близкая польскому читателю [см. Semczuk 1954].
Из существующих польских переводов данного произведения для анализа нами взят перевод В. Роговича, поскольку он выполнен по полному тексту романа, неоднократно переиздавался и переиздается по сей день.
Научная новизна диссертационного исследования заключается в том, что в нем впервые представлена функционально-семантическая характеристика ситуативной модальности в русском и польском языках на материале романа «Воскресение» и установлена ее функциональная значимость в тексте романа.
Теоретическая значимость диссертационной работы определяется тем, что результаты проведенного в ней анализа расширяют научные представления о модальности как функционально-семантической и коммуникативной категории, внося тем самым определенный вклад в дальнейшую разработку функциональной и коммуникативной грамматики, а сопоставительный аспект исследования дополняет научные сведения о модальности как универсальной семантической категории.
Практическая значимость исследования заключается в возможности применения его основных положений и выводов в лекционных курсах функциональной и коммуникативной грамматики, спецкурсов и семинаров по языковой и текстовой модальности, лингвостилистическому анализу художественного текста, теории художественного перевода, при обучении русскому и польскому языкам как иностранным.
В качестве основных положений, определяющих научную новизну и теоретическую значимость исследования, на защиту выносятся следующие:
1. Ситуативная модальность как структурно-содержательный фрагмент функционально-семантической категории модальности, выполняющий важную функцию сообщения о характере отношений между субъектом действия и действием с точки зрения возможности, необходимости или желательности его осуществления, имеет полевую структуру и выступает в виде микрополей возможности, необходимости, желательности.
2. План содержания микрополей ситуативной модальности, представленный частными значениями возможности, необходимости, желательности, реализуется в тексте романа «Воскресение» и тексте его перевода на польский язык с помощью широкого набора разноуровневых средств, наиболее частотными среди которых являются семантически близкие лексические модификаторы (модальные глаголы и предикативы), что связано с универсальным характером функционально-семантической категории модальности, а также с исторической общностью близкородственных русского и польского языков.
3. Внутриязыковые различия в функционировании модальных экспликаторов значений ситуативной модальности, обусловленные спецификой исторического развития семантической системы и грамматического строя рассматриваемых языков, незначительны и касаются, как правило, отдельных лексических модальных экспликаторов (например, особенностей функционирования русского глагола иметь и польского глагола mieć) или отдельных грамматических конструкций (например, специфики внутриязыкового употребления инфинитивных предложений), а также в ряде случаев выражаются в количественном различии употребления экспликаторов некоторых модальных значений в русском и польском языках.
4. При функционировании в художественном тексте ситуативная модальность становится важным компонентом текстопорождения и текстовосприятия. Ее значения – значения возможности, необходимости, желательности, – раскрывая в условиях целостного текста свой субъективно-оценочный потенциал, способствуют выражению авторского идейного замысла и авторских интенций, что весьма отчетливо прослеживается при анализе духовной эволюции главных героев романа «Воскресение».
Апробация работы. Материалы диссертационного исследования обсуждались на кафедре истории русского языка и сравнительно-исторического языкознания БФУ им. И. Канта, были представлены в докладах на ежегодных научных семинарах аспирантов БФУ им. И. Канта (2008 – 2012 гг.), на международной научной конференции «Achievement of High School – 2011» (София, 17 – 25 ноября 2011 г.), на межвузовской научно-практической конференции «Язык – образование – культура – общество: от идеи к реализации» (Москва, 15 – 16 апреля 2010 г.), а также отражены в семи публикациях автора.
Цель и задачи исследования определили структуру работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии, включающей список использованной научной литературы, указатель источников и используемых в работе сокращений, а также десяти приложений, иллюстрирующих результаты исследования.
Содержание работы
Во введении обосновываются актуальность диссертации, обозначаются объект, предмет, цель и задачи исследования, характеризуется фактический материал, приводятся методы и приемы его анализа, формулируется научная новизна, теоретическая и практическая значимость исследования, перечисляются основные положения, выносимые на защиту.
В первой главе «Теоретические основы исследования», состоящей из трех параграфов, содержится анализ дискуссионных теоретических вопросов, имеющих непосредственное отношение к теме данного диссертационного сочинения, формулируются основные научные положения, принимаемые автором диссертации в качестве рабочих.
В первом параграфе представлен краткий обзор существующих в современном языкознании концепций языковой модальности, все многообразие которых базируется на двух подходах к ее квалификации – узком и широком.
Сторонники узкого подхода (, , и др.) фактически отождествляют языковую модальность с модальностью суждения и, соответственно, ограничивают ее содержательный объем значениями действительности, возможности и необходимости. Данный подход не получил широкой поддержки у лингвистов, так как языковая модальность имеет более сложную структуру, характеризующуюся наличием разнообразных семантических, стилистических и экспрессивных оттенков модальных значений, которые невозможно вместить в модальность, рассматриваемую в формальной логике.
Значительно более популярным в современной научной литературе, особенно в отечественной, является широкий подход к пониманию модальности, согласно которому в содержательный объем модальности, помимо значений действительности, возможности и необходимости, включаются такие значения, как реальность / ирреальность, достоверность, вероятность, желательность, утверждение / отрицание, а также эмоциональность, оценка, волеизъявление, вопрос / ответ и др.
Однако столь широкая трактовка языковой модальности вполне закономерно побуждает ученых искать способы дифференциации ее составных значений и установления их структурно-функциональной иерархии, и одним из наиболее эффективных направлений таких поисков представляется рассмотрение модальности с позиций функционально-семантического подхода, позволяющего «отразить всю сложность плана содержания и разноуровневость плана выражения данной категории» [Устинов 2009: 15].
В рамках данного подхода ученые (, , К. Келлер, , , и мн. др.) квалифицируют модальность как функционально-семантическую категорию, характеризующуюся многослойным содержательным объемом и разноуровневым составом средств его выражения, организованных по принципу поля.
Принимая данный подход за основу в своей работе, мы, вслед за , выделяем в общей структуре рассматриваемой категории пропозициональную модальность, включающую значения объективной и ситуативной модальности, и прагматическую модальность, основными компонентами которой являются субъективная модальность, вопрос и волеизъявление [см. подробнее: Ваулина 1993: 13 – 17].
Интересующая нас ситуативная модальность, составляющая периферийный компонент функционально-семантической категории модальности, выполняет функцию мотиватора номинируемого в высказывании события, конкретизируя значения объективной модальности с точки зрения возможности, необходимости или желательности осуществления действия.
Во втором параграфе рассматриваются вопросы, связанные с квалификацией модальности как текстовой и текстообразующей категории.
В современной лингвистике все большее число исследователей обращается к анализу модальности на текстовом уровне, поскольку именно таким образом можно эффективно анализировать модальность с учетом ее функционирования в речи [см., например: Гальперин 1981; Солганик 1984; Ляпон 1986; Барлас 1987; Сергунина 1990а; Немец 1991; Валгина 2004; Boniecka 1999; Jędrzejko 2000; Мещеряков 2001; Wilkoń 2002; Kiklewicz 2008]. Модальность, «скрепляющая все единицы текста в единое смысловое и структурное целое», является важнейшим элементом «текстообразования и текстовосприятия» [Валгина 2004: 96] и признается большинством ученых текстообразующей категорией [Бондарко 2001; Карасик 1992; Романова 2003; Стратийчук 2006; Степаненко 2009; Ткаченко 2011, Девина 2012 и др.].
Термин «авторская модальность», появившийся в научно-понятийном аппарате в конце 80-х годов ХХ века и связанный с именами таких ученых, как c, , ориентирует на выявление ценностных представлений автора произведения. Авторская модальность «отражает и реализует в произведении проекцию картины мира личности автора, воплощенной в индивидуальной языковой системе писателя, конкретной реализацией которой является язык отдельного произведения» [Якимец, 1999: 13]. В настоящей работе мы солидаризируемся с и , разграничивающими понятия «субъективная модальность» и «авторская модальность» и соотносящими их по принципу рода и вида [см., Ваулина, Девина 2010; Девина 2012].
Несмотря на принятое большинством лингвистов разделение модальности на объективную и субъективную, определенные разногласия среди ученых вызывает вопрос о соотношении объективного и субъективного в тексте, поскольку «на уровне текста модальность можно рассматривать как категорию, в которой объективное и субъективное принципиально неразделимы» [Цыренова 2011: 97]. Как подчеркивает , в тексте «именно субъектно-оценочная модальность является основой концептуального пространства текста, ибо она представляет собой мнение автора о мире, в основе которого всегда лежит познавательная оценка» [Бабенко 2009: 134 – 135]. Следовательно, и значения объективной модальности, в том числе ее периферийного фрагмента – ситуативной модальности со значениями возможности, желательности и необходимости, – при функционировании в художественном тексте приобретают субъективно-оценочную окрашенность, способствующую выражению авторского идейного замысла [см., например: Островерхая 2004; Трофимова 2004; Ваулина 2006; Алимпиева 2008, 2009; Лопатюк 2009; Алимпиева, Бабулевич 2011б; Девина 2012].
В третьем параграфе анализируется проблематика современных сопоставительных исследований, их теоретическая и практическая значимость, обосновывается использование сопоставительного анализа как эффективного метода исследования категории модальности.
Сопоставительное изучение языков находится в числе приоритетных направлений современного языкознания, поскольку «позволяет выявить не только чисто структурные различия, касающиеся плана выражения, но также и различия в интерпретации передаваемой информации, в характере объективации мыслительного содержания» [Васильева 2001: 22].
По мнению исследователей, модальные значения и средства их выражения являются перспективным материалом для проведения сопоставительных исследований (см., например, работы , , ; , , и др.), так как именно модальность, реализующая целый «комплекс сложных смысловых отношений высказывания с внеязыковой действительностью» [Ваулина 2007: 539], обладает общим для сопоставляемых языков понятийным содержанием, обусловленным «общими закономерностями отражения объективной действительности в сознании человека» [Гладров 1994: 9].
В связи с антропоцентрической направленностью современных научных исследований в фокусе сопоставительных исследований все чаще оказываются текстовые структуры. Большой интерес в этом плане представляют сопоставительные исследования, посвященные отбору языковых средств, используемых для выражения сходного текстового содержания. К таким «содержательным параметрам текста, достойным стать предметом сопоставительного анализа», относится и «формирование модальной, эмоциональной и дискурсивной рамки высказывания» [Гак 1989: 15]. Таким образом, перевод, привлекаемый в качестве одного из инструментов исследования, позволяет производить многоаспектный анализ средств выражения модальных значений возможности, желательности и необходимости как в тексте оригинала, так и в тексте перевода.
Во второй главе «Микрополя ситуативной модальности в романе «Воскресение» и его польском переводе», состоящей из трех параграфов, содержится функционально-семантический анализ средств выражения модальных значений возможности, необходимости и желательности в тексте романа «Воскресение» и в его польском переводе. В главе устанавливается структурно-содержательный объем микрополей ситуативной модальности в исследуемом тексте, анализируются состав и особенности функционирования экспликаторов рассматриваемых модальных значений. Выделяемые нами микрополя ситуативной модальности имеют трехчленную структуру – центр, ближняя и дальняя периферия, при этом элементы центра поля отличает максимальная функциональная нагрузка, отражающаяся в большей регулярности и частотности употребления.
Первый параграф посвящен рассмотрению микрополя возможности. Центр данного микрополя в тексте оригинала составляют собственно модальные модификаторы: глагол мочь, предикативы можно, нельзя, в тексте перевода им соответствуют глагол móc и предикатив (nie) można, при этом глаголы мочь и móc являются доминантой соответствующего микрополя и зафиксированы нами как экспликаторы всех частных значений модальности возможности: ‘(не) иметь возможность выполнить действие’: «Было еще не поздно, и он (Нехлюдов. – О. Т.) мог поспеть к обеду» (94). – «Było niezbyt późno, mógł jeszcze zdążyć» (111); – ‘(не) иметь право выполнить действие’: «”Господа присяжные заседатели могут осмотреть вещественные доказательства”, – сказал председательствующий» (76) – «”Panowie przysięgli mogą obejrzeć dowody rzeczowe” – rzekł przewodniczący» (88); –‘(не) быть в состоянии выполнить действие’: «Крестьяне смотрели на барина и ждали, что он им скажет, а он так смутился, что ничего не мог сказать» (212) – «Chłopi patrzyli na pana i czekali, co im powie, a on był tak zmieszany, że nie mógł nic powiedzieć» (254); – ‘(не) иметь способность выполнить действие’: «Дело было настолько привычное для председателя, что для убыстрения хода дел он мог делать два дела разом» (36) – «Rozprawa sądowa była dla niego czymś tak codziennym, że dla nadania jej szybszego biegu mógł się zajmować dwiema sprawami naraz» (40).
Предикативы можно / нельзя и их польский эквивалент (nie) można, функционирующие в безличных предложениях, реализуют преимущественно частные значения объективной возможности ‘(не) иметь возможность выполнить действие’ и ‘(не) иметь право выполнить действие’: «”Нет, я постараюсь видеться с вами еще, где бы можно переговорить, и тогда скажу очень важное, что нужно сказать вам”, – сказал Нехлюдов» (157) – «”Nie, postaram się widzieć z panią jeszcze, w takich warunkach, żeby można było swobodnie pomówić, i wówczas powiem pani coś bardzo ważnego, co powinienem powiedzieć” – rzekł Niechludow» (187); «Швейцар и лакей объявили строго Нехлюдову, что видеть барона нельзя помимо приемных дней, что он нынче у государя императора, а завтра опять доклад» (265) – «Szwajcar i lokaj z wielką powagą oświadczyli Niechludowowi, że widzieć się z baronem nie można, mimo że jest to dzień przyjęć, ponieważ baron jest dzisiaj u Najjaśniejszego Pana, a jutro znowu składa raport» (319). При этом в ряде случаев в качестве эквивалентов можно / нельзя в тексте перевода выступают личные формы глагола móc, что вносит в перевод дополнительные оттенки смысла. Так, если дезагентивная конструкция исходных предложений способна передавать «ощущение того, что человеку неподвластна его собственная жизнь, что его способность контролировать жизненные позиции ограничена» [Вежбицкая 1996: 36], то в переводе этот оттенок утрачивается: «“Прощайте, Дмитрий Иванович”, – сказала она своим приятным, ласкающим голосом и, удерживая слезы, наполнившие ее глаза, убежала в сени, где ей можно было свободно плакать» (52) – «”Żegnam pana, Dymitrze Iwanowiczu” – powiedziała swym miłym, łagodnym głosem i powstrzymując łzy, które napełniły jej oczy, uciekła do sieni, gdzie mogła się wypłakać do woli» (58); «Отговорки арестанта, что ему нельзя в наручнях нести ребенка, раздражали бывшего не в духе офицера, и он избил не покорившегося сразу арестанта» (376) – «Aresztant wymawiał się, że w ręcznych kajdankach nie może nieść dziecka, co rozdrażniło oficera, który był tego dnia nie w humorze; pobił więc aresztanta za to, że śmiał nie podporządkować się natychmiast jego rozkazom» (454).
Зона ближней периферии модального микрополя возможности в тексте оригинала и в тексте перевода романа отличается бóльшим разнообразием конституентов и включает как лексические, так и грамматические экспликаторы. Примечательно, что в зоне ближней периферии микрополя возможности и в оригинальном, и в переводном тексте высокой продуктивностью отмечены грамматические экспликаторы семантики возможности: сложноподчиненные предложения с придаточными цели и условия, риторический вопрос, глаголы изъявительного наклонения, конструкции с отрицательными местоимениями и местоименными наречиями. При этом грамматические средства выражения модальности возможности в русском тексте отличаются большей продуктивностью, свидетельством чему является тот факт, что применительно ко всем данным языковым средствам в тексте перевода зафиксированы примеры их эксплицитной (лексической) модификаторной формализации. Ср.: «Да как же себе верить? – сказал Нехлюдов, вступая в разговор. – Можно ошибиться» (431) – «Ale jakże można wierzyć sobie? – spytał Niechludow wtrącając się do rozmowy. – Można się pomylić» (523); «А между тем ясно совершенно, что дети и старые люди мрут оттого, что у них нет молока, а нет молока потому, что нет земли, чтобы пасти скотину и собирать хлеб и сено» (226) – «Tymczasem jest całkiem jasne, że dzieci i starcy mrą z braku mleka, a mleka nie ma dlatego, że nie ma ziemi, na której można by paść bydło i zbierać zboże i siano» (271); «Ищите царства божия и правды его, а остальное приложится вам. А мы ищем остального и, очевидно, не находим его» (458) – «Szukajcie naprzód królestwa bożego i sprawiedliwości jego, a wszystko inne będzie wam przydane. A my szukamy wszystkiego innego i, oczywiście, nie możemy znaleźć» (555).
Из лексических модификаторов к зоне ближней периферии в оригинальном тексте романа «Воскресение» относятся глаголы уметь / суметь, успевать / успеть, удаваться / удаться, глагольно-именное сочетание позволять / позволить себе, глагольно-именные сочетания с лексемами возможность, сила, право и их производными, предикативы невозможно, трудно / легко, готов. Аналогичная зона в тексте перевода представлена глаголами umieć, potrafić, chcieć, zdążyć, mieć, udać się, dać się, глагольно-именным сочетанием с лексемой prawo, сочетанием pozwalać / pozwolić sobie, предикативами wolno, trudno / łatwo, прилагательными możliwy и gotów.
Зона дальней периферии в русском тексте романа отличается разнообразием состава конституентов, включающих собственно модальные модификаторы (глаголы сметь, решаться / решиться, возбраняться, предикативы разрешено / запрещено) и несобственно модальные модификаторы (глаголы рисковать / рискнуть, знать, бояться, полагаться, привыкнуть, случиться, иметь; предикативы стыдно, совестно; глагольно-именные сочетания с лексемами власть, грех, дух, надежда, основание, привычка, способность и ее производными; существительное порядок в функции предикатива), а также грамматические экспликаторы (отрицательные модально-бытийные предложения, побудительные конструкции).
Таким же разнообразием конституентного состава характеризуется рассматриваемая зона в тексте польского перевода, включающая как лексические модификаторы (собственно-модальные глаголы śmieć, umożliwiać / uniemożliwiać, zdołać, pozwolić, zabraniać / zabronić, предикативы niepodobna, nie sposób, глагольно-именные сочетания с лексемами możliwość, możność, stan, siła и несобственно модальные – глаголы bać się, decydować się, udać się, lękać się, narażać się, ryzykować, starać się, zdarzyć się, ważyć się, глагольно-именные сочетания с лексемами grzech, moc, nadzieja, odwaga, podstawa, zwyczaj, zdolność, фразеологизм nie da rady), так и грамматические (инфинитивные и побудительные конструкции) экспликаторы модального значения возможности. При этом особенностью модификаторов рассматриваемой зоны является их специализация на выражении отдельных частных значений возможности, зачастую осложненных дополнительными смысловыми и экспрессивными оттенками.
Во втором параграфе анализируется микрополе необходимости в оригинальном и переводном тексте романа «Воскресение».
Центр микрополя необходимости в оригинальном тексте романа «Воскресение» и в тексте перевода представлен группой лексических модификаторов, среди которых сложно выделить доминанту. Центральную зону микрополя необходимости в оригинальном тексте романа занимают краткое прилагательное должен, предикативы надо и нужно. В тексте перевода центр рассматриваемого микрополя также представлен тремя лексическими экспликаторами – предикативом trzeba, собственно модальным глаголом musieć и кратким предикативным прилагательным (po)winien, при этом польские ядерные модификаторы отличаются большей специализированностью в выражении частных модальных значений необходимости. Так, предикативное прилагательное (po)winien, выявляющее семантику «долженствования, основанного на внутреннем сознании или понимании необходимости» [Кротовская и др. 2005: 478], актуализирует значение частного долженствования, детерминируемое понятием морального долга субъекта, а глагол musieć выражает «объективную необходимость, независимую от данного человека, которой он не в состоянии противостоять» [Василевская, Кароляк 1997: 272]. Ср.: «Я чувствую, что я перед богом должен сделать это» (172) = частное долженствование – «Czuję, że wobec Boga powinienem to uczynić» (205); «”Вот не думала, не гадала, – тихо сказала Маслова. – Другие что делают – и ничего, а я ни за что страдать должна”» (121) = вынуждена – «”Nie myślałam, nie przypuszczałam – cicho rzekła Masłowa. – Co inni wyprawiają – i nic, a ja muszę cierpieć bez winy”» (144).
Предикативы надо и нужно наиболее продуктивны в качестве экспликаторов частного значения субъективно-объективной необходимости ‘иметь потребность в выполнении действия. В тексте перевода их наиболее регулярными эквивалентами являются польский предикатив trzeba и безличная глагольная форма należy, относящаяся к зоне ближней периферии. Ср.: «И удивительное дело, что нужно для себя, он никак не мог решить, а что нужно делать для других, он знал несомненно» (234) – «I dziwna rzecz, w żaden sposób nie mógł rozstrzygnąć, co trzeba zrobić dla siebie, natomiast wiedział z całą pewnością, co trzeba zrobić dla innych» (280);«Марья Ивановна говорила, что из девочки надо сделать работницу, хорошую горничную, и потому была требовательна, наказывала и даже бивала девочку, когда бывала не в духе» (11) – «Maria Iwanowna mówiła, że z dziewczynki należy zrobić służącą, dobrą pokojówkę, i dlatego była wymagająca, karała, a nawet czasem, gdy była nie w humorze, biła dziewczynkę» (10).
Характерной особенностью модификаторов trzeba и należy является то, что в конструкциях с их использованием субъект не обозначается [см.: Рыболовлев 1989: 155, 166; Аскоченская 1998б: 98], в то время как при использовании модификаторов надо и нужно субъект может быть обозначен именем или местоимением в дательном падеже. Вследствие этого в примерах с данными русскими модификаторами в тексте перевода их эквивалентами выступают иные языковые средства, например, модификаторы musieć и powinien, а также ядерный конституент микрополя желательности – глагол chcieć. Это обеспечивает сохранение субъекта высказывания в переводе, но в то же время вносит дополнительные модальные оттенки внешней необходимости, частного долженствования или желательности. Ср.: ««Масленникова Нехлюдову нужно было просить о двух вещах: о переводе Масловой в больницу и о ста тридцати бесписьменных, безвинно содержимых в остроге» (195) – «Niechludow musiał prosić Maslennikowa o dwie rzeczy: o przeniesienie Masłowej do szpitala i o zajęcie się sprawą stu trzydziestu niewinnie trzymanych w więzieniu ludzi, którzy mieli nieprzedłużone paszporty» (233); «Но Нехлюдов, поглощенный своими мыслями, не обратил внимания на это и продолжал идти туда, куда шло больше посетителей, то есть в мужское отделение, а не в женское, куда ему нужно было» (148) – «Ale Niechludow, pogrążony w myślach, nie zwrócił na to uwagi i szedł tam, dokąd szło więcej odwiedzających, tj. na oddział męski, a nie na kobiecy, dokąd powinien był iść» (177); «Старшой был менее строг, чем часовой, но зато особенно любопытен. Он непременно хотел знать, зачем Нехлюдову нужно видеть офицера и кто он, очевидно чуя добычу и не желая упустить ее» (391) – «Sierżant był mniej surowy niż wartownik, ale za to bardzo ciekawy. Dopytywał się natarczywie, po co Niechludow chce widzieć oficera i kim jest, widocznie czuł zdobycz i nie chciał jej wypuścić z rąk» (473).
К зоне ближней периферии в тексте романа «Воскресение» относятся предикативное наречие дóлжно, прилагательные необходимый, обязанный и их производные, глагол приходиться / прийтись, отрицательное местоимение не к чему и местоименные наречия незачем, нечего. В тексте перевода в качестве их эквивалентов выступают собственно модальный глагол chcieć, безличная форма глагола należeć – należy, несобственно модальный глагол mieć, глагольно-именные сочетания с лексемой obowiązek, прилагательное potrzebny в составе именной части сказуемого. Ближнепериферийные грамматические экспликаторы (конструкции с двойным отрицанием, инфинитивные предложения и побудительные конструкции) совпадают в оригинальном и переводном текстах романа.
Зона дальней периферии как в русском, так и в польском тексте романа представлена в основном лексическими модификаторами. В русском тексте это собственно модальные безличные глаголы надлежит, подобает, следует, стоит, предстоит; краткое прилагательное нужен; страдательное причастие вынужден; предикативные существительные время и пора; глагольно-именные сочетания с лексемами дело, долг, резон; в тексте перевода – собственно модальный глагол móc, эксплицирующий совмещенное межполевое значение ‘возможность + необходимость’; предикативы można, wolno и warto; несобственно модальные глаголы zobowiązywać się; безличные формы глаголов wystarczyć (wystarczyło) и wypadać / wypaść (wypada / wypadło); страдательные причастия wskazany и zmuszony; предикативное существительное czas; глагольно-именные сочетания с лексемами interes, powód, bezcelowy, rzecz, potrzeba, konieczność. Конституенты дальнепериферийной зоны специализируются главным образом на репрезентации какого-либо одного частного значения необходимости. Анализ показал, что наиболее продуктивным значением конституентов данной зоны микрополя необходимости в тексте романа «Воскресение» и его польском переводе является долженствование.
В третьем параграфе рассматривается структурно-содержательный объем микрополя желательности.
В оригинальном тексте романа «Воскресение» центральную зону данного микрополя занимают модальные глаголы хотеть, желать, а также безличная форма глагола хотеть – хочется (хотелось). В тексте перевода центральная зона данного микрополя представлена модальным глаголом chcieć и его безличной формой chciało się: «”Я жить хочу, хочу семью, детей, хочу человеческой жизни”, – мелькнуло у него в голове, в то время как она быстрыми шагами, не поднимая глаз, входила в комнату» (444) – «”Chcę żyć, chcę założyć rodzinę, mieć dzieci, chcę żyć po ludzku” przemknęło mu przez myśl w chwili, gdy szybkim krokiem, nie podnosząc oczu, wchodziła do pokoju» (538); «Нехлюдов бегал быстро, и ему хотелось не поддаться художнику, и он пустился изо всех сил» (49) – «Niechludow biegał szybko; nie chciał dać się złapać malarzowi, więc puścił się co sił» (56); «Она (Маслова. – О. Т.) вдруг, входя в коридор, почувствовала усталость, и ей захотелось спать» (8). – «Wchоdząc na korytarz poczuła nagle znużenie i zachciało jej się spać» (7); «Англичанин кончил свои записи и желал осмотреть камеры. Нехлюдов, усталый и безучастный, пошел за ним (447) – «Anglik skończył tymczasem swoje notatki i chciał obejrzeć cele. Niechludow, znużony i obojętny, poszedł za nim» (541).
План выражения зоны ближней периферии в оригинальном тексте романа «Воскресение» представлен преимущественно лексическими модификаторами, включающими собственно модальные глаголы стараться и пытаться, несобственно модальные глаголы собираться / собраться, решить, думать, а также глагольно-именные сочетания с лексемами желание и намерение и их производными. К грамматическим модификаторам относятся отдельные глаголы в форме изъявительного наклонения.
План выражения ближней периферии в тексте перевода включает только лексические экспликаторы модального значения желательности: глаголы pragnąć, starać się, myśleć, zamierzać, postanowić, próbować, краткое прилагательное gotów и глагольно-именные сочетания с лексемами zamiar и ochotа.
Почти все лексические модификаторы зоны ближней периферии микрополя желательности как в оригинальном тексте, так и в тексте перевода отличаются специализацией в выражении ими частных значений желательности. Например, модификаторы думать, решить, собираться, глагольно-именные сочетания с лексемой намерение и соответствующие им глаголы myśleć, postanowić, zamierzać; глагольно-именные сочетания с лексемой zamiar наиболее продуктивны как экспликаторы частного значения ‘иметь намерение выполнить действие’.
Грамматические ближнепериферийные модификаторы, представленные в оригинальном тексте романа глаголами в форме изъявительного наклонения, в семантической структуре которых выявляется сема ‘желание’, в тексте перевода, как правило, передаются посредством лексического модального модификатора – глагола chcieć. Ср.: «Несмотря на неожиданность и важность разговора нынче вечером с Симонсоном и Катюшей, он (Нехлюдов. – О. Т.) не останавливался на этом событии: отношение его к этому было слишком сложно и вместе с тем неопределенно, и поэтому он отгонял от себя мысль об этом» (422) – «Chociaż wieczorna rozmowa z Simonsonem i Katiuszą była nieoczekiwana i ważna, nie zastanawiał się głębiej nad tym wydarzeniem: uczucia, które budziła w nim ta sprawa, były zbyt zawiłe, a zarazem nieokreślone, i dlatego nie chciał teraz o niej myśleć» (511).
Зона дальней периферии микрополя желательности в оригинальном и переводном текстах романа «Воскресение» представлена исключительно лексическими экспликаторами. В русском тексте это собственно модальные глаголы намереваться, вызваться, замыслить, мочь; несобственно модальные глаголы готовиться / приготовиться, надеяться, пробовать, спешить, полагать, предполагать, предпочитать, жалеть, любить, согласиться; глагольно-именные сочетания с лексемами готовность, правило, мысль, надежда; сочетание иметь в виду, предикативы желательно, угодно, рад, жалко, тяжело, приятно / неприятно; краткое прилагательное готов; предикативные существительные охота, лень. В польском тексте им соответствуют собственно модальные глаголы móc и usiłować; несобственно модальные глаголы mieć, woleć, spieszyć (się), podjąć się, przygotowywać się, lubić, żałować, spodziewać się; безличная форма należy, глагольно-именные сочетания с лексемами pragnienie, chęć, gotowość, myśl, nadzieja; предикативы żal, ciężko, przyjemnie / nieprzyjemnie; краткое прилагательное gotów.
Все дальнепериферийные лексические экспликаторы характеризуются узкой модальной специализацией и выражают лишь какое-либо одно частное значение желательности. При этом наиболее продуктивным значением, эксплицируемым конституентами рассматриваемой микрополевой зоны, является частное значение ‘иметь намерение выполнить действие’, которое в тексте романа выражают собственно модальные глаголы намереваться, замыслить, вызваться и несобственно модальные глаголы готовиться, полагать, предполагать, жалеть, согласиться, краткое прилагательное готов, глагольно-именные сочетания с лексемами готовность, правило, мысль, иметь в виду.
В третьей главе «Русские экспликаторы ситуативной модальности и их польские эквиваленты как средство изображения духовной эволюции главных героев романа “Воскресение”», состоящей из двух параграфов, рассматривается текстовая функция экспликаторов значений ситуативной модальности (возможности, желательности, необходимости), выявляется их роль в изображении духовного пробуждения личности.
В первом параграфе анализируется текстовая функция рассматриваемых экспликаторов в раскрытии нравственного пробуждения Дмитрия Нехлюдова, прослеживается изменение общей динамики модального рисунка с “не хотел” и “хотел, но не смог” на “не могу, но должен”, что находит выражение в противопоставлении экспликаторов отрицательной возможности экспликаторам необходимости: «За месяц тому назад Нехлюдов сказал бы себе, что изменить существующий порядок он не в силах <…> Теперь же он решил, что, хотя ему предстоит поездка в Сибирь и сложное и трудное отношение с миром острогов, для которого необходимы деньги, он все-таки не может оставить дело в прежнем положении, а должен, в ущерб себе, изменить его»(207) – «Miesiąc temu powiedziałby sobie; że nie może zmienić istniejącego stanu rzeczy <...> Teraz zaś postanowił, że chociaż czeka go wyjazd na Syberię i trudne, powikłane stosunki ze światem więzień, do czego niezbędne są pieniądze, nie może pozostawić tej sprawy w dotychczasowym stanie, ale musi ów stan zmienić ze stratą dla siebie» (247).
Напряженную умственную работу, которой сопровождается духовное пробуждение Нехлюдова, передают глагол решить, глагольно-именные сочетания с лексемой решение, а также модификаторы намерение и намерен, эксплицирующие частное модальное значение желательности ‘(не) иметь намерение выполнить действие’. В тексте перевода им соответствуют глаголы postanowić, zamierzać и глагольно-именные сочетания с лексемами decyzja и zamiar, также реализующие семантику намерения. Ср.: «Я решил жениться на вас» (172) – «Postanowiłem się z panią ożenić» (205); «Он не переставая упрекал себя за то, что в то первое свидание не сказал ей главного – того, что он намерен жениться на ней, и теперь твердо решился сказать ей это» (171) – «Nieustannie wyrzucał sobie, że za pierwszym widzeniem nie powiedział jej o najważniejszym – o tym, że zamierza się z nią ożenić, i był zdecydowany teraz jej to powiedzieć» (204).
Во втором параграфе рассматривается роль экспликаторов значений ситуативной модальности в изображении духовного воскресения Катюши Масловой.
Психологическое развитие образа главной героини романа «Воскресение» слагается из двух противопоставленных друг другу процессов – ее нравственного падения и последующего духовного очищения, возрождения к новой жизни. Показательным представляется тот факт, что применительно к Катюше автором практически не используются экспликаторы долженствования, основанного на осознании необходимости выполнения морального долга. Важно отметить, что преимущественное использование экспликаторов значений желательности и возможности, а не долженствования помогает читателю почувствовать естественность процесса пробуждения героини к новой жизни. Ср.: «Она хорошенько не знала, какие свойства он (Симонсон. – О. Т.) приписывает ей, но на всякий случай, чтобы не обмануть его, старалась всеми силами вызвать в себе самые лучшие свойства, какие только она могла себе представить. И это заставляло ее стараться быть такой хорошей, какой она только могла быть» (382) – «Nie wiedziała dokładnie, jakie jej przypisuje zalety, ale na wszelki wypadek, żeby nie zawieść jego zaufania, starała się ze wszystkich sił wyzwolić w sobie najlepsze cechy, jakie mogła sobie wyobrazić. Starała się być tak dobra, jak tylko umiała» (461). В отличие от Нехлюдова Катюша не рефлексирует и «ее прозрение оказывается более цельным и устойчивым» [. Энциклопедия 2009: 45].
Значительную роль в раскрытии способности Катюши к духовному воскресению играет собственно модальный глагол мочь (móc в тексте перевода); эксплицируя в данном случае частное значение субъективной возможности ‘иметь способность выполнить действие’, он подчеркивает готовность героини к возвращению к жизни, обретению веры в себя и в перемены к лучшему. Ср.: «Маслова женским чутьем очень скоро догадалась об этом, и сознание того, что она могла возбудить любовь в таком необыкновенном человеке, подняло ее в своем собственном мнении» (381) – «Masłowa kobiecym instynktem bardzo prędko to wyczuła i świadomość, że mogła wzbudzić miłość w tak niezwykłym człowieku, podniosła ją we własnych oczach» (461).
В заключении излагаются основные результаты проведенного исследования.
Ситуативная модальность как структурно-содержательный компонент функционально-семантической категории модальности выполняет важную функцию, раскрывая характер отношений между субъектом действия и действием с точки зрения возможности, необходимости или желательности его осуществления. Входя в состав функционально-семантического макрополя пропозициональной модальности, она также имеет полевую структуру, организованную по принципу центр – периферия, и выступает в виде соответствующих микрополей.
План содержания функционально-семантического поля ситуативной модальности в оригинальном тексте романа «Воскресение» представлен набором частных значений, релевантных для составляющих его микрополей применительно к русскому языку в целом, и адекватно передан в тексте перевода.
Центр микрополей возможности, необходимости и желательности как в оригинальном, так и в переводном тексте романа составляют модальные лексические модификаторы (глаголы и предикативы), отличающиеся модальной емкостью и стилистической нейтральностью. При этом большинство конституентов микрополей ситуативной модальности в тексте оригинала и в тексте перевода характеризуется общностью семантики, обусловленной генетическим родством русского и польского языков.
Внутриязыковые различия в функционировании модальных экспликаторов значений возможности, необходимости и желательности, выявленные в процессе анализа фактического материала, незначительны и обусловлены главным образом спецификой исторического развития лексико-семантической системы и грамматического строя русского и польского языков.
Расположение в зоне ближней периферии таких грамматических средств выражения модальных значений, как придаточные предложения цели, предложения с независимым инфинитивом и безмодификаторный риторический вопрос, традиционно находящихся на окраинно-периферийных позициях функционально-семантического поля ситуативной модальности в русском языке, свидетельствует о подвижности конституентов его микрополей. Подобную высокую продуктивность грамматических экспликаторов значений ситуативной модальности, и прежде всего модального значения возможности, можно считать особенностью идиостиля , и ранее отмечавшейся исследователями.
Функционируя в рамках художественного текста, ситуативная модальность становится важным компонентом модальности как текстообразующей категории. Ее значения – значения возможности, необходимости, желательности, раскрывая в условиях целостного текста свой модально-оценочный потенциал, способствуют выражению авторского идейного замысла, авторских интенций, что весьма отчетливо выявляется при анализе духовной эволюции главных героев романа «Воскресение» – Дмитрия Нехлюдова и Катюши Масловой.
Основные положения диссертации отражены в семи публикациях автора общим объемом 3,1 п. л.:
1. Доминантные средства выражения модального значения возможности в романе «Воскресение» и его польском переводе // Семантические процессы в языке и речи: Сб. науч. тр. аспирантов. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2009. С. 124 – 130 (0,45 п. л.).
2. План выражения модального значения желательности в романе «Воскресение» и его польских переводах // Язык – образование – культура – общество: от идеи к реализации: Материалы III межвуз. научно-практич. конф. М.: Пограничная Академия ФСБ России, 2010. С. 341 – 347 (0,45 п. л.).
3. Имплицитные способы выражения модального значения возможности в романе «Воскресение» и их эквиваленты в польском переводе // Семантические процессы в языке и речи: Сб. науч. тр. аспирантов. Калининград: Изд-во БФУ им. И. Канта, 2011. С. 137 – 144 (0,5 п. л.).
4. , Предикативное прилагательное должен как доминанта микрополя необходимости в романе «Воскресение» и его эквиваленты в польском переводе // Achievement of High School – 2011: Материали за VII Международна научна практична конференция. Т. 22. Филологични науки. Музика и живот. София: Бял Град-БГ, 2011. С. 18 – 24 (0,5 п. л.).
5. Текстовая функция экспликаторов ситуативной модальности в романе «Воскресение» и его польском пере-воде // Philologia nova: лингвистика и литературоведение: Сб. статей моло-дых исследователей. Киров: Изд-во ВятГГУ, 2013. С. 99 – 104 (0,35 п. л.)
Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах,
включенных в перечень ВАК
6. В., А. Функционирование ядерных экспликаторов модального значения необходимости в романе «Воскресение» и его польском переводе // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. 2010. Вып. 8: Филологические науки. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта. С. 28 – 34 (0,45 п. л.);
7. А. Роль экспликаторов ситуативной модальности в изображении духовного пробуждения личности в романе «Воскресение» // Вестник Балтийского федерального университета, 2012. Вып. 8: Филологические науки. Калининград: Изд-во БФУ им. И. Канта. С. 7 – 12 (0,4 п. л.).
Функционально-семантические особенности
ситуативной модальности
в романе «Воскресение»
и его польском переводе
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Подписано в печать 03.09.2013 г.
Бумага для множительных аппаратов. Формат 60´90 1/16.
Ризограф. Гарнитура «Таймс». Усл. печ. л. 1,5
Уч.-изд. л. 1,2. Тираж 90 экз. Заказ.
Отпечатано полиграфическим отделом
Издательства Балтийского федерального университета им. Иммануила Канта
4.
